Это было очередным наваждением. И мэгу хотели свести ее с ума.

Кан Су Ен растерянно смотрела на фигуру перед собой, боясь моргнуть, ведь тогда иллюзия непременно развеется, и одновременно опасаясь продолжить смотреть, иначе действительно поверит в свое проснувшееся безумие.

Весь окружающий мир померк. Ничто не могло сравниться по яркости со знакомой и по-матерински теплой улыбкой женщины, что стояла напротив Су Ен. Даже голубые цветы в ее руках становились блеклыми.

Поднимаясь на ноги, Су Ен рукой оперлась о пол. Осколки ужалили лишь на секунду, а в следующее мгновение Су Ен снова ощутила себя маленькой девочкой, которая любила утыкаться носом в ворот маминой кофты и вдыхать сладкий запах ее духов.

И лишь когда всхлипы сорвались с ее губ, Кан Су Ен поняла, что цеплялась за фигуру матери и рыдала настолько надрывно, что комнату вокруг не просто заволакивало пеленой слез – она дрожала в такт бешено бьющегося сердца.

– Как это возможно? – Су Ен отстранилась, чтобы, не веря, прикоснуться к лицу мамы. Та молча улыбалась в ответ, будто позволяя Су Ен убедиться в реальности происходящего. Прикосновения к теплой коже дарили твердую почву под ногами. Су Ен почти была в этом уверена. Она улыбнулась сквозь слезы, которые по-прежнему застилали глаза.

По ту сторону прикосновений гудело тихое, но отчетливое: Кан Джун Со.

Это была ее мама, пахнущая сладкими духами и лавандой. Имя отца, поющее в ушах Су Ен от прикосновений к Кан Мун Хи, не затихало.

– К-как? – Ноги подогнулись, заставляя опуститься на пол. – Аппа сказал, что ты умерла. – Голос дрожал так сильно, словно на Сеул обрушилось девятибалльное землетрясение. – Ваша парная связь… он сказал…

Говорить было сложно, каждое слово заставляло Су Ен всхлипывать.

– Сказал, что она порвалась? – Мама с ласковой улыбкой наклонилась и оставила на лбу Су Ен похожий на дуновение ветра поцелуй.

– Да.

– А что слышишь ты? – Карие глаза напротив блеснули заискивающим огоньком, который заставил Су Ен нахмуриться. Слезы, струящиеся по ее щекам, сразу высохли.

Мир перестал кружиться, а встал как вкопанный, возводя бетонную стену между матерью и дочерью. Теплая улыбка перестала казаться таковой, теперь в уголках губ Мун Хи виднелась напряженная дрожь.

– Что слышу? – Су Ен сощурилась и, вскочив на ноги, отступила назад. Захрустели осколки под босыми ступнями. Боль отрезвляла. – Я тебя не понимаю. – Еще несколько шагов назад, чтобы сесть на кровать и отряхнуть ноги. Боль усиливалась, словно питалась не только эмоциями Су Ен, но и кровью. Аромат крови взвился в воздух, смешиваясь со сладким запахом материнских духов. Су Ен затошнило, а затылок запульсировал от новых приступов головной боли.

– Не слышишь? – Кан Мун Хи нахмурилась. Теперь Су Ен видела, насколько она обманулась, приняв азарт в глазах матери за радость от встречи.

Это была не ее мама.

Женщина перед ней уже давно не была той, кто дула на ранки или помогала ровно закрасить цветы в раскраске. Перед Су Ен стояла совершенно незнакомая ругару, которая выглядела и пахла, как ее мать.

Настало время снова проверить, насколько иллюзии мэгу сильны.

– Что я должна услышать?

Имена. Вот что так и грозилось слететь с губ Мун Хи, окончательно сжигая мосты между ними. Этого ответа Су Ен боялась и не хотела слышать.

– А ты не слышишь?

Игра в вопросы стала бы комичной, если бы в карих глазах Мун Хи не мерцала незнакомая Су Ен эмоция. Всего на мгновение показалось, что Кан Мун Хи одержима идеей заполучить в руки ту, кто слышит имена.

Ужас удавом обвился вокруг сердца Су Ен, грозясь сдавить его в любое мгновение.

Эта ругару не была гостьей дома. Не была и пленницей. Ее не похитили, как Су Ен. Мун Хи держалась так, словно была хозяйкой ситуации.

– Я. Тебя. Не понимаю, – с нажимом повторила Су Ен, забираясь с ногами на кровать. Ранки уже заживали, и из крошечных порезов на ступнях больше не сочилась кровь.

Теперь больно было по-другому.

Мама не просто мерещилась Су Ен вместе со старым кумихо.

Она была там.

Была в ханоке с лисами, когда маленькая Кан Су Ен терпела десятки или даже сотни чужих прикосновений к себе. Их протянутые пальцы и жадные до тайн взгляды. Даже сейчас, когда Су Ен просто вспоминала гостей кумихо, она вздрагивала. Глаза каждого пришедшего горели алчностью и голодом, будто знание имени насытило бы их до конца жизни.

– Почему ты здесь? – Су Ен утерла злые слезы с щек с такой торопливостью, что чуть не поцарапала кожу ногтями. Вопрос волновал Су Ен не меньше, чем все остальные, которые так и шуршали в голове.

– А где мне еще быть?

Кан Мун Хи плавно опустилась на кровать. Она походила на хищницу, которая подкрадывалась к глупой добыче. И была опасна так же, как и все в этом доме: Кан Су Ен слышала шаги чужаков, чувствовала их присутствие за стенами, а нос так и щекотало запахом лисиц.

Их было настолько много, что внутренняя волчица грозилась вырваться в любое мгновение, скалясь и огрызаясь. Но вместо того чтобы выпустить ее, Су Ен вжалась в изголовье кровати, чтобы оказаться как можно дальше от матери.

Су Ен не переставала любить ее ни на одну гребаную секунду, но страх уже запустил щупальца в сердце.

– Дома… со мной и папой, – выдавила Су Ен с тихим всхлипом, который все-таки слетел с губ. Она не хотела больше плакать. Не хотела показывать, что женщина, сидящая перед ней, обладала властью над эмоциями Су Ен.

Происходящее казалось то ли кошмарным сном, то ли первыми признаками шизофрении, из-за которой Су Ен уже хотела лезть на стену. Волчица была того же мнения. Она металась внутри, то скуля, то поднимая верхнюю губу, оголяя клыки.

– Ты же знаешь, что ругару могут разорвать связь? – Мун Хи говорила об этом так беззаботно, словно бросить своего нареченного – то же самое, что выкинуть мусор. Су Ен была готова оскалиться и зарычать только от одной мысли, что кто-то, даже если это ее родная мама, так относится к своей истинной паре.

– Он все еще страдает из-за этого. – В груди Су Ен разгорался пожар, который понемногу выплескивался наружу. Грудное рычание вибрацией прошлось по горлу. Волчица подобралась слишком близко к коже, отчего перед глазами Су Ен заплясали разноцветные пятна.

Невинное «хм» исказило лицо Кан Мун Хи, а после на ее губах зародилась широкая улыбка. Она пугала Су Ен больше, чем давнишние воспоминания о старом кумихо. Он хотя бы не скрывал истинных намерений за лживой улыбкой.

– Ему стоило меня похоронить и забыть.

– Мы тебя и похоронили! – Су Ен вскочила с кровати, перепрыгнув Мун Хи. В считаные мгновения она очутилась в дальнем углу комнаты, откуда смотреть на Мун Хи было, как казалось, безопаснее всего.

Запах лаванды отныне вызывал у Су Ен только отвращение и приступы тошноты. Хотелось расцарапать собственное горло, чтобы больше не чувствовать привкуса сладких духов.

– Мы похоронили тебя! А ты?! Ты все это время водилась с лисами! С теми, кто истязал твою дочь! – Голос сорвался на крик, граничащий с животным рычанием. Су Ен так давно не испытывала столь оглушительной боли в висках, что была готова на все, лишь бы она прекратилась.

И единственный выход, который видела Кан Су Ен, – обратиться.

Волчица откликнулась в ту же секунду, когда дверь в подсознании приоткрылась.

Запах лаванды ударил по носу зверя с особой жестокостью. Почти так же больно, как если бы кто-то хлестнул его кнутом.

– Ты не понимаешь, – тяжело выдохнула женщина.

Для волчицы она была просто какой-то Женщиной. Ее не волновало родство и общая кровь. Точно не тогда, когда Женщина была готова пожертвовать собственным ребенком ради… ради чего? Зверь оскалился, прочерчивая когтями глубокие борозды в полу. Он был настолько взбешен, как если бы внезапно увидел всех тех, кто заставил голову разрываться от сотен имен. Женщина будто олицетворяла их всех.

– Ты могла бы помочь всем нам, всем оборотням найти свое счастье. – Умоляющий тон почти разжалобил зверя.

«Но ты от своего отказалась», – зашипело подсознание Су Ен.

Волчица выписывала дуги перед Женщиной, то и дело припадая к земле, когда та двигалась. Женщина представляла собой живую угрозу, алым пятном вытанцовывающей перед зверем.

– Ты не осознаешь своей власти.

«А ты не знаешь, сколько боли эта треклятая власть приносит!» – Су Ен плевать хотела, что Мун Хи не слышала того, о чем она думала. Дать волю волчице было правильным решением. Здесь она не чувствовала головной боли и тошноты, которую порождала сила.

– Просто вернись и выслушай меня! – Улыбка Женщины сменилась гневом. И эта ошибка могла стоить ей жизни.

Волчица, не раздумывая, бросилась вперед, сбивая напольное зеркало, а после – невысокую фигуру Кан Мун Хи. Сейчас ей бы не составило труда перегрызть тонкую шею Женщины, которая наконец-то смотрела на зверя Су Ен с неподдельным ужасом.

Юн Хо мог бы гордиться своей парой.

Волчица лишь повела ушами, когда за ее спиной разбилось зеркало. Она была настолько обозлена, что не видела ничего, кроме перепуганного лица Женщины перед собой. Ничего не чувствовала, кроме сладкого запаха духов и лаванды. Ничего не хотела, кроме того, чтобы отомстить за прошлое и за отца, который постарел от переживаний.

Слюна из разинутой пасти зверя закапала на шею затаившей дыхание Женщины. Она зажмурилась, вызывая у волчицы больше азарта и торжества.

Радостный гул воем вырвался из глотки волчицы.

Зверь опустил морду еще ниже, вдыхая запах страха, когда за его спиной с грохотом отворилась дверь.

– Ты должна была послушаться меня! – Незнакомый голос стал раздражающей мухой для слуха волчицы. Она недовольно повела ушами, но внимание ее оставалось приковано к Женщине.

Раздался щелчок.

Звук выстрела испугал волчицу сильнее, чем хлопок двери о стену. Нечто осой впилось в заднюю ногу, заставляя волчицу отскочить в сторону и развернуться. Яркое оперение дротика взбесило.

Зверь заревел, выдергивая зубами очередную дозу транквилизатора. Это было худшей идеей похитителей, однако мысли… они уже путались в голове Су Ен.

Картинка перед глазами подернулась, как на старом сломанном телевизоре. Все нещадно рябило.

– Я думала, она поймет. – Женщина поднялась с пола, трясущимися руками вытирая шею. По взгляду волчица поняла, что Женщина шокирована и оскорблена. Но запах ее ужаса еще долго будет витать в этой маленькой комнате, напоминая и зверю, и Су Ен о том, что они были на волоске от победы.

– Если бы я не пришла, она бы разорвала тебя. – Вторая женщина была раздражена, будто Кан Мун Хи едва не помешала ее планам.

Волчица наконец перевела взгляд на незнакомку, которая держала в руках ружье. От нее приятно пахло миндалем и, неприятно, – лисицей. Кумихо. Зверь ощетинился, хоть уже шатался и не мог твердо стоять на лапах. Снотворное подействует с минуты на минуту. Это знала Су Ен, но не ее волчица, которая была готова до последнего вздоха бороться за свободу.

– Я ее мать, такого не случилось бы. – Они двинулись к двери, ни на мгновение не поворачиваясь к Су Ен спиной, и внимательно смотрели за тем, как тело переставало ее слушаться.

– Тебя не было в ее жизни слишком долго. Так что ты для ее волчицы такая же незнакомка, как и я, – резонно отозвалась лиса, опуская ствол ружья, явно больше не собираясь стрелять.

Она выглядела злой, будто ее планы чуть не рухнули, словно карточный домик. Обычно так выглядели дети, у которых не получалось собрать конструктор.

«Я не так страшна для вас, как Юн Хо», – мысленно ухмыльнулась Су Ен, из последних сил сражаясь с сонливостью.

Она хотела услышать каждое слово, произнесенное женщинами. Это могло хоть немного приоткрыть завесу недосказанности, которая повисла в воздухе. Су Ен ни черта не понимала кроме того, что лисы и ее мама снова хотели использовать дар той, кто слышит в своих целях. И что-то подсказывало Су Ен, что Мун Хи сама не знала истинных причин кумихо. Ей вешали лапшу на уши.

– Уже вечером к нам приедут первые гости, – сообщила лиса, пахнущая миндалем и уверенностью. Ее тон не понравился волчице, отчего она клацнула зубами. Силы окончательно покидали ее. Зверь осел на пол, но все еще упорно держался на передних лапах. – И нам нужно сделать все, чтобы твоя дочь не убила их.

– Я попробую поговорить с ней еще раз, – покорно отозвалась Мун Хи.

Су Ен увидела, с какой ласковой надеждой на нее посмотрела Мун Хи перед тем, как за ними закрылась дверь. Су Ен погрузилась в сон без сновидений. Он был липким и настолько омерзительным, что даже в его темноте Кан Су Ен чувствовала пульсацию боли в висках и тошнотворный комок в горле.

Су Ен проснулась, когда правую руку свело судорогой. Такое случалось частенько, когда Су Ен ночью клала руку под голову. Потом она долго пыталась разогнать кровь.

Но на этот раз все было не как обычно.

Су Ен проснулась не в своей теплой и уютной комнате, а в крохотной каморке на подушке, брошенной прямо на пол. Неподалеку виднел- ся маленький квадратный столик на коротких ножках. И все. Больше здесь ничего не было. Ни вазы с голубой лавандой, ни кровати, ни разбитого зеркала.

Они боялись ее. Боялись, что Су Ен использует любой предмет мебели в качестве оружия. Как будто она не могла просто обратиться и собственными клыками и когтями разорвать каждого, кто приложил лапу к ее похищению.

«Перенесли, пока я была в отключке», – догадалась Су Ен и попыталась встать. Руки болезненно заныли. Да и вообще чувствовала она себя настолько дерьмово, что хотелось снова закрыть глаза и уснуть.

От нее снова ждали послушания.

Нельзя кричать.

Нельзя плакать.

Нельзя высказывать недовольство.

Нельзя издавать громкие звуки.

И нельзя… показывать свои чувства.

Все повторялось. Точнее… могло бы повториться, но в этот раз Кан Су Ен решила, что будет сражаться так, как не сражалась еще никогда. Она станет чудовищем для каждого в этом доме.

– Ты проснулась. – Кан Мун Хи прокралась в комнату, неся в руках поднос с едой. Желудок Су Ен тут же свело от голода. Он зазывно заурчал, когда Су Ен почувствовала запах риса, кимчи и жаренной в соусе говядины.

– Вы собираетесь брать деньги с перевертышей за призрачный шанс, что я могу что-то для них сделать? – Су Ен выпрямилась, разминая затекшую руку. Говорить с этой женщиной не хотелось, и от одного только взгляда на Кан Мун Хи внутренняя волчица скалилась.

– Не просто что-то, – улыбнулась Мун Хи, ставя еду на столик. – Ты слышишь их имена, и за это они отдадут любые деньги.

– Из-за денег дважды похищать собственную дочь, – горько усмехнулась Су Ен и неторопливо села за стол. Ей нужны были силы, чтобы выбраться отсюда. – С чего ты вообще решила, что я могу слышать какие-то там имена? Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

Ложь, которую Су Ен легко произнесла. Ложь, которую так старательно отрицали адская головная боль и шепот имен. Они будто насмехались над положением Су Ен.

– Не из-за денег. – Мун Хи вернулась к двери. В воздухе плясал запах ее страха. И осторожности. Она не представляла, на что была способна повзрослевшая Су Ен. Мун Хи боялась ее настолько, что, судя по спешным движениям, думала только о том, как поскорее покинуть комнату.

Но Су Ен знала: за стеной стояли мэгу, готовые в любой момент спасти Кан Мун Хи, что с таким хладнокровием говорила о том, что собирается использовать дочь в своих целях. Кан Мун Хи была одержима идеей. Она почти призналась в том, что заточение Су Ен послужит во благо чертовых лисов. Кумихо стали теми, кто контролирует поводок, тянущийся к госпоже Кан.

– Тебе не кажется, что пытаться удержать меня здесь – ваш смертный приговор? – Су Ен принюхалась к еде. Она надеялась понять по запаху, начинен ли рис очередной порцией снотворного.

Су Ен начала осторожно есть.

– Твой телохранитель нас не найдет. – В голосе Мун Хи слышалась улыбка. – Мы далеко от территории волков. Здесь кругом лишь запах лисов, так что ни один волколак не найдет твоего следа.

– Обычный телохранитель, возможно, и не нашел бы. – Говядина была идеально прожарена, отчего Су Ен довольно прикрыла глаза. – А вот мой нареченный… Не завидую вам всем, когда он явится сюда.

– Что? – Мун Хи чуть не уронила пустой поднос.

– Телохранитель-волколак, которого вы видели. – Су Ен поднялась из-за стола, стараясь немного размять тело. Сейчас ей бы не помешало несколько таблеток обезболивающего или куда более простой способ избавиться от мигрени – оказаться в руках Юн Хо. Су Ен признавала, что чертовски скучала по его по-волчьи хитрой ухмылке. По его теплу и заботе.

– Нам сообщили, что ты наняла его по велению Джун Со. – Мун Хи явно была не уверена в своих словах. С каждой секундой она выглядела все более растерянной и перепуганной.

– Советую вам забронировать себе места в колумбарии, – только и ответила Су Ен, усаживаясь у дальней от двери стены. – Хотя… скорее всего, вам даже урна не пригодится. Хван Юн Хо не оставит от вас и мокрого места. – Су Ен сползла по стенке вниз. Она еще никогда не чувствовала себя настолько вдохновленной.

Улыбка тронула ее губы.

Она верила в своего нареченного.

Верила, что он обязательно ее найдет и убьет каждого, кто хотя бы просто прикоснулся к ней. И, судя по всему, очень многие желали прикоснуться к Су Ен.

– Даже если он твой нареченный, он все равно не сможет тебя найти. – Губы Мун Хи нервно дрогнули. – Мэгу было поручено его убить. Скорее всего, твоего телохранителя больше нет в живых.

– Вы можете продолжать в это верить. – Лишь на мгновение Су Ен и ее волчица поверили словам Мун Хи. Но эта секунда вызвала во всем теле парализующий ужас и боль. Миг, который разоблачил ложь Мун Хи, ведь окажись это правдой, Су Ен узнала бы это первой. Почувствовала бы, как неостановимо разрывается парная связь. Но этого не случилось.

– Даже волколак не справился бы с пятью мэгу под воздействием транквилизатора. – Голос Мун Хи звучал неуверенно. Она явно не хотела, чтобы Су Ен почувствовала ее сомнения. Но проблемой этой женщины было то, что она совершенно не знала свою дочь. Не знала она и того, что Су Ен была наблюдательна и выросла настоящим стратегом.

Она выжидала.

– Почему ты решила снова воплотить свой план только сейчас? – Разговор с Мун Хи с каждой последующей минутой становился все более скучным.

– Ты должна была научиться использовать свой дар прежде, чем начать нам помогать.

Наивность в голосе Мун Хи почти вызвала ухмылку Су Ен. Помочь. Как будто Кан Су Ен хотела помогать сошедшим с ума фанатикам. Вот кем они были на самом деле. Гребаным культом, который не думал о последствиях. Она вообще сомневалась в том, что чертовы лисы были способны думать. И ее мать стала такой же – безвольной куклой неправильных суждений.

– У меня нет никакого дара.

«Только головная боль», – так и рвалась добавить вслух Су Ен.

– Ты была с ними и в прошлом? – спросила Су Ен, хоть и так знала ответ. – На них тогда объявили охоту.

– Семья кумихо и правда тогда чуть не была уничтожена, и они понесли огромные финансовые потери. – Мун Хи недовольно цокнула языком. – Но Соль Чжу восстановила ее, на что ушли мучительные и долгие годы. Это вторая причина, по которой я забрала тебя к себе. Семье нужно было окрепнуть. И ты нужна нам, чтобы сделать ее голос весомым.

Су Ен все еще не верила словам Мун Хи. Не верила в то, что она говорила. И уж точно не собиралась играть по правилам этой лисьей игры.

– Я все никак понять не могу, тебе-то что от этого? – Су Ен выгнула бровь, не отрывая взгляда от Мун Хи. Она не сомневалась, что и кумихо, и тем более мэгу использовали глупенькую ругару лишь для того, чтобы заполучить ту, кто слышит в свои загребущие лапы.

– Мне нужно… – Мун Хи запнулась и нахмурилась. Она не знала, что ей было нужно. Не знала, чего хотела. Кан Мун Хи, которая, насколько Су Ен помнила, была лучшей мамой на свете, сошла с ума.

Жертва иллюзий мэгу.

Их разрушительная сила обрушилась на сознание Мун Хи и победила. Сейчас ей уже ничто не поможет. И лучшим исходом станет смерть…

Глядя в растерянные глаза Мун Хи, Кан Су Ен задумалась о словах мэгу, которых встретила и в агентстве Юн Хо, и в галерее. Обман не стереть. Су Ен тоже попала под силу лисов. Неужели отныне иллюзорные фигуры кумихо будут преследовать ее всю оставшуюся жизнь?

От мыслей об этом замутило.

Через несколько дней в небо взойдет полная луна. И да помогут лисам и Мун Хи высшие силы. Хотя даже они расступятся перед разъяренным от потери нареченной волколаком в его зверином обличье.

– Сегодня ты скажешь гостям то, что они захотят услышать.

– И много они за это заплатили? – Су Ен хотела рассмеяться. Она могла назвать любое имя, ведь никто и никогда это не проверит.

– Надеюсь, ты меня поняла. – Ласковая улыбка Кан Мун Хи сменилась праздным равнодушием. В ней больше не осталось ни капли от прошлых теплых воспоминаний. В глазах напротив Су Ен больше не видела родного человека, лишь чужие холод и расчетливость.

И теперь не осталось ни одной причины надолго задерживаться в гостях у лисов.

– Поняла, мамочка. – Губы Су Ен изогнулись в улыбке. – Но и ты пойми меня правильно. Мой нареченный – прекрасный мужчина. И я жажду тебя с ним познакомить.

– Мы… мы потеряли след, хенним.

Бокал тут же разбился вдребезги о стену за спиной говорившего волколака. Юн Хо уже который день чувствовал, что находится на грани чертова безумия. Когда он в последний раз спал? Ответ простой – когда его Су Ен была рядом, прямо в его руках. А после, когда взгляд заволокло алым, а нос так и щекотало запахом лисов, все перестало иметь смысл.

Лис в подвале так ничего и не сказал. Даже после того, как Юн Хо сломал каждую его гребаную косточку. Но он долго мучился перед тем, как сдохнуть. Юн Хо позаботился об этом.

Никто из его окружения не знал, насколько сильные эмоции разрывали Хван Юн Хо изнутри с тех пор, как его нареченную забрали у него прямо из-под носа. Его волк ревел, борясь с человеческим здравым смыслом. И если бы Юн Хо не успел позвать стаю в ту ночь, то, возможно, он бы уже никогда не увидел Су Ен – его бы просто-напросто убили.

– Я не хочу больше этого слышать. – Тихий, но угрожающий рык Хван Юн Хо наверняка заставил стены трястись от страха. Волколак был в бешенстве.

Приближалось полнолуние.

И оно не облегчало жизнь, скорее, накаляло ситуацию настолько, что и стае Юн Хо было несладко находиться рядом со своим вожаком.

– След исчезает возле начальной школы Йондэ. Мы потеряли его в Национальном лесу неподалеку оттуда.

Юн Хо наблюдал за тем, как один из членов его стаи трясущейся рукой протянул что-то. Что-то, что пахло морозной черникой.

Клочок одежды Су Ен.

Он был перепачкан грязью и почти утратил былой аромат, который волколак узнал бы, даже если кто-то рядом распылил перцовый баллончик.

Гортанный рык, зародившийся в груди Юн Хо, вырвался наружу. Его волколаки сделали несколько шагов назад, явно боясь гнева вожака. И он ничего не мог с этим поделать. Не мог смириться с утратой и той ненавистью, которая кипела в нем.

– Значит, мы идем на территорию лисов.

– В полнолуние мэгу тоже…

– Мы разорвем им глотки раньше, чем они используют свои фокусы.