За долю секунды все изменилось. Жизнь Су Ен, и без того наполненная шумом, превратилась в калейдоскоп событий, о которых, возможно, она и не хотела вспоминать…
В комнате было темно из-за занавешенных плотных штор. Настолько, что маленькая Су Ен, проснувшись посреди ночи, зажгла крохотный светильник в виде морской звезды. Он мягкой подушечкой лежал на тумбочке и привлекал внимание. Такие игрушки были редкостью. Да и для перевертыша темнота никогда не была проблемой.
Но Су Ен любила мягкий мерцающий свет звезды. Почти так же сильно, как и еле заметное свечение наклеек-звездочек, которые родители развесили на потолке.
Су Ен неуклюже сползла с кровати, чуть не упав. То ли она была еще слишком сонной, то ли даже не пыталась идти ровно на крохотных ножках. Внутренняя волчица сладко спала, как, впрочем, бо льшую часть времени.
Сильнее светильника Су Ен привлекло ослепительное голубовато-холодное свечение с улицы, которое просачивалось через узкую полоску между шторами. Цепляясь ручками за детский стульчик, Су Ен забралась на него. А после, поняв, что все равно плохо видит громадный круглый диск на небе, забралась и на стол и отдернула занавеску.
Стол будто специально стоял перед окном, чтобы неугомонный ребенок, противясь сну, каждую ночь наблюдал за звездами и луной. Конечно, когда позволяла погода.
Усевшись прямо на письменный столик, а ручками уперевшись в подоконник, Су Ен с замиранием сердца посмотрела на луну. Она вызывала незнакомые чувства, названия которых маленькая Су Ен не знала. Но если бы знала, то непременно назвала бы несколько из них. Умиротворение. Спокойствие. И детский невинный восторг.
Так повторялось по несколько раз на неделе. Родители Су Ен находили ее спящей прямо на столе, а под ее головой неизменно лежал маленький плюшевый телепузик, от которого на щеке иногда оставался смешной след.
И эта ночь должна была закончиться точно так же, если бы помимо луны Су Ен не увидела возле кустов пышно цветущих азалий сморщенную фигуру старика. Он нелепо опирался на трость, но еще куда забавнее улыбался Су Ен, отчего был похож на жухлый батат.
– Не бойся, – раздался живой и, вопреки ожиданиям, мелодичный голос старика со стороны сада. Такой голос словно не мог принадлежать человеку с подобной внешностью.
Су Ен особенно запомнила, как пах незнакомец – сладковатым ароматом слив. Настолько вкусно, что во рту Су Ен скопилась слюна. Захотелось пойти разбудить родителей, чтобы они купили парочку спелых фруктов.
Но вместо этого Су Ен, все еще сидя на столике, выглядывала из окна. Интерес к звездам и луне быстро пропал, ведь перед ней стоял кто-то незнакомый. А окно было открыто.
– У нас дома уютно, мы тебе обещаем. – Слишком тягучий, словно мед, голос вызвал на лице Су Ен улыбку. С одной стороны, хотелось выползти на улицу, а с другой… залезть под одеяло и не высовывать из-под него и носа.
Но Су Ен была любопытным ребенком, поэтому она, поднявшись, наклонилась к подоконнику.
– Пойдем со мной. – Старичок протянул ей руку, все так же задорно улыбаясь. В его ладони лежала спелая слива.
И Су Ен пошла.
Су Ен охрипла.
От ужаса сковало все тело, а слезы застилали глаза, перед которыми расплывалась даже непривычная темнота. Но Су Ен все равно не переставала стучать кулачками по какой-то твердой поверхности.
Крик, похожий на звериный вой, разрывал пустоту вокруг. Су Ен не видела, где находится, но ощупала пальцами четыре стенки и пол.
Это была не комната, точнее… комната была, но за пределами коробки, в которую ее усадили, словно домашнего зверька.
Они заперли ее.
– Я хочу домой, – надрывно всхлипывала Су Ен, отбивая ладошки о жесткую поверхность дерева. Никак не получалось высвободить себя даже тогда, когда внутренняя волчица, проснувшись от долгого и умиротворенного сна, подстегивала Су Ен.
Она хотела домой. Домой. В теплые объятия папы и мамы, где они бы погладили Су Ен по голове, успокоили и сказали, что это был просто кошмар.
Су Ен, будучи совсем малышкой, знала: нужно ущипнуть себя, чтобы проснуться.
Кожа на ручке уже горела от того, сколько раз Су Ен пыталась проснуться. Но кошмар не проходил, а становился только гуще. Прямо как время, которое тянулось киселем.
Последнее, что помнила Су Ен, – вмиг посуровевшее лицо старика. Он перестал забавно щуриться от улыбки, а трость выкинул прочь, рассердившись: какая-то девушка в ханбоке[20] быстро зашептала нечто явно неприятное ему на ухо. Что-то, от чего он оскалился.
В ту же секунду Су Ен схватили и поволокли по огромному дому, куда они пришли ранее. Не такому, как она привыкла. Скорее, он походил на традиционные корейские дома – ханок. Почему-то Су Ен считала, что в таких местах живут только призраки. Раскинувшийся за пределами дома лес можно было увидеть через раздвинутые двери.
– Отпустите! Мой папа!..
– Не найдет тебя, – хохотнул другой незнакомец, неся Су Ен в дальнюю комнату, словно мешок с рисом. Потом он кинул ее в кромешную тьму, и Су Ен больно ударилась спиной. Смелость быстро растаяла, оставляя всепоглощающий ужас.
Как они могли?
Зачем она ушла?
– Я буду слушаться, честно-честно, отведите меня домой! – Горло болело от того, как долго она уже плакала.
Сколько прошло времени? Час? Три? Или, быть может, всего несколько минут?
Ровно три уханья совы, скрип половицы и десять ударов чего-то деревянного. Правда, что-то билось гораздо больше раз, просто Су Ен умела считать только до десяти.
Она снова вспомнила незнакомку в ханбоке. Она была красивой и очень милой. И вообще-то даже понравилась Су Ен: девушка принесла ей сладости, которые родители обычно давали только после обеда.
Сейчас же, когда Су Ен окружала сгущающаяся темнота, она хотела вернуть все, что съела. Попросить папу купить им даже больше, чем Су Ен съела.
– Я больше не буду столько есть, выпустите! – Кулачки болели от того, с какой силой она била по дверцам.
Но с той стороны было тихо. Не раздавалось даже далеких шагов, лишь завывал ветер.
Темнота, куда более жестокая и неприветливая, чем в ее детской, окружала Су Ен. Пугающая тьма отличалась от всего, к чему привыкла Су Ен, росшая в любви и заботе.
Прошло слишком много времени.
Она больше не плакала.
Поняла, что это бесполезно, после того, как несколько суток провела в шкафу, куда ее посадил смешной старичок. Правда, теперь он почти не улыбался. И ходил без трости. Обман, который маленькая Су Ен не могла разобрать. Зачем придумывать хромоту, когда на самом деле незнакомец, на лице которого отныне была угрожающая ухмылка, уверенно расхаживал по своему поместью. За его спиной Су Ен то и дело видела призрачный лисий хвост.
Правдой оставалось одно – старичок все еще пах сладкой сливой. Однако аромат теперь ощущался приторно-вязким, будто мякоть перезрела и начала портиться.
– Милая, мы делаем это для твоего же блага, – слышался голос старика. Су Ен все никак не запоминала, как его звали. То ли дядюшка Ман Хи, то ли Мин Чул. Хотя… она была так напугана, что незнакомца могли и вовсе звать Бо Рым. Все эти имена все равно не сохранились бы в ее голове.
Лежа на боку и прижав к себе колени, Су Ен тряслась. Ей было холодно, страшно, а еще она безумно хотела есть и пить. Казалось, перевертыши нарочно морили и истязали ее, словно чего-то хотели. Только чего? Су Ен не понимала, хоть и задавала иногда этот вопрос.
Ответом всегда служило недовольное фырканье старика и его родственников, когда кто-то из них ненароком прикасался к Су Ен. Нет, они не делали ей больно, просто или поправляли волосы, или заворачивали рукавчики кофты.
А после в ожидании смотрели. Ждали чего-то. Но чего?
Су Ен уже не так часто задавалась этим вопросом, а просто безразлично щурилась, уставившись в глаза напротив. Она стала упертой.
Сколько уже прошло?
Достаточно, чтобы она выросла из тех вещей, в которые была одета, когда попала в этот старый дом. В шкафу за это время успело смениться несколько пауков, которых Су Ен там видела. Она ненавидела пауков.
– Я хочу домой. – Губы потрескались и ужасно болели. Но вместо того чтобы плакать и кричать, Су Ен думала. В редкие мгновения, когда ее выводили из мрачной комнаты, она подмечала детали, куда более интересные, чем имена жителей дома с привидениями.
Клены, пестреющие осенними красками; листва, опускающаяся на землю. Но важно было другое: Су Ен не видела забора. За пределами поместья простирался бескрайний лес, то вздымаясь ввысь, то снова опускаясь.
Конечно, она не знала, где находилась. Но понимала, что оставаться здесь надолго нельзя.
– Мои родители… – иногда хныкала Су Ен, терпя, пока юркие девушки умывали ее.
– Они скажут нам только спасибо. – Они отвечали каждый раз одно и то же, отчего даже тихая и сонная внутренняя волчица скалилась на сердобольных и обманчиво приветливых перевертышей.
Они не были волками. Никто из них. Это Су Ен тоже усвоила одним из первых. Волки бы никогда не поступили так с ребенком.
– Ну что, юная госпожа? – Старик то-ли-Ман-Хи-то-ли-Бо-Рым спрашивал это у Су Ен каждый раз, когда чего-то от нее ждал. И, как обычно, она просто вопросительно склоняла голову. Су Ен и не хотела понимать, что от нее требуют.
Первым ее порывом было показать язык перевертышу, но она, стиснув зубы, сдержала детскую злость. Почти полностью. Сложнее было удержать рвущийся наружу оскал.
– Снова будешь упрямиться?
Су Ен сложила ручки на груди, до боли сжав кулачки, и отвернулась. За последнее время, в течение которого она через щелочку в двери видела отблески луны, Су Ен усвоила много уроков.
Нельзя кричать.
Нельзя плакать.
Нельзя высказывать недовольство.
Нельзя издавать громкие звуки.
И нельзя… показывать свои чувства.
Маленькая Су Ен почти перестала говорить, зато ее внутренний зверь, слишком рано пробудившись, с каждым днем все чаще огрызался. Это причиняло боль. Особенно когда он грызся и выпускал когти, мечтая вырваться наружу. Пожалуй, только в такие ночи Су Ен не сдерживала громких рыданий.
Больше волчицы пугала лишь гроза, превращавшая заточение Су Ен в настоящий ад. От грома тряслись стены шкафа, вибрация расходилась во все стороны.
Гроза.
Гром эхом звучал в ушах Су Ен.
Она задыхалась. Легкие горели, а голова раскалывалась от боли. Но Су Ен понимала, что находилась уже не в старом ханоке, а в машине. Скрючилась на заднем сиденье, вцепившись в плед, а за рулем сидел ее нареченный и, иногда поглядывая на нее, вдавливал педаль в пол. Она видела его. Узнавала его.
Ее окутывал запах тревоги и теплого зеленого чая.
– Мы скоро приедем к твоему отцу, Су Ен, потерпи. – Голос Юн Хо дрожал.
– Не торопись, – просипела в ответ Су Ен. – Не хватало еще попасть в аварию на скользкой дороге.
– Ты пришла в себя! – воскликнул Юн Хо, и машину тряхнуло. Су Ен словно плавала в каком-то горьком желе, а из-за тряски ощущения стали правдоподобнее.
Она заметила, с какой скоростью работали дворники, убирая с лобового стекла потоки дождя. Над Сеулом разверзлись небеса. И это так напоминало ужас, хлынувший в ее голову: неиссякаемый поток картинок, которые словно не имели отношения к ней.
Папа. Ей нужно к папе.
Расспросить его обо всем. Иначе от липкого ощущения на коже не спасет даже горячая вода в ванной. Многолетние кошмары будто приняли физическое воплощение и теперь стали реальнее и ближе, чем Су Ен представляла.
Тошнотворный запах спелой сливы в носу угрожающе затмевал аромат Юн Хо, что само по себе было невозможным.
Скрипнули тормоза, зад машины повело, и наступил покой, отдающийся в ушах быстрым биением капель дождя о стекло и крышу. Грома больше не было.
Су Ен попыталась сесть, но вялое тело не слушалось, словно кто-то вколол ей слоновую дозу транквилизатора. Она завалилась обратно на сиденье, неприятно подвернув руку.
Хлопнула дверь. Дважды.
Юн Хо появился рядом с Су Ен. Она не только видела его встревоженный взгляд, но и чувствовала, как руки ее сильного и непрошибаемого волколака тряслись, прижимая к широкой груди ее тело.
По их парной связи в Су Ен перетекали слишком громкие эмоции: страх, нервозность и злость. Казалось, Юн Хо злился за что-то на себя, но Су Ен оставалось только прильнуть к своему нареченному, сжимая его плечи.
– Все уже хорошо, – зашептала Су Ен, прикрыв глаза. Она не заметила, когда очутилась в теплом коконе рук своего волколака. Сидела на его коленях, а Юн Хо носом уткнулся в изгиб ее шеи.
За пределами салона царило ненастье, барабанил ливень, все глубже опускалась ночь – холодная и непредсказуемая. Тишина машины казалась такой теплой и родной, что Су Ен, словно волшебнику, сцеживающему свои воспоминания в пробирку, хотелось собрать ее в склянку и сохранить на память.
Жесткие волосы Юн Хо щекотали плечо, а сильные руки сжимали Су Ен так осторожно, будто он боялся ее сломать. На ментальном уровне она знала, что Хван Юн Хо испугался настолько, что ужас затопил его рассудок. И сейчас ему нужно было быть с Су Ен.
Да и она хотела вновь ощутить себя живой. Вытеснить вспышки прошлого из головы, сделать так, чтобы их снова не было в памяти.
– Я хочу почувствовать тебя, – с придыханием произнесла Су Ен, запуская пальцы в непослушные волосы своего нареченного. Волчица внутри протяжно заскулила, словно только-только начала приходить в себя. Близость пары создавала атмосферу полной безопасности.
Все еще обернутая лишь пледом, Су Ен привстала с колен Юн Хо. Пришлось согнуться, чтобы не удариться затылком о крышу салона. Юн Хо поднял на Су Ен взгляд, уже подернутый звериным голодом и мерцающий в темноте волчьим блеском. Юн Хо сжал ее сильнее, удерживая на коленях. Су Ен уперлась ладонями в его плечи.
Она не могла оторваться от своего нареченного. Словно загипнотизированная, наблюдала за тем, как ленивая улыбка растянулась на губах волколака, оголяя кончики его острых клыков.
– Это не успокоит меня, госпожа Нареченная.
Когда руки Юн Хо оказались под пледом, его кожа жаром обожгла талию Су Ен, заставляя мурашки плясать по позвоночнику.
– А волколаки бывают спокойными? – Она наклонилась, пресекая любые саркастичные ответы своей пары. Сначала Су Ен удивилась тому, какими податливыми были губы Юн Хо, стоило ей только сократить расстояние между ними.
Но спустя мгновение привычное поведение волколака вернулось на свое законное место – Юн Хо углубил поцелуй. Парная связь завибрировала от томительного и тягучего наслаждения.
Волколак зарычал, когда Су Ен, еле сдерживая ухмылку, попыталась перетянуть на себя главенство – не смогла отказать себе в маленькой шалости. Зажала между зубами нижнюю губу Юн Хо и провела языком по месту укуса.
Поцелуй с нареченным был сладким, словно кусок шоколадного торта. Хван Юн Хо был для Кан Су Ен лакомым кусочком, и она потянулась к ремню на его брюках.
– Ты пытаешься отвлечь меня от того, что произошло в лесу. – Хрип выдал Юн Хо с головой.
– И как? Получается?
Су Ен перевела взгляд со слишком притягательных губ на глаза нареченного. Хотелось, чтобы рот Юн Хо был одновременно везде: грудь, бедра, лицо, живот. Су Ен раньше и не подозревала, что она такая ненасытная и жадная до прикосновений, но после встречи с волколаком поняла: все, что делает ее нареченный, превращает ее в безвольную лужицу наслаждения, требующую еще и еще.
– Да, но только на время. И я тоже могу играть в эту игру.
Су Ен охнула, когда Юн Хо прикоснулся к ней, распаляя чувствительность. Мысли о ремне тут же вылетели из головы, и Су Ен поплыла на волнах удовольствия, которое ей в очередной раз дарил нареченный.
Насыщенные и глубокие ощущения пускали горячие разряды от самой ее сердцевины, заставляя Су Ен цепляться за плечи Юн Хо. И если бы сейчас он не был все еще одет, то на них обязательно появились бы красные отметины.
Су Ен закусила губу, опуская голову. Яркое блаженство становилось все более ослепительным. Юн Хо дразнил ее, возвращаясь к чувствительному комку нервов.
Су Ен сходила с ума, даже не пытаясь сдерживать стоны. Вокруг была пустая дорога и ночь, в которой их могла увидеть разве что мимо пробегающая белка.
И даже если бы около их машины остановился кто-то еще, Су Ен не смогла бы отказать себе в сексе со своей парой. Это было так же неотвратимо, как текущая по Помпеям лава из Везувия.
Су Ен уже была зависима от властности, которую Юн Хо вкладывал в каждый поцелуй, в каждое движение. Ей нравилось, как нареченный сминал ее губы своими, как пылко наслаждался ею. И с каким близким к безумию томлением мучил Су Ен пальцами.
– Ты так намокла, что испачкала мне брюки, – прохрипел Юн Хо. Сложно было не услышать довольство в его голосе, граничащее с желанием обладать.
– Я хочу почувствовать всю тебя. – Су Ен плясала на грани между реальностью и фееричным оргазмом, но пальцев уже не хватало.
– Ваше слово – закон, госпожа Нареченная.
Послышался звон пряжки ремня, и от одного этого звука низ живота Су Ен свело судорогой ожидания. Она захныкала, ловя тяжелое дыхание Юн Хо губами. Благодаря их связи Су Ен знала, как сильно он сдерживает себя, чтобы шквал его желания не снес Кан Су Ен.
– А когда-то ты говорил, что не позволишь этому случиться в машине. – Она прикусила мочку уха своего нареченного, но очень быстро пожалела о своих словах.
Весь воздух из легких выбило ощущение заполненности. Юн Хо мягким, но неотвратимым движением оказался внутри Су Ен. И остановился, тяжело дыша в шею нареченной.
– Ты куда убедительнее, чем я думал, – с усмешкой прошептал Юн Хо и осторожно подался бедрами навстречу. – Такая горячая и влажная. И только для меня.
Су Ен почувствовала, как от слов Юн Хо сжались ее внутренние мышцы. Она была его, принадлежала ему. И была счастлива это признать, хотя никогда не считала себя покорной и любящей быть подавленной чужой волей.
Но потом в ее жизни появился Хван Юн Хо. И доходчиво продемонстрировал на практике, что такое быть с ним, с волколаком, который умеет в нужное время проявить мягкость, а в другое – силу и власть.
– Да. Я твоя.
Со стоном Су Ен опустилась на возбужденную плоть своего мужчины. Он же откинулся на спинку сиденья, но взглядом продолжил пожирать ее. Точно так же, как и направлять каждое движения Су Ен. Пальцами он впивался в кожу на ее бедрах, но ощущение полного контроля стало для Су Ен настолько же соблазнительным, как и ухмылка, которая красовалась на лице Юн Хо.
– Я хочу, чтобы ты показала всем, что я тоже принадлежу тебе. – Он провел языком по губам. – Оставь на мне свою метку, госпожа Нареченная.
Оглушительное блаженство выключило в подсознании Су Ен все человеческое. Она была оголенным проводом, который искрил и толкал на безумные мысли и поступки. И если раньше Су Ен отвергала всю эту волчью чушь, то сейчас зуд, саднящий в деснах от желания укусить, опровергал прошлые предрассудки.
– Будь хищницей, Су Ен, чтобы ни одна женщина больше даже не посмотрела на меня.
Она видела, как взгляд Юн Хо затянулся звериной поволокой. Он будто все сильнее пьянел от каждого движения. Новое погружение внутрь Су Ен отражалось на лице Юн Хо очередной вспышкой страсти.
– Ты обезумел.
– И в этом виновата только ты, – рыкнул Юн Хо, погружаясь в Су Ен на всю длину.
Потребность оставить на своей паре след с остервенением всколыхнулась внутри Су Ен. Никогда прежде она не сталкивалась с такой кровожадной решимостью со стороны своего внутреннего зверя как в миг, когда перед ней замаячила покрытая маленькими капельками пота кожа нареченного.
Су Ен могла сконцентрироваться только на том, с какой яростью Юн Хо погружается в нее и с каким голодом она представляет свою метку на его шее.
– Ты хочешь этого. – Юн Хо наклонил голову, будто приглашая Су Ен.
И она поддалась этому дьявольскому искушению. Словно откликаясь на порыв, во рту выросли острые клыки. Пожалуй, она давно перестала понимать себя.
Оргазм настиг их одновременно с тем, как во рту Су Ен растекся привкус крови. Су Ен была готова назвать себя настоящим зверем, который упивался демонстрацией своих прав.
Она отстранилась, тяжело дыша и слизывая капельки крови с губ. Ноги ослабли настолько, что казались ватными. Но Су Ен никогда прежде не чувствовала себя настолько счастливой, как в это мгновение.
– Больно? – Она поднесла руку к следу, который уже понемногу заживал. Но если остальные отметины, которые Су Ен оставит в будущем, будут исчезать без остатка, то эта метка останется с Юн Хо на всю жизнь.
Волколак позволил своей паре пустить ему кровь, запечатлеть их связь видимой меткой. И теперь на нее будут обращать внимание.
– Вовсе нет. – Юн Хо притянул лицо Су Ен к себе, оставляя на ее губах легкий поцелуй. – Нам нужно привести все в порядок и доехать до твоего отца, хоть мне и хочется утащить тебя к себе домой.
– Мне… да, мне нужно поговорить с папой. – Блаженство от близости с парой испарилось в ту же секунду, когда реальность опустилась на плечи Су Ен. Забыть всплывшие события не получилось, и оставалось надеяться на то, что воспоминания были лишь плодом детского воображения.
– Расскажешь?
Юн Хо приподнял Су Ен и, достав упаковку влажных салфеток, протянул ей.
– Гром, темнота… заставили меня вспомнить о том, о чем я бы не желала знать.
Гостиная была погружена в напряженное молчание ровно двенадцать минут и сорок пять секунд. Все это время Су Ен наблюдала за тем, как ее отец бледнел и нервно опускал взгляд к сложенным в замок рукам.
– Врачи поставили тебе диссоциативную амнезию, – неуверенно проговорил Кан Джун Со.
– Ты не собирался мне рассказывать о том, что в детстве меня похитили, да?
Говорить это вслух было куда больнее, чем Су Ен представляла. Она понимала, что вопрос оплеухой бил каждого, кто его слышал. Он был уничижительно-обвиняющим. Но видят высшие силы, она не хотела быть дочерью, которая упрекает отца за его стремление защитить своего ребенка. Даже если защищать приходилось от его же сознания.
– Ты ничего не помнила, и я решил, что так будет лучше.
Возможно, так оно и было. Су Ен чувствовала себя гораздо лучше, когда ничего не знала. Но сейчас, когда ее мозг был похож на яйцо всмятку, она понимала: если бы она знала хотя бы крупицу правды, то была бы готова к тем нуарным эпизодам, которые всплыли в голове.
– Кто ее похитил, господин Кан? – По тону Юн Хо было ясно одно: он готов пуститься по следу тех, кто причинил вред его паре больше двадцати лет назад. А ведь он пока не знал ничего.
– Семья кумихо. – Отец тяжело вздохнул и, прикрыв на мгновение глаза, посмотрел в упор на Су Ен. – Иногда в семье лисов держат одного пэк еу в качестве прислуги. Подобно фералам у волков, они значительно слабее других лисиц-оборотней и не могут превращаться, но при этом обладают даром делать небольшие предсказания. Раньше они предсказывали, какой год будет урожайным или точную дату цветения сакуры. Но когда ты родилась, среди лисов поползли слухи о той, кто слышит.
Су Ен мало что знала о пэк еу, да они особо и не вмешивались в сообщество оборотней. Тихие, незаметные и… слишком человечные. Как правильно заметил Кан Джун Со, пэк еу были слабы подобно фералам, которых волки не воспринимали всерьез.
– Мне уже не нравится, как это звучит. – Всю оставшуюся дорогу до дома отца Су Ен думала о перевертышах из воспоминаний. Зачем они ее держали? Чего хотели?
И сейчас господин Кан Джун Со приоткрывал эту нелицеприятную завесу.
– Мы не могли найти тебя целый год… – Голос отца задрожал, будто он снова окунулся в воды прошлого, где Су Ен была похищена и числилась пропавшей без вести. – Только ты знаешь, что с тобой там делали. Мне ты никогда ничего не рассказывала.
– Я видела несколько раз главу семьи. На прошлой неделе. И до этого… – Су Ен испуганно потерла ладони. Кончики пальцев заледенели от ужаса. Показалось, что она вот-вот упадет в обморок.
– Нет-нет, такого быть не может.
Удивительно, как отец беззаботно отмахнулся от ее заявления. Он будто не услышал, что она видела того кумихо, что похитил ее!
– Но я видела его! – От негодования Су Ен вскочила на ноги. Родной отец то ли не верил ей, то ли пытался выставить сумасшедшей, и Су Ен не понимала, какой вариант обижал ее сильнее.
– Ты не могла видеть его, потому что он мертв. – В глазах отца блеснула волчья злость, обращенная на того, кто давно развеян по ветру. Словно внутренний зверь заявил этим проявлением, что одно упоминание лиса раздражает и приводит его в бешенство.
– Но как… – Су Ен отступила, чувствуя за спиной выросшую фигуру Юн Хо. Ее нареченный был готов поддержать ее в эту сложную секунду, ведь он видел мгновения, когда Су Ен будто наблюдала за чем-то, что было скрыто от взора остальных.
– Возможно, воспоминания возвращаются, но обрывками, образами тех, кого ты запомнила в детстве, – тяжело вздохнул отец. На его лице промелькнула боль.
– А мама? – Су Ен подсела к папе и взяла его за руку. Хотелось быть к нему как можно ближе, ведь она чертовски сильно его любила.
– Когда тебя нашли и вернули к нам… – В глазах отца стояли слезы. Кан Джун Со плакал. – Она обезумела, выяснила, кто был причастен к твоему похищению, и отправилась к ним…
– Не говори, что они убили ее! – В горле Су Ен стоял ком невыплаканных слез. Она никогда не тосковала по матери, потому что не помнила ее.
– Было столько крови…
Су Ен видела перед собой мужчину, который много лет назад потерял свою нареченную и до сих пор не смирился с этим. Рана в его душе не перестала кровоточить, причиняя такую боль, какую Су Ен и представить себе не могла.
Она посмотрела на Юн Хо, и он понял все без слов, по их парной связи пустил свое спокойствие и обещание быть с ней, Кан Су Ен, до тех пор, пока солнце не начнет вставать на западе, а опускаться на востоке.
– Мы не смогли найти даже ее тела, дорогая. Но я почувствовал… что-то сломалось, связь разорвалась. – Папа согнулся и расплакался так громко, как Су Ен никогда не слышала. Это был душераздирающий звук, от которого у нее закровоточило сердце, а внутренняя волчица пронзительно завыла. Боль отца будто передалась и ей.
– Мне так жаль… – Су Ен опустилась на колени перед отцом, хоть и понимала, что это ни в какой мере не смоет ту вину, которая лежала на ней все эти годы. Су Ен даже не знала, что была связана со смертью мамы! Как она могла забыть об этом? Как могла быть такой равнодушной к провалу в памяти, из-за которого ничего не знала о женщине, что любила ее и заботилась?
– Ты ни в чем не виновата. – Отец изменился в лице и одним движением поднял Су Ен с колен. – Запомни, Су Ен, ты не виновата в том, что случилось!
Она и не знала, что в ее отце было столько силы. Он сжимал в руках ее ладони, а в покрасневших от слез глазах читалась железная решимость.
– Но я…
– Тебе было всего пять, а твоя мама знала, на что шла. И мы не имеем права винить тебя и осуждать ее поступок. – Отец поднялся с дивана. Сейчас он казался постаревшим на несколько лет, но в нем читалось больше силы, чем в последние годы. Будто он сбросил с плеч тяжелый груз.
– В любом случае они уже поплатились за это убийство, – надломленно произнес отец. – Волколаки добросовестно выполнили работу, так что нам не о чем сожалеть.
– Хочешь, я останусь сегодня здесь? – Су Ен со страхом смотрела на то, как отец, утирая щеки, направился в сторону лестницы. Она не хотела оставлять его одного в таком состоянии, хоть и знала, что он ответит.
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, Су Ен? – Отец повернулся, на его лице теплилась улыбка. Она была еле заметной, но такой искренней…
– Конечно, знаю. Но я люблю тебя сильнее. Я побуду здесь, пока ты не уснешь. А потом, когда разберусь в собственных мыслях, расскажу, что мне удалось вспомнить. – Су Ен выдавила из себя улыбку.
Ужасно хотелось сделать так, чтобы папа больше не проливал слез, чтобы он больше не чувствовал боли от потери пары. Но это было выше сил Су Ен. Она могла лишь притупить эту боль, погасить на время своим присутствием.
Отец обнял Су Ен так крепко, как не обнимал никогда прежде, и поднялся на второй этаж.
В гостиной воцарилась тишина, разрываемая стуком сердец и тиканьем настенных часов. В детстве Су Ен терпеть их не могла, тикающий механизм раздражал настолько, что она несколько раз его ломала.
– Прежде чем вернуться к этому разговору с папой, я бы хотела поговорить с тобой. – Су Ен повернулась к своему нареченному. – Ведь это ты и твой отец много лет назад нашли в лесу маленькую волчицу.