Хунь Лан не то чтобы беспокоится о Фэй Чжао.

То есть, разумеется, он предпочел бы, чтобы этот взрывоопасный сгусток эмоций остался жив. Первое время Хунь Лан терпеть не мог Фэй Чжао, но потом он стал чем-то само собой разумеющимся. Жить в тишине, без него, что на практике, что сейчас, очень странно.

Кома – отвратительно, ужасно, страшно для его семьи, и Хо Ан со своим двоюродным братом полнейшие подонки. А еще, видимо, считают себя бессмертными, если вообще толком не прятались. Но это не первостепенное, что Хунь Лана интересует.

Первостепенное – то, кто за произошедшим стоит.

Слухи про Чэнчжэня теперь растекаются рекой. Раньше про него почти не говорили, лишь шутили то там, то здесь и рассказывали друг другу о неудачных попытках что-то попросить. Теперь же про Исполнителя желаний слышно из каждого угла, из забавы он превращается в страшилку, в монстра из городской легенды вроде тех, что рассказывают с фонариком в темной комнате.

Полиция разводит руками. Оно и понятно: невозможно техникой или даже заклинательскими методами вычислить того, кто так долго успешно прячется. Хунь Лан подозревает, что у Чэнчжэня на телефон – или чем он там пользуется – талисманов разной направленности налеплено столько, что его не смогут отыскать даже боги, если возьмутся.

Но Хунь Лан не бог. Он должен быть лучше.

Чэнчжэнем начинает интересоваться и Гань Юэ. Хунь Лана это беспокоит. Он молчит, делая вид, что ему известно не больше, чем остальным, но невысказанные слова жгут горло. В принципе, он собирался когда-нибудь рассказать Гань Юэ про участие Исполнителя желаний во всем, что произошло в прошлом. Но для этого нужно располагать чуть бо́льшими данными. А прежде – дождаться, пока их принесет Хэй Янь, который сейчас по уши завален долгами, как и в конце любого семестра.

Лю Лэй почти все свободное время после пар проводит в больнице, и бо́льшую часть дня Хунь Лан остается в комнате один, уже порядком отвыкший от тишины, которая с семьей Лю попросту невозможна. Накоплением долгов, в отличие от Хэй Яня, он не страдает и, за неимением необходимости их разгребать, спокойно проводит время за рисованием.

Пользоваться этим нехорошо, но, даже если бы его соседи по комнате были тут, они бы явно не возражали, так что Хунь Лан приглашает Гань Юэ. В основном их совместные посиделки превращаются в помощь с подготовкой к очередному зачету. Кроме непосредственно химии – ее Хунь Лан никогда не понимал и понимать вряд ли начнет. В свое время на первом курсе сдал исключительно благодаря чуду.

Еще иногда они пьют чай – Гань Юэ предпочитает улун, Хунь Лан помнит еще с подготовительных курсов, поэтому в шкафчике стоит целая упаковка, – играют в настолки или смотрят фильмы на ноутбуке, приглушив свет, как в кинотеатре. Иногда Гань Юэ наблюдает, как Хунь Лан рисует.

«Интересно, насколько а-Юэ шутил про луну? – периодически думает Хунь Лан. – Может, поискать ему светильник в подарок?»

Барьер «я ничего не приму от тебя» уже преодолен. Через несколько дней после их самой первой прогулки Хунь Лан ультимативно затащил Гань Юэ в торговый центр и провел по нескольким магазинам. Во-первых, подобрать ему какую-нибудь красивую рубашку на помолвку Лю Лянь – потому что Хунь Лан не собирался идти один. Ему там просто было бы нечего делать без подходящей компании. А во-вторых, купить наконец хорошую, теплую, зимнюю куртку.

У Хунь Лана чуть искажение не случилось, когда он узнал, что единственная куртка Гань Юэ – тонкое светло-серое недоразумение, в котором замерзнешь даже быстрее, чем в кожаном пальто. Хотя Хунь Лан, в принципе, в тот день тоже оказался молодец, вырядился – и сам порядком заледенел на ветру даже со своей высокой устойчивостью к холоду.

Гань Юэ, конечно, долго упирался и отнекивался, говорил, что это слишком дорого, что он не хочет никого обкрадывать и не может согласиться на подобные покупки. Но теперь у Хунь Лана был козырь в рукаве – данное им обещание. Так что у сдавшегося Гань Юэ появилась шелковая рубашка с объемными рукавами и шнуровкой у ворота, а еще куртка той же фирмы, что уже года два носит сам Хунь Лан.

Несмотря на все слова, Гань Юэ долго крутился у зеркала в новой рубашке, улыбался, и ему явно нравилось свое отражение. А что касается куртки – они отныне могут подолгу гулять, и то, что Гань Юэ не ежится от холода и не дрожит на ветру, лучшая награда для Хунь Лана.

Город, украшенный к европейскому Новому году, сейчас красив. У Гань Юэ это вызывает особенный, чистый восторг, он радуется, как ребенок, оглядываясь вокруг сияющими глазами, и Хунь Лан вспоминает того счастливого первокурсника, которому жизнь казалась абсолютно прекрасной.

Сейчас Гань Юэ чаще кажется испуганным воробьем, опасающимся сделать лишний шаг, будто вечно перед кем-то виноват. Робко пробует ступить на лед, даже если никакого льда нет, а под ногами твердая почва. Он все так же мягок, как раньше, все так же дружелюбен, однако во взгляде почти постоянно скорее усталость, нежели прежний свет, и это печально.

Среду, двадцать девятого числа, Хунь Лан тоже проводит с Гань Юэ. В обед Лю Лэй отписывается, что суд прошел и Хо Ана приговорили к десяти годам за «причинение тяжкого вреда здоровью» и еще за какие-то пункты, которые Хунь Лан не запоминает. То, что один из обращавшихся к Чэнчжэню получил справедливое наказание, рождает приятно колючее, греющее кости злорадство.

Лю Лэй теперь наверняка опять не появится до позднего вечера, пока не выпроводят из больницы. Гань Юэ в этот раз нужно готовиться к экзамену по истории – а нет ничего, что Хунь Лан знал бы лучше. Не то чтобы он выбирал факультет по велению сердца. В то время ему вообще было все равно, куда поступать: подготовительные курсы брал разных направлений, а документы подавал наугад, ибо был обеспокоен не будущей специальностью, а состоянием Гань Юэ.

Но потом стоило немного втянуться и ему… понравилось.

В истории есть свое очарование: заглянуть в прошлое, реконструировать события, строить версии, изучать старинные предметы и записи, архивные документы, такие хрупкие, что нужно брать их только в перчатках и рядом лишний раз даже не дышать. Можно размышлять, как жили и думали люди много лет назад, почему их образ мыслей отличался от нынешнего.

Сейчас они с Гань Юэ занимаются мировой историей. Хунь Лан способен удерживать в голове тысячи дат и мелких деталей, а еще у него хорошо подвешен язык. Не так, как у Фэй Чжао, но в достаточной степени. И он пользуется этим, чтобы убеждать преподавателей в собственных знаниях, даже когда их примерно ноль, причем такой, что даже иероглиф, его обозначающий, пишется с бо́льшим количеством черт, чем в голове имеется информации[27].

Гань Юэ слушает с искренним интересом, когда Хунь Лан объясняет, делает пометки в маленьком блокноте и периодически задает уточняющие вопросы. Хунь Лан старается говорить максимально кратко и по делу, избегая лишнего, чтобы Гань Юэ мог взять выжимку самой важной информации и не забивать мозг водой, которой обычно в изобилии наполнены учебники. Но уже под конец первого часа тот хватается за голову:

– А-Лан, пощади. Я не могу столько запомнить.

– Но ведь мы только начали. Это программа моего собственного первого семестра, – посмеивается Хунь Лан, невозмутимо листая свою тетрадь с лекциями. – Я дошел всего лишь до европейского Средневековья.

Гань Юэ издает звук, представляющий собой нечто среднее между обреченным вздохом и мученическим стоном. Хунь Лан, сжалившись, все-таки предлагает прерваться. А потом устраивается позади Гань Юэ под его непонимающим взглядом, скрестив ноги. Опускает кончики пальцев на виски, зарываясь в непривычно короткие волосы, и осторожно начинает массировать. Гань Юэ под его руками сначала прерывисто втягивает воздух, а потом медленно, облегченно выдыхает.

– Легче? – спрашивает Хунь Лан.

– Да. Это расслабляет, – тихо отзывается Гань Юэ.

Хунь Лан смеется, получая в ответ притворно обиженное: «А-Лан!» Если бы они оба использовали один вид ци, он мог бы еще приложить немного духовных сил, но так тоже должно быть неплохо. Гань Юэ опускает плечи, чуть запрокидывает голову и подается назад. Хунь Лан массирует ему виски, медленно поднимается круговыми движениями вверх к темени, потом снова спускается, и так несколько раз.

Внезапно раздается звук входящего сообщения. Хунь Лан цокает языком.

– Хм-м? – подает голос Гань Юэ, так лениво, словно начал засыпать. – Это у тебя?

– Да. Не обращай внимания.

– Посмотри. Вдруг что-то важное. – Его слегка качает назад, и, не удержавшись, он опирается спиной на Хунь Лана. – Ой. Прости, я случайно, сейчас встану.

– Да лежи, лежи, отдыхай, ты не тяжелый, – хмыкает тот. – Только не засни совсем, мы потом продолжим учить.

Гань Юэ в ответ произносит невнятное «угу». Хунь Лан опирается одной рукой на матрац, чтобы принять более устойчивое положение, а другой тянется к лежащему рядом телефону. Приходится неудобно выгнуть руку, чтобы Гань Юэ не было видно переписку. Не то чтобы Хунь Лан ему не доверял, но он догадывается, от кого это сообщение, ведь как раз поторапливал Хэй Яня, задерживающего очередную порцию информации, сегодня утром.

Хэй Янь 5 : 35 pm

По просьбам нуждающихся. Я наконец кое-что откопал.

Хунь Лан 5 : 36 pm

Не прошло и года.

Наша предыдущая версия провалилась еще две недели назад. Ты там после этого полное досье на всю верхушку универа собирал, что ли?

Хэй Янь 5 : 36 pm

Ты сейчас договоришься, и я вообще ничего не расскажу.

Хунь Лан 5 : 37 pm

Шучу.

Выкладывай.

Хэй Янь 5 : 38 pm

Короче, довольно забавная закономерность. Шавки Хо Ана проболтались друг другу, что он как с цепи сорвался после одного выступления ректора, которое выкладывали в официальную группу универа. И Чэнчжэню написал спустя недели две.

Я посмотрел выступление.

Если очень коротко, там есть фраза вроде «желаемого должны достигать только самые достойные, будь то хорошие оценки, счастье или любовь». И весь смысл вокруг нее крутится.

Хунь Лан невольно сжимает пальцы на корпусе телефона, со скрипом скользнув по чехлу. В официальной группе, как правило, ничего толкового нет: в основном какие-то мотивационные ролики, поздравления с праздниками, иногда полезные объявления о режиме работы отделов университета, в том числе библиотеки, или информация о социальных выплатах и повышении стипендий.

Выступления ректора Хунь Лан никогда не смотрел. У него в принципе довольно прохладное отношение к Мянь Шэню. Значит, столь высокопоставленные люди в открытую разбрасываются манипулятивными формулами?

Хунь Лан 5 : 38 pm

Можешь переслать?

Я сам хочу посмотреть.

Хэй Янь 5 : 39 pm

Я перешлю. Но подожди, это еще не все.

Ради интереса я посмотрел даты перед обращением того несчастного, которого ты отчислиться заставил. И перед моим случаем.

Там тоже были выступления с манипулятивными фразами. На Гань Юэ ректор вообще оторвался. Так расхвалил его, что даже у тебя бы зубы свело.

Хунь Лан хмурится. Перечитывает сообщение еще раз, мысленно отвешивая Хэй Яню подзатыльник за то, что тот отзывается подобным образом о Гань Юэ.

А потом его прошибает молниеносным холодом вдоль позвоночника – и ледяной иглой прямо в голову. Хунь Лан едва сдерживается, чтобы не вздрогнуть всем телом – иначе потревожит мирно отдыхающего Гань Юэ. Смотрит на экран телефона, сверля взглядом переписку, – а сам видит мелькающие кинолентой картинки, и с каждой секундой глупый насос в груди сокращается все быстрее, быстрее и быстрее.

Тот отчислившийся тоже говорил про какое-то видео. Хунь Лан не акцентировал внимание, был слишком охвачен гневом. Но сейчас в голове как будто начал складываться пазл, которому все время не хватало нескольких деталей.

Мянь Шэнь сам поехал в Лянси вместо того, чтобы отправить кого-то из преподавателей. Это еще тогда показалось Хунь Лану странным. И, едва увидев Гань Юэ, ректор моментально понял, что с ним такое, как будто точно знал. То, как он «поработал с меридианами» всего за пару мгновений, хотя Хо Чжэнь понадобилось несколько дней, то, как быстро счел нужным объявить о вероятной смерти Гань Юэ, – Хунь Лана ведь всегда это напрягало, но особого значения он не придавал.

Хунь Лан 5 : 41 pm

Ты думаешь?..

Хэй Янь 5 : 41 pm

Я ничего не думаю, но похоже на намеренное расставление триггеров.

Причем выступления выкладывают где-то раз в неделю, но выстреливают они, видимо, рандомно. И не все.

Хунь Лан сжимает пальцы так сильно, что кажется, корпус телефона может треснуть. Другой рукой он комкает одеяло, которым застелена кровать.

Это спланированная игра из множества ходов. Выступление в официальной группе, потом чье-то обращение к Чэнчжэню, потом череда событий, ведущих к кошмару для того, кого «заказали». И в случае Гань Юэ… да ведь твари даже могли быть подосланы специально! Он бы просто не сумел остаться в стороне, узнав про нечисть в родном городе и про то, что его родители были ранены.

Почему Хунь Лан не думал о подобном раньше? Почему до него дошло только сейчас?

Хунь Лан 5 : 42 pm

Спасибо.

Не забудь скинуть записи.

Хэй Янь 5 : 43 pm

Будем работать с этой версией?

Я пока не понимаю, какой у него мотив, но как будто бы он мог.

Не знаю, почему мы с него не начали. Зря время потратили на других.

Хунь Лан 5 : 43 pm

Это у тебя надо спросить, гений-поисковик.

В ответ ему приходит недовольный смайл. Хунь Лан даже не усмехается – не до того. Гасит экран, откладывает телефон в сторону, чувствуя пустоту в груди. В нем пока не находится даже места для гнева, только прошивающий насквозь шок от осознания, что он несколько лет не замечал лежащего прямо перед носом.

Цепочка выглядит теперь настолько логичной, что он даже не знает, какие еще варианты могут существовать. Но зачем человеку вроде Мянь Шэня, у которого есть и высокое положение, и статус, и различные привилегии, и уважение со стороны других людей, устраивать подобное? И как доказать, что это именно Мянь Шэнь?

– М-м… Ты закончил? – произносит Гань Юэ, завозившись. – Там и правда было что-то важное?

– Нет. Всего лишь Янь-гэ, – отзывается Хунь Лан, заставляя голос звучать ровно. – Ты все-таки заснул?

– Нет. То есть да. То есть не совсем, – отвечает Гань Юэ. И отстраняется, чтобы беличьими быстрыми движениями начать тереть лицо костяшками пальцев, пытаясь проснуться. – Я вспомнил, что забыл тебе кое-что сказать.

– Что же такого важного мог забыть а-Юэ? – интересуется Хунь Лан, перемещаясь на кровати и усаживаясь рядом с ним.

– О, это не то чтобы очень важное. Просто меня вчера вызывал к себе ректор. Сказал, что мои баллы за практику поразительно низкие и он хотел бы предложить мне выполнить под его контролем дополнительное задание на зимних каникулах, чтобы реабилитироваться. Небольшая проблема с нечистью в деревне к юго-западу от Сяньчэна.

Хунь Лану кажется, что его перерубило пополам. Даже не ножом, не мечом, а гуаньдао[28], гильотиной, чем угодно, после чего вряд ли возможно выжить. Его сердце будто прекращает биться, он умирает, превращается в застывший труп, в изваяние, в восковую скульптуру.

Но у него нет права умирать. И Хунь Лан, прерывисто втягивая воздух, снова заставляя кровь двигаться по сосудам, подается вперед и отчаянно цепляется за рукава домашнего костюма Гань Юэ выше напульсников.

– Ты не согласился? – выпаливает он. – А-Юэ, ты же не согласился?

– Пока нет… – растерянно отвечает Гань Юэ. – Я взял время, чтобы подумать. Но я смотрел материалы, там ничего сложного, судя по всему, несколько низкоуровневых тварей, и мне кажется…

– Не соглашайся, – резко произносит Хунь Лан. Все внутри горит. – Ты не должен в это лезть.

– Но, а-Лан… Если я приеду туда и пойму, что не справлюсь, то просто сообщу ректору и…

– Ты не помнишь, что в прошлый раз не успел никому сообщить?!

Гань Юэ выглядит так, словно его ударили. Вздрагивает, прерывисто вдыхает, глядя огромными глазами. А потом обреченно сутулит плечи и опускает голову. Хунь Лану, когда от головы отливает жар, хочется дать себе пощечину. Его накрывает паника, хлесткая, болезненная, и от нее становится безумно холодно, будто его с размаху бросили в ледяную воду.

Что он наделал? Посмел сказать такое. Гань Юэ столько пережил, и задача Хунь Лана – ограждать его от воспоминаний, а не приближать к ним. За подобные слова ему стоило бы отрезать язык и скормить его псам на первой же попавшейся помойке.

– Прости. А-Юэ, прости меня, пожалуйста, прости, – шепчет Хунь Лан дрогнувшим голосом, осторожно ведет ладонями вверх по рукам Гань Юэ, быстро обнимает и тут же отстраняется, сжав его плечи. – Я не должен был так говорить. Но я волнуюсь за тебя. Я не хочу, чтобы этот кошмар повторился. Ты только вернулся к нормальной жизни. Не надо. Прошу тебя, откажись.

– А-Лан, – тихо произносит Гань Юэ, – почему ты думаешь, что все должно повториться? Это ведь совершенно разные места и разные твари. Я усвоил урок и не позволю больше захватить свой разум.

Хунь Лан не отвечает, прикусив губу, и пытается отвести взгляд. Но Гань Юэ, видимо почувствовав неладное, слегка наклоняет голову, чтобы не терять зрительный контакт. Его глаза нехорошо блестят.

– А-Лан? – повторяет Гань Юэ. – Что ты скрываешь от меня?

Как славно, что не все люди такие проницательные. Хунь Лану требуется несколько мгновений, чтобы решиться. Он на мгновение стискивает пальцами ткань на плечах Гань Юэ и убирает руки.

– Как много ты успел услышать про Чэнчжэня?

– Не очень много, – отвечает Гань Юэ, удивленно моргнув – такого вопроса он, наверное, вряд ли ожидал. – Я всегда считал его не более чем игрушкой. Это… довольно пугающе, что он может делать вполне реальные вещи. Тем более такие жуткие.

– А-Юэ, – серьезно произносит Хунь Лан, – то, что с тобой произошло, тоже заказали через Чэнчжэня. Тварей, которые расправились с горожанами, убили твоих родителей и навредили тебе, скорее всего, приманили или подослали специально.

Хунь Лан видит, как что-то темное водоворотом закручивается в светло-карих глазах Гань Юэ, и у него все в груди сжимается. Он ненавидит себя за то, что продолжает эту тему, но рано или поздно нужно было рассказать правду, тем более что Хунь Лану теперь известно гораздо больше. И, хотя он планировал сделать это иначе, в другой обстановке, но, видимо, судьба решила выбрать именно такое место и время.

Нужно будет запрячь Хэй Яня, чтобы выяснить, не написал ли кто снова по поводу Гань Юэ – не просто так из воздуха ведь взялась внезапно эта «проблема с нечистью в деревне к юго-западу от Сяньчэна».

– Поверь мне, – говорит Хунь Лан. – Тот, кто сделал этот «заказ», уже отчислился. И один из твоих бывших друзей точно в курсе. Спроси их, посмотришь, что они расскажут. – Он делает паузу, облизнув губы. – Янь-гэ помогает мне, и у нас есть подозрения, кто прячется за этим аккаунтом. Кое-кто с большими связями и большим влиянием. В том числе на тебя. И на других студентов.

– И кто же?

Хунь Лан очень долго и очень выразительно смотрит на него. Не произносит вслух. Не смеет произносить. Ему вдруг щелкает в голову, как можно проверить, причастен ли ректор. Идея безумная, но, похоже, это единственный способ, который он способен придумать. Если Чэнчжэнь выполняет «заказы», связанные с местью… нужно попросить кое-кому отомстить и посмотреть на реакцию.

Гань Юэ хмурится непонимающе, а потом вдруг зажимает рот ладонью, округлив испуганно глаза.

Значит, тоже догадался.