В плечах Лю Лэя так много напряжения, что кажется, еще немного – и они сломаются. Цзюэ Мин остается чуть в стороне. У его семьи тоже достаточно натянутые отношения с династией Хо и с Хо Аном в частности. Результаты на занятиях, разница в направлениях работы, диаметрально противоположные взгляды на многие вещи, в том числе на основы поведения, всегда становились камнем преткновения.

Однако у семьи Лю все еще хуже, и Цзюэ Мин наслышан об этом. Если он вмешается сейчас не в свое дело и не в свой конфликт, это может быть расценено как жест, задевающий гордость Фэй Чжао и Лю Лэя. Они способны разобраться самостоятельно.

– И какое дерьмо ты туда подмешал? – резко спрашивает Лю Лэй.

– Зачем мне что-то туда подмешивать, когда вокруг много людей? – Хо Ан растягивает губы в неровной улыбке. – Мы можем забрать эти два бокала себе, а вам отдать те, что предназначались нам. Конечно, хотелось бы предложить также вашей сестре… Однако, полагаю, она слишком занята в данный момент другими делами.

Он сощуривается, чуть поигрывая бокалами. Лю Лэй похож на натянутую тетиву, и Цзюэ Мин чуть смещается, чтобы незаметно дотронуться до его сжатой в кулак руки. Лю Лэй едва-едва уловимо вздрагивает от прикосновения, взглядом быстро метнувшись в сторону и вниз, – и через мгновение медленно выдыхает, так и не повернув головы.

– Или семья Лю, – растягивая слоги, произносит Хо Ан, – желает отказаться от заключения перемирия?

– Да с тобой перемирия заключать – больно дорого обойдется, – шипит Фэй Чжао.

– А не заключать – еще дороже, – хмыкает Хо Ан. – Куда же вдруг делось ваше хваленое уважение к гостям?

Фэй Чжао смотрит как ощетинившийся волк. Цзюэ Мин замечает, что его настроение как будто передалось и Цзюэ Мэю: у того взгляд жесткий, напряженный и пристальный, хотя еще недавно, при разговоре с Фэй Чжао, светился теплом. А теперь – концентрированный холод, какой ему обычно и приписывают все, кто с ним плохо знаком.

– Меняй бокалы и давай сюда, – наконец заявляет Фэй Чжао. И на ошарашенный взгляд Лю Лэя отвечает: – Нам и правда лучше сделать это.

– Прекрасно, – кивает Хо Ан. И как бы невзначай спрашивает: – Господа Цзюэ не желают присоединиться? Я могу и вам вина налить.

– Благодарю за предложение, но я сегодня за рулем, – вежливо отказывается Цзюэ Мин. – А мой брат не пьет.

Хо Ан не настаивает. Видимо, «перемирие» с семьей Цзюэ в его планы пока не входит. Он действительно обменивает бокалы – вернее, делает быстрое движение головой, веля сделать это своему двоюродному брату. Тот подчиняется беспрекословно, как слуга господину. Цзюэ Мин подавляет желание в отвращении скривить губы. Стоит контролировать эмоции.

Решение Фэй Чжао не даст уронить репутацию семьи и в то же время обеспечит безопасность, если Хо Ан все же преследует недобрые намерения. Хотя теперь, когда он легко пошел навстречу, мысль об этом, вероятно, можно отбросить – хоть его поведение и поистине удивительно. Фэй Чжао, нужно отдать ему должное, несмотря на кажущуюся взбалмошность, все же гораздо больше руководствуется разумом, чем необузданными эмоциями, как это часто случается у Лю Лэя.

– За то, чтобы забыть старые разногласия. – Хо Ан поднимает бокал.

Он пьет мелкими глотками, бросая внимательные взгляды поверх стеклянной кромки. Фэй Чжао опрокидывает вино в рот залпом: Цзюэ Мин заметил у него это небрежное отношение к алкоголю. Лю Лэй медлит. Сначала долго рассматривает саму жидкость, темно-бордовую и полупрозрачную, а потом, уже поднося бокал к губам, на несколько мгновений останавливает его в паре сантиметров от лица. Крылья носа широко раздуваются.

Фэй Чжао, отведя руку в сторону и медленно, странно моргнув, вдруг пошатывается. И, в попытке переступить ногами, чтобы восстановить равновесие, заваливается на Лю Лэя. Толкает под локоть, цепляется пальцами за плечо – самому Лю Лэю тоже приходится быстро отставить ногу в сторону, чтобы удержаться в вертикальном положении. Цзюэ Мин даже дергается вперед и замечает, как брат дернулся тоже.

Но их помощь, к счастью, все же не требуется ни одному, ни другому. Только нетронутое вино расплескивается на рубашку, тут же расплываясь жутковато-ярким красным пятном на белом, а бокал со звоном падает на пол, но не разбивается.

– Ты придурок?! – восклицает Лю Лэй. – Ты что, уже на ногах нормально стоять не можешь?

– Прости-прости, – невинно улыбается Фэй Чжао, выпрямляясь, и замирает на пару секунд с приподнятыми руками. – Ты же знаешь, я немного теряю координацию, когда выпью. Зато твоя рубашка теперь розовая.

– Очень смешно! – Лю Лэй оттягивает ткань, пытаясь оценить масштабы катастрофы. – Твою мать, ну и что я с этим теперь делать должен?

– Сяо[18] Лэй, – касается его плеча Цзюэ Мин, – пойдем в уборную, я помогу застирать. Возможно, Ан-гэ предпочтет подождать и наполнить потом новый бокал?

– Да ладно уж. Достаточно, – отмахивается Хо Ан.

Цзюэ Мин замечает, как он на мгновение по-змеиному сощуривается, но не понимает и не хочет в данный момент понимать причины. Фэй Чжао с извиняющейся улыбкой показывает палец вверх и кажется уже способным нормально стоять. Цзюэ Мэй застывает рядом с ним бело-синей тенью, побледневший, испуганный, но немного расслабляется после легкого, непринужденного: «Эй, Мэй-гэ, ты чего? Все нормально, я просто слишком резко выпил. У меня такое бывает».

Теперь можно их ненадолго оставить, чтобы заняться рубашкой Лю Лэя.

Перед тем как началось мероприятие, Цзюэ Мин предусмотрительно попросил Бао Фэна показать, где находятся уборные. И аккуратно тянет чуть ли не посекундно оглядывающегося Лю Лэя в сторону одной из них, как раз на втором этаже, в конце уходящего влево коридора. Форма особняка Бао, напоминающая лук с сильно изогнутыми плечами, конечно, несколько непривычна, но к ней можно приспособиться.

Уборная, как и весь остальной дом, выглядит… богато. Наверное, даже слишком. Такое количество золотых украшений несколько утомляет взгляд.

– Криворукий идиот, – бормочет Лю Лэй, когда Цзюэ Мин, заведя его в уборную, защелкивает дверь. – Ты умеешь убирать пятна от вина?

– Не от вина. От ягодного сока. По сути, это мало чем отличается. – Цзюэ Мин приподнимает уголки губ: если не знать Лю Лэя, можно подумать, что «криворукий идиот» относилось к нему. – У меня ведь нет сестры.

Лю Лэй краснеет. Отвернувшись, он снимает пиджак, бесцеремонно закидывая на пустой крючок для полотенец. Ослабляет и стаскивает через голову галстук, отправляя туда же. И торопливо расстегивает рубашку. Тяжелый для Цзюэ Мина дух спирта, перемешанный со слабым запахом травяного мыла, которым наполнена уборная, едко щекочет ноздри.

– Ты намекаешь, что я бытовой инвалид, понятно, – ворчит Лю Лэй. Слышно, что он чуть иначе произносит слова. Это не назвать выражением «заплетается язык», но влияние алкоголя заметно.

– Я этого не говорил, – тихонько смеется Цзюэ Мин.

С фыркающим смешком передав ему рубашку, Лю Лэй садится на край ванны, скрещивает руки на груди и чуть поводит плечами: здесь прохладнее, чем в остальных помещениях. Его мышцы туго перекатываются под гладкой кожей, покрытой множеством шрамов, больших и маленьких, длинных, широких и даже мелких, круглых на плечах и спине – такие, кажется, остаются от неудачно вскрытых прыщей.

У Лю Лэя, очевидно, было очень насыщенное детство и не менее насыщенная юность. Цзюэ Мин может похвастаться разве что несколькими шрамами на спине и предплечьях от когтей тварей. В основном он в своей жизни получал синяки.

Цзюэ Мин тоже снимает пиджак, правда, вешает значительно бережнее, чем Лю Лэй. Закатывает рукава. Аккуратно промакивает испачканное место на рубашке бумажным полотенцем. А потом тщательно застирывает с мылом. Лю Лэй наблюдает за ним – Цзюэ Мин под его внимательным, немного удивленным взглядом чувствует себя творящим какое-то неведомое волшебство.

– Как думаешь, он серьезно? – вдруг спрашивает Лю Лэй.

– Кто, Хо Ан? – уточняет Цзюэ Мин. В ответ – короткий кивок. – Он поменял бокалы. С учетом этого факта… вряд ли там действительно что-то было подмешано.

– А если они себе тоже подсыпали, но какой-нибудь антидот приняли? – не унимается Лю Лэй. Его пальцы сжимаются на плечах.

– Сяо Лэй, ты явно переоцениваешь умственные способности Хо Ана, – замечает Цзюэ Мин. – К тому же он правильно сказал, здесь много людей. – Он вскидывает взгляд. – Тебя что-то беспокоит?

– Меня все беспокоит, учитывая, что мы оставили этого придурка там с а-Чжао наедине. Просто какое-то… предчувствие.

– Не наедине. Еще в зале остался Мэй-эр. И другие гости. Уверен, ты зря так сильно волнуешься.

Судя по выражению лица Лю Лэя, доводы его не убедили. Но возражать он больше не пытается.

Чтобы просушить застиранное, Цзюэ Мин использует висящий у зеркала фен. Он спрашивал у Бао Фэна, можно ли пользоваться различными бытовыми предметами, если вдруг понадобится, и тот дал согласие. Рубашка в итоге выглядит почти белой. На месте бывшего насыщенно-красного пятна под определенным углом слегка видно розовое, как слабый перламутровый отлив, но это потом легко решится с помощью стиральной машины.

– Тебе, похоже, не нужна будет жена, – хмыкает Лю Лэй.

– Моей жене придется соответствовать очень многим критериям, чтобы ее кандидатуру одобрил отец. Так что, наверное, я предпочту остаться холостяком. Одевайся, и пойдем обратно в зал. Думаю, пиджак трогать не имеет смысла, на нем пятен не видно.

Вернувшись, Фэй Чжао они в зале не обнаруживают. И Хо Ана тоже. И Цзюэ Мэя.

Только на полу по-прежнему бокал, выпавший из руки Лю Лэя, с нетронутой лужей вина вокруг него, – и еще один, пустой, видимо принадлежащий Фэй Чжао. Цзюэ Мин чувствует, как сердце проваливается вниз, обрастая ледяной коркой. Лю Лэй беспокойно оглядывается. В зале снова гремит музыка, бессмысленная, слишком громкая, закладывающая уши, и Цзюэ Мину кажется, что пульс молотом бьет по вискам в такт с ней.

– Куда они все подевались? – В голосе Лю Лэя дрожит тревога.

У Цзюэ Мина вибрирует в кармане телефон. Он вздрагивает, тянется за ним, достает, чуть не выронив из внезапно ставших нетвердыми рук. На экране высвечивается уведомление-предупреждение от трекера, которое едва не заставляет его действительно выронить телефон на пол.

«Внимание! Местоположение Вашего транспортного средства не совпадает с Вашим местоположением более чем на сто метров, и оно находится в движении. Если Вы не доверяли кому-либо управление автомобилем, рекомендуем обратиться…»

Он не дочитывает. Чудом не срываясь на бег, держась на жалких остатках самоконтроля, которые дрожат глубоко внутри натянутыми струнами, быстро спускается по лестнице, той, что правее. Выглядывает в окно, залепленное хлопьями снега, – машина не стоит у ворот. Торопливо подходит к вешалкам у входа, проверяет внутренний карман – ключей нет. А куртки Цзюэ Мэя и Фэй Чжао – есть.

Почему?

Почему, почему, почему?

Спустившийся следом Лю Лэй спрашивает, что случилось. Кажется, даже не раз. А Цзюэ Мин не может ответить, у него перехватывает горло и заполняет пустотой мозг. Он ничего не понимает. И даже вопросы слышит и воспринимает как сквозь толстый слой воды и не может заставить собственные мысли двигаться в вязкой, захватившей разум панике, чтобы понять.

Что происходит?!

– Эй, вы!

Голос принадлежит Хо Ану. Громкий, его хорошо слышно даже через музыку, и Цзюэ Мин поворачивается на звук. Оба брата Хо выходят из изгибающегося вправо коридора. И выглядят так, словно их кто-то избил: у Хо Ана рассечена губа, его брат держится за плечо.

– О боги, что… – выдавливает Цзюэ Мин. – Что случилось?

– Твой брат ненормальный, вот что случилось! – сплевывает Хо Ан. – Взял и набросился на нас, а потом сбежал! Ты хоть представляешь, что ему теперь будет?!

Голова начинает кружиться. Цзюэ Мэй? Набросился? Нет, нет, просто невозможно, с кем угодно, только не с братом. У него должны были быть очень серьезные основания, чтобы ударить кого-либо. Цзюэ Мэй бы никогда…

Где он? И где Фэй Чжао? Почему Хо Ан здесь, а они оба нет, хотя куртки на вешалке?

Лю Лэй что-то кричит, Хо Ан переругивается с ним в ответ, но оба не двигаются с места. Цзюэ Мин не различает слов, вместо них сплошной жужжащий гул. Он моргает, пытаясь сосредоточиться на реальности, но голова тяжелая и слишком легкая одновременно, как поплавок. Телефон опять вибрирует. Цзюэ Мин достает его из кармана.

«Внимание! Местоположение Вашего транспортного средства не совпадает с Вашим местоположением более чем на километр, и оно находится в движении. Если Вы не доверяли кому-либо управление автомобилем, рекомендуем обратиться…»

Снова не дочитав, Цзюэ Мин открывает карту, чтобы посмотреть, в какую именно сторону движется машина. Он сейчас не должен об этом думать, ему бы сначала разобраться, куда пропал брат, но на мгновение пронзает догадка: поняв одно, он сразу получит ответ и на другое. Цзюэ Мин вглядывается в переплетения улиц и квадратики зданий почти до боли в глазах, сосредотачиваясь на синей мерцающей точке между ними. Трекер показывает, что автомобиль едет по направлению к центральной больнице. Вернее, он уже рядом с ней.

Короткий удар пульса в висках.

Еще один.

Цзюэ Мин наконец понимает. Внутри всплескивает гнев, горячо, обжигающе, пламя вздымается снизу вверх и ползет по злополучным струнам, заставляя их лопаться одну за другой. Как в полусне Цзюэ Мин вскидывает руку, прерывая Лю Лэя и Хо Ана, – и, наверное, есть сейчас в нем что-то такое, что заставляет их замолчать. Чуть повернув голову, он впервые понимает, что на ступенях лестницы собрались зрители – в числе которых нет Лю Лянь и Бао Фэна.

Музыка на втором этаже все еще играет. На первом нестерпимо горят лампы, свет отражается от блестящих украшениями стен, от вычищенных до блеска полов – и слепит глаза. Цзюэ Мин не обращает внимания. Делает шаг вперед, потом еще один, приближаясь к непонимающе застывшему, привычно осклабившемуся Хо Ану. И, оказавшись вплотную, тянется рукой за лацкан пиджака. Зная, что ему не помешают, потому что не поймут.

«Гун-лаоши, спасибо, что приучил всегда, в любое место носить с собой несколько самых нужных талисманов, – проносится в голове Цзюэ Мина. – Тех, что могут понадобиться для борьбы с внезапно появившимися тварями. Или людьми, похожими на тварей. Отец, тебе стоит знать, что один из твоих сыновей никогда не считал запрет на использование талисманов в личных целях правильным».

Один из обездвиживающих талисманов Цзюэ Мин быстрым, как укус змеи, жестом прилепляет прямо на грудь Хо Ану. Другой бросает в его двоюродного брата. Со стороны «зрителей» слышится выдох – длинный, многоголосый, прокатившийся по лестнице сверху вниз, как волна.

– Что ты творишь?! – вскидывается Хо Ан. – Ты вообще соображаешь, что делаешь?

Глядя ему в глаза, темные, похожие на грязное, скользкое илистое дно, Цзюэ Мин отчеканивает, весь звеня от сдерживаемой ярости:

– Это я хотел бы знать, что такого вы сделали, чтобы заставить моего брата на вас наброситься? И почему он сейчас едет в больницу, очевидно, вместе с Фэй Чжао?

Хо Ан молчит, только надменно хмыкает. Лю Лэй позади прерывисто выдыхает. Секунда, две, три – и, вылетев вперед, с почти звериным рыком он набрасывается на неподвижного Хо Ана, хватая его за лацканы пиджака. Цзюэ Мин делает быстрый шаг в сторону. Девушки на лестнице кричат, визг закладывает уши. Музыка, поперхнувшись особенно громкими аккордами, мгновенно глохнет. Остается только крик Лю Лэя:

– Ты!.. Поганая тварь, что ты сделал с моим братом?! Какого демона он без сознания оказался?!

– С чего ты взял, что он без сознания? – сплевывает Хо Ан.

– Потому что в сознании он никогда в жизни бы в машину не сел! – рявкает Лю Лэй. – Что ты, сволочь, подмешал в вино?

– Если твой братец не умеет пить и от алкоголя вырубается, это не значит, что я туда что-то подмешивал.

– Заткнись! Иначе я на твое лицо еще красок добавлю! – В голосе Лю Лэя взвивается ярость. – Мой брат бутылку байцзю[19] может вылакать и остаться в совершенно трезвом уме, а ты мне пытаешься доказать, что он от четырех маленьких бокалов вырубился?!

Звук каблуков по лестнице. Тук-тук – в повисшей тишине. Цзюэ Мину кажется, что он видит нечто несуществующее: Лю Лянь, такая легкая в своем пепельно-голубом платье, кажется влетевшим в поле сорняков нежным пухом. Ее глаза испуганно расширяются, она сбегает вниз и застывает у края лестницы, схватившись одной рукой за перила, а быстро спустившийся следом Бао Фэн накрывает ладонями ее дрогнувшие плечи.

– Что вы устроили в моем доме? – резко спрашивает он.

– А-Лэй? – зовет Лю Лянь. – Что происходит? Где а-Чжао? Мы были наверху, что?..

– А ты у этой сволочи спроси, что происходит! – рычит Лю Лэй, толкая Хо Ана со всего размаху на пол. – Почему Цзюэ Мэй везет а-Чжао в больницу, тоже спроси! Посмотри на эту довольную рожу! Посмотри! Он что-то сделал с ним, на твоей помолвке сделал, мать его!

Цзюэ Мин зажимает пальцами виски, борясь с зародышем головной боли. Лю Лянь переводит взгляд с него на Лю Лэя и обратно, в широко распахнутых глазах плещутся непонимание и ужас. А потом она смотрит на Хо Ана, и во влажно мерцающем омуте глаз вспыхивает ярость – похожая на ту, что Цзюэ Мин видел у Лю Лэя. Он даже не представлял, что Лю Лянь может смотреть так. Она заметно дрожит, и только руки нахмурившегося, сжавшего губы Бао Фэна, видимо, немного сдерживают дрожь.

Цзюэ Мин не уверен, что это страх. Он начинает думать, что это гнев.

Хо Ан, лежа на полу под действием талисмана, снова что-то кричит, Лю Лэй нависает над ним. Цзюэ Мин теперь уже осознанно старается не воспринимать слова. Больше всего ему хочется исчезнуть отсюда. Ему и надо исчезнуть, надо попасть в больницу, а он никак не может вырваться из этого фантасмагорического кошмара.

– С Чжао-ди что-то произошло, – произносит Цзюэ Мин, пытаясь хоть что-то объяснить растерянной Лю Лянь. – Мэй-эр взял мою машину и уехал с ним в больницу. Нам нужно за ними. Надо вызвать такси, я… У Мэй-эра есть права, но я боюсь…

– Такси по такому снегу приедет через пять веков, – внезапно говорит Бао Фэн.

Успокаивающе погладив плечи Лю Лянь, он отходит в сторону, к вешалкам с одеждой. Под десятком пристальных взглядов копается в куртке, висящей отдельно от остальных, и, достав что-то из кармана, вдруг бросает Цзюэ Мину. Тот ловит на чистых рефлексах, не успев распознать ничего, кроме короткого серебристого блеска. И, раскрыв ладони, изумленно смотрит на Бао Фэна.

Ключи от машины.

– Ты вроде должен быть трезвым, раз собирался за руль, – небрежно говорит Бао Фэн, скрестив руки на груди. – Машина в гараже. Главное – не разбей. А вы, – он поворачивается к остальным гостям, – идите наверх! Не на что тут смотреть!

«Зрители» моментально исчезают на втором этаже. Хунь Лан задерживается на несколько мгновений, но оказывается быстро утянут Гань Юэ. Последней поднимается Гэ Лю, бросив короткий нечитаемый взгляд на подругу.

Цзюэ Мин не знает, как иначе выразить благодарность, охватившую слишком большое сейчас, полное гнева сердце, – поэтому кланяется Бао Фэну. Тот отводит взгляд. Цзюэ Мин никогда не знал Бао Фэна близко, но сейчас… пожалуй, у него появилось некоторое уважение.

– Я поеду с тобой, – заявляет Лю Лэй. – Я должен знать, что с а-Чжао.

– И я тоже, – вмешивается Лю Лянь. Она уже делает шаг к ним, чуть качнувшись на высоких каблуках, но Лю Лэй останавливает ее.

– Нет, а-Лянь, – мотает он головой, – лучше останься здесь. Вызовите полицию. Кто-то из нас должен быть свидетелем. И тебе есть что им сказать. Мы с лао[20] Мином разберемся вдвоем, не беспокойся.

Взгляд Лю Лянь снова становится жестким. Она медлит мгновение, но потом решительно кивает. Бао Фэн снова оказывается за ее спиной, и они с Лю Лэем обмениваются странными, нечитаемыми взглядами.

– Что вы там собрались говорить?! – снова обозначает свое существование Хо Ан. Его голос срывается на визг, и у Цзюэ Мина опять подступает головная боль. – Какая полиция?! Вы знаете, что мой отец работает в полиции? Да вам!..

– Закрой рот, – холодно произносит Бао Фэн. – Иначе я заткну тебе его сам. И камеры из коридора подтвердят: не я начал.

Под наступившую тишину – удивительно, но Хо Ан послушался – они идут надевать куртки и переобуваться.

Путь до гаража, а потом и до больницы проходит как во сне. Они едут молча, только стеклоочистители скрипят, убирая бесконечный снег, и шумит мотор. Цзюэ Мин пытается бороться с дрожью в пальцах, крепче сжимает руль, чтобы не было заметно. Машина Бао Фэна – спортивная и быстрая, но он усилием воли заставляет себя соблюдать скоростной режим, хотя хочется просто лететь под двести километров в час.

Его собственный автомобиль неровно припаркован у ворот больницы – в каком же состоянии был Цзюэ Мэй, чтобы не позаботиться об этом как следует? Сердце стынет в груди, Цзюэ Мину безумно холодно, и дело не в морозном воздухе на улице – к дверям больницы он шагает, ощущая озноб, стекающий по спине, чувствуя, как паника обвивает тело змеиными кольцами, тугими и ледяными.

Он хочет узнать, что произошло. Но он боится.

Голова кружится, когда Цзюэ Мин видит брата. Цзюэ Мэй, непривычно маленький, почти незаметный в огромном, ярко освещенном зале ожидания, в испачканной одежде, с растрепавшейся прической, сидит на скамейке, сжав пальцы в замок. Они неудержимо дрожат, понимает Цзюэ Мин, подойдя ближе.

Брат даже не поднимает голову в ответ на его появление. Он медленно, едва заметно покачивается вперед-назад, и опущенный взгляд широко распахнутых глаз заставляет сердце Цзюэ Мина пропустить удар.

– Где он? Где а-Чжао?! – сразу же набрасывается на него Лю Лэй.

Цзюэ Мэй только сильнее стискивает пальцы – кожа на костяшках белеет. Цзюэ Мин понимает, что, если бы брат не сдерживал себя, его трясло бы еще заметнее. Но этот самоконтроль… то, без чего он не может жить, то, что никогда не позволит ему выпустить наружу эмоции. Цзюэ Мин застывает рядом, не в силах пошевелиться. Не обращая внимания ни на других людей, ни на работников больницы, ни на кого.

– В реанимации, – наконец произносит Цзюэ Мэй. Его голос звучит настолько ровно, что Цзюэ Мину почти больно. – В коме. Интоксикация.

– Что?!

Лю Лэй начинает материться. Вслух и громко. Кто-то делает ему замечание – и он тут же посылает этого кого-то пятиэтажной конструкцией в места очень далекие. Цзюэ Мин медленно присаживается на корточки напротив брата и осторожно, чтобы не напугать, сжимает его плечи, ощущая тщательно сдерживаемую дрожь не только в руках, но и во всем теле и стараясь игнорировать то, как сбивается с ритма собственное сердце.

– Мэй-эр, – говорит мягко, стараясь не допустить, чтобы голос сорвался, – пожалуйста, расскажи, что случилось, когда мы ушли. Прошу тебя.

Цзюэ Мэй молчит несколько бесконечно долгих мгновений. Потом сглатывает – кадык резко дергается – и размыкает бледные, почти посеревшие губы:

– Фэй Чжао стало нехорошо после вина. – Каждое слово падает в воздух тяжелым камнем. – Он попросил Цзюэ Мэя принести что-то со стола. Пока Цзюэ Мэй исполнял просьбу, Фэй Чжао увели вниз. И били. Когда Цзюэ Мэй нашел, то был вынужден… был вынужден…

Брат никогда не был прежде не в силах сформулировать мысли. Даже при температуре под сорок. Но сейчас к концу последней фразы его трясет настолько сильно, что он уже не может это скрывать. И продолжить не может тоже. Лю Лэй снова матерится – на этот раз замечаний уже никто не делает. Цзюэ Мин не выдерживает: рывком обнимает брата, прижимает к себе, зарывается пальцами в волосы.

Цзюэ Мэй отчаянно цепляется за его одежду почти до треска ткани и крупно дрожит в кольце рук. Кажется, будто его бьют конвульсии. Цзюэ Мин гладит брата по спине, чуть укачивает с тихим «тш-ш-ш», позволяя пережить беззвучную истерику.

Лучше бы брат плакал. Лучше бы кричал. Было бы не так страшно, как держать его, не издающего ни звука, такого маленького, такого сломанного, в этих объятиях.

Цзюэ Мин не дурак. Он вполне может додумать, что произошло. И ничем хорошим эта ситуация с Хо Аном точно не закончится. Однако за то, что они сделали, их бы… Цзюэ Мин вовсе не кровожаден, нет. Он просто ненавидит подлецов. И ненавидит то, как выглядит сейчас его младший брат.

А он ведь не воспринял догадки Лю Лэя всерьез. Как же в нем еще много наивности и веры в людей, от которой давно пора избавиться.

Лю Лэй где-то на фоне ругается с медсестрой. Цзюэ Мин тихо радуется, когда дыхание брата наконец становится более-менее ровным, когда он почти перестает дрожать – только слабые редкие волны иногда прокатываются по телу. Цзюэ Мин разбит и вымотан, он чувствует головокружение и слабость, с трудом держась за ускользающий мир. Но брату наверняка хуже, и приходится хвататься за вязкую реальность ради него.

– Мэй-эр, – тихо произносит Цзюэ Мин, чуть отстраняясь, – давай поедем домой?

– Нет. – Цзюэ Мэй резко мотает головой. В глазах его вместо пустоты вспыхивает настоящая паника. – Фэй Чжао…

– О Фэй Чжао позаботятся врачи, – мягко убеждает Цзюэ Мин. – Пойдем. Ты не можешь все время сидеть здесь.

– Цзюэ Мэй может, – упрямо говорит Цзюэ Мэй.

Цзюэ Мину как никогда тяжело слышать имя вместо «я». И видеть, как, несмотря на слова, Цзюэ Мэй подчиняется руке, поднимающей его на ноги, безвольный, словно тряпичная кукла. Потускневший взгляд полон всепоглощающей усталости – и страха. Цзюэ Мин кончиками пальцев проводит вдоль ссадины на щеке брата, которую не заметил прежде.

– Надо обработать, – замечает он, не в силах отделаться от ощущения, что разговаривает с десятилетним ребенком. – Я сейчас попрошу медсестер.

– Нет нужды, – слабо, ровно отзывается Цзюэ Мэй. – Предлагали. Цзюэ Мэй отказался.

Лю Лэй снова подходит к ним, злой, как тысяча демонов, бормоча под нос, куда и как он бы засунул семье Хо все их вино с подвохом. Но моментально осекается, увидев Цзюэ Мэя. Брат в самом деле выглядит плохо. Цзюэ Мин второй раз в жизни понимает, что значит «нет лица». Первый был в отношении отца, когда ушла мама.

– Я останусь тут, – говорит Лю Лэй. – А-Лянь звонила, они вызвали полицию. Бао Фэн сказал машину обратно не гнать, он заберет ее потом, только ключи надо будет ему отдать. Поезжайте в общагу. Вы оба выглядите ужасно. Вам нечего тут делать. А с утра, наверное, на допрос вызовут.

Лю Лэй, хоть и старается держаться – на гневе, на адреналине, на чем угодно еще, – но все же лицо его резко осунулось. Как будто мгновенно постарел лет на пять или даже больше. Они с Фэй Чжао не родные братья и часто ругаются, но их связь друг с другом на самом деле гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд.

Цзюэ Мин старается не представлять, что было бы с ним самим, если бы он узнал, что в коме с интоксикацией лежит Цзюэ Мэй. Цзюэ Мин старается не думать, в какой момент счастливая помолвка Лю Лянь превратилась в этот кошмар. И выводит несопротивляющегося брата на улицу, прикрывает собой от колючего ветра и снега, чтобы быстрее довести до своей машины. Он, может, хотел бы остаться и поддержать Лю Лэя, но, к сожалению, не способен разорваться.

В салоне Цзюэ Мэя снова начинает трясти: он уже не сдерживается, потому что никто не видит. Цзюэ Мину дурно и ужасно хочется спать, сознание то и дело норовит ускользнуть. Он заводит машину, чтобы дать двигателю прогреться, и устраивается рядом с братом на заднем сиденье, прижимает к себе, крепко-крепко, как в детстве, и тот прячет лицо у него на груди.

– Дагэ[21], – срывающимся шепотом выдыхает Цзюэ Мэй, – было страшно. И сейчас страшно. За Фэй Чжао.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо, диди. – Он не употребляет это обращение уже несколько лет, но сейчас оно кажется правильным. – Тише, тише. Все обойдется…

Цзюэ Мэй жмется к нему ближе, ледяной и дрожащий всем телом: трясет его, может быть, еще и от холода. Но Цзюэ Мин не находит в себе ни сил, ни совести, чтобы отстраниться и достать хотя бы плед из-под сидений – ведь куртки и Цзюэ Мэя, и Фэй Чжао они так и забыли захватить с вешалок.

Цзюэ Мэй плачет. Беззвучно, неслышно. Цзюэ Мин сглатывает ком в горле, сдерживая рвущуюся изнутри горечь. Он шепчет какую-то успокаивающую бессмыслицу, быстро, торопливо, задыхаясь, не осознавая толком, что именно срывается с языка, и чувствуя, как брат медленно обмякает в его руках.

Когда Цзюэ Мэй засыпает, вымотанный истерикой, Цзюэ Мин осторожно укладывает его на заднем сиденье, тщательно укрывает пледом и пересаживается вперед. Включает обогрев салона, ощущая, что его самого пробирает мелкой зябкой дрожью – не то от холода, не то от нервов. И еще долго сидит, не в состоянии взяться за руль.

Его штормит. Разум раскалывается и бьется в слишком тесной черепной коробке. Цзюэ Мин не может поверить, что это все происходит с ним. Что он сам, его брат и его близкий друг невольно стали участниками чего-то страшного. Цзюэ Мин боится представлять, что будет дальше. Он хочет застыть, застрять в моменте и больше никуда из него не двигаться, не проверять, что еще готовит грядущий день. Но ему нужно еще доехать в общежитие. И довезти брата, за которого он отвечает.

Выдохнув и сосредоточившись на этой задаче, Цзюэ Мин кладет руки на руль.