– Я открою! – крикнула Ноэ из своей комнаты. Она была почти уверена, что это Рейдия или Кристал стучат в дверь. В течение последнего месяца они мучительно ломали голову, что же им делать с летним костром. До него оставалась всего пара дней, а они так и не придумали, как им остаться дома. Они думали было притвориться больными, но тогда Лен осталась бы одна. Хуже того, ночной костёр был лишь половиной проблемы.

Амберонки на домах, судя по всему, работали, но они были лишь временным решением. Девочкам больше не нужно было беспокоиться о том, что кто-то откроет дверь ночью, но рано или поздно какой-нибудь ребёнок окажется на улице после захода солнца – это был лишь вопрос времени, особенно с приближением осени и зимы. Самый ранний закат в зимнее время года попадал на время между четырьмя и пятью часами, то есть всего через час после окончания уроков в школе. И нельзя было сбрасывать со счетов опасность того, что Ноэ или Лен могут во сне выйти на улицу.

Ноэ была очень осторожна в этом вопросе, всегда следила за тем, чтобы детские ворота были заперты, и каждый вечер завязывала их поясом от халата. Привязывала себя к кровати. А иногда уговаривала Лен спать в своей комнате. Пока всё получалось, но это тоже было временным решением.

Единственным постоянным решением было решение избавиться от Сплюснутого человека.

Часто бывало, что Тупики, уставившись в окно ночью, видели Сплюснутого человека, яростно болтающегося по кварталу, то в лес, то из леса, то на задворках одного дома, то перед другим, пытаясь найти жертву или способ пробраться в какой-нибудь дом или же выбраться из Тоттер-Корта. Это было едва ли не хуже, чем когда он таился в их подвалах.

Рути по-прежнему находилась в больнице, в её состоянии не было никаких изменений. Взрослые обсуждали, будет ли мистер Ларсон пытаться найти специалиста, как это сделала семья Эрики. Учитывая, что Эрика до сих пор была в коме, продавать дом и переезжать в далёкий штат пока не имело смысла. Девочки навещали Рути уже дважды. Было просто убийственно видеть её без сознания на больничной койке.

Под конец Ноэ даже попробовала медитировать: вдруг ей удастся получить ответы на вопросы таким образом? Ей было слишком стыдно пробовать дома, и она несколько раз ходила в белый дом и пыталась там. Самостоятельно у неё ничего не получалось даже с метрономом, и это её угнетало. По словам Ферн, выходило, будто все нужные ответы рядом, достаточно одного лишь сеанса медитации, но на деле всё оказалось далеко не так. Да и тот первый раз ничего толком не дал, разве что прогнал Ферн.

Ноэ спустилась по лестнице, наполовину готовая к тому, что мать опередит её, но никак не ожидая увидеть за дверью того человека, что стоял там.

– Здравствуй, юная леди, – сказала Ферн, глядя на неё свысока, как будто она не знала, кто такая Ноэ. – Твоя мать или отец дома? – Она держала в руке листовку.

– Я её мать, – сказала мама. Ноэ и не заметила, что та стоит в соседней комнате.

– Здравствуйте, мэм. Меня зовут Ферн, и я раздаю листовки своего нового ресторана в центре города. – Она протянула рекламку маме.

Мама Ноэ взглянула на меню и кивнула:

– Я люблю мексиканскую кухню.

– Отлично! Там есть купон на скидку в 20 %. Пожалуйста, приходите. По воскресеньям дети едят за полцены.

Она кивнула в сторону Ноэ, как будто той было шесть лет.

– Конечно, мы заглянем, – сказала мама.

– Отлично! Хорошего вам дня, мэм и мэм. – Она наклонила голову и ушла, постукивая костылём.

– Вот уж странно, – сказала мама после того, как закрыла дверь.

– Почему? – спросила Ноэ.

– На обратной стороне листовки почтовая наклейка с нашим адресом. Зачем ей доставлять это лично? Она должна была положить её в наш почтовый ящик вместе с остальной макулатурой. – Мама бросила бумажку на приставной столик. – Чем думаешь сегодня заняться?

– Ничем особенным, но кажется, я оставила свой телефон в доме Рейдии, – сказала Ноэ. – Я скоро вернусь.

– Хорошо, но папе нужна помощь в расчистке кустарника по краю двора для костра, и кажется, кто-то должен принести столы. Возможно, понадобится ещё помощь в их установке.

Ноэ вышла из дома и начала обходить излучину тупика, как бы неспешно прогуливаясь по дороге к дому Рейдии – на случай, если мама наблюдает за ней из окна. Она даже пнула несколько камней для пущей убедительности. Когда она добралась до белого дома, то увидела, что дверь отворена, так что сразу же нырнула внутрь.

– Похоже, этот квартал посетили вандалы.

Ферн сидела в своём туристическом кресле со слоновьей чашкой в руке. На картонной коробке перед ней были поднос, чайник и, как с благодарностью заметила Ноэ, ещё одна чашка от того же сервиза.

Ноэ налила себе чаю и устроилась на диване.

– Мы защищали его от Сплюснутого человека.

– Вы опять повели себя глупо. – Ферн потягивала чай. – Это сработало?

Ноэ рассказала всю историю, закончив близящимся костром.

– Мы можем использовать Амберонки на заднем дворе?

– Нет, это глупо. У домов всего четыре горизонта защиты, но для открытого двора, окаймлённого лесом, как у тебя, мы говорим о бесчисленных уровнях защиты. Соседям пришлось бы потратить несколько месяцев на одни расчёты. Лучше тебе и остальным просто оставаться в доме во время праздника. – К этому же выводу пришли сами Тупики, так что особого разочарования Ноэ не испытала.

Ферн подалась ближе, красноватые линзы её очков отразились в чашке Ноэ.

– Хочу сказать, что я впечатлена тем, что вы уже дважды противостояли Сплюснутому человеку. – Она сделала глоток чая, ничуточки не выглядя впечатлённой. – Но думается мне, вы только ухудшаете своё положение, а значит, и моё. Тем не менее тебя может заинтересовать это.

Ферн подняла с пола плоскую деревянную шкатулку шириной с чайный поднос. Она был отполирована до насыщенного коричневого цвета и украшена резьбой в виде переплетающихся пальм и вереницы куликов. Ферн протянула её Ноэ.

Ноэ открыла крышку. На подушке из блестящего кремового шёлка лежали в два ряда эмалевые значки. Их было шесть штук, все переливчато-фиолетовые и плоские, около четырёх дюймов в длину; Ноэ никак не могла сообразить, из какого материала они были сделаны. Зато она узнала эти очертания.

Это были сигилы. Амберонк, Нонатук, три символа, названий которых она не помнила, если вообще когда-либо знала, и Элберекс.

– Вы заморозили змею!

– Не совсем, – сказала Ферн. – Это затвердевшая тёмная краска.

– Что? Как? Почему? Когда? – Ноэ не знала, какой вопрос задать, поэтому она задала их все.

– Твои клетки – вот ответ на большинство этих вопросов. Дневник девочки Эрики – ответ на остальные. Ты знаешь о состояниях материи? Жидкость, газ, твёрдое тело, плазма? В Новой Англии этому учат в школах?

– Конечно, – сказала Ноэ, чтобы отделаться от обязательного ответа и перейти к тем словам, которые она действительно хотела сказать. – Можно мне подержать один? – Когда Ферн пожала плечами, Ноэ немедленно протянула руку за Элберексом.

– Мы никогда не задумывались о том, что у тёмной краски есть разные состояния, – сказала Ферн. – Скорее уж все наши эксперименты подводили нас к мысли, что это нематериальная субстанция.

– Но она фиолетовая. Как вы… – и тут она вспомнила конец сеанса медитации. – Жар, – закончила она.

– Да, как в твоей медитации. Но и это не навело бы меня на мысль, если бы я не видела дневника той девушки. Я решила, что тёмная краска, должно быть, затвердела за те недели, пока она подвергалась воздействию жара от сушильной машины.

– Значит, от температуры она ещё становится фиолетовой? – Как и жидкая чёрная тёмная краска, твёрдые сигилы были словно полны мерцающих звёзд, только на ярко-фиолетовом, а не на чёрном фоне.

– Чтобы изготовить их, потребовался экстремальный уровень тепла, и кое-кому из Соседей потребовалось провести немало экспериментов, чтобы подобрать правильный метод, но как только он был подобран… – Ферн махнула рукой в направлении шкатулки.

– Что вы собираетесь с ними делать? – спросила Ноэ.

Ферн снова пожала плечами и отхлебнула чай:

– Я не знаю. Мы будем продолжать экспериментировать. Продолжим прочёсывать свои субатомные частицы, ища ответы. – Ферн поставила свою чашку со слоном обратно на поднос. – Или мы можем поискать в твоих. Ты пробовала медитировать с тех пор, как я уехала?

Ноэ едва приметно кивнула.

– Получилось?

Она так же едва заметно покачала головой.

– Я хочу, чтобы ты попробовала ещё раз.

На этот раз Ноэ пожала плечами. Она надеялась, что Ферн предложит это, потому что только с Ферн ей в тот единственный раз удалось достичь медитативного состояния. И если Ферн и в этот раз наладит медитацию, может, Ноэ удастся найти кое-какие ответы. Какие угодно ответы. Она была в отчаянии. Однако казалось неправильным показывать Ферн своё нетерпение, тем более что Ферн обращалась с ней как с лабораторной крысой. Ноэ с ленцой прошла в угол, пока Ферн доставала метроном.

Ноэ уселась на ковёр. Она по-прежнему крепко сжимала в руке Элберекс. Через несколько мгновений она услышала тиканье позади себя. Она расслабилась и начала напевать «ом».

Войти в состояние медитации было так же трудно, как и в первый раз, а может, даже труднее. Она не раз и не два была готова сдаться, но вид Ферн, сидевшей на туристическом стуле и смотревшей на неё так, будто она только и ждала, что Ноэ потерпит неудачу, заставлял её продолжать попытки.

Наконец настал момент, когда она уже не сидела по-турецки в углу невидимого дома на улице в жилом квартале Осшуа с женщиной, говорившей с южным акцентом и якобы, как думала мама, управлявшей мексиканским рестораном. Она парила в черноте. Поразительно знакомой черноте. И, как обычно, она была не одна. Только на этот раз её спутником была не безглазая фиолетовая змея. Это была вторая фаза существа. Твёрдый Элберекс из тёмной краски, фиолетовый и светящийся на фоне пустоты.

Мерцающий Элберекс плыл прочь, увлекая её за собой. Пустота, казалось, смыкалась вокруг неё, как будто она находилась в тёмном туннеле. Вскоре темнота туннеля пошла кольцами яркого белого света, и она пролетела сквозь них, уносясь вдаль быстрее и быстрее, ускоряясь и ускоряясь.

И тут она увидела в туннеле лица. Или, скорее, снаружи туннеля. Среди темноты плыли белые овалы с пустыми чёрными глазницами и ртами, словно безликие гладкие маски. Но они не были безжизненными. Она чувствовала их взгляды, когда лица то появлялись, то исчезали.

Элберекс замедлился. Остановился. Повис. Она сделала то же самое. Туннель исчез, и они снова были в непроглядной пустоте. Элберекс опять пришёл в движение, но не в каком-либо направлении. Он начал двигаться вдоль себя, как будто его фиолетовые петли были конвейерной лентой, ускоряясь и ускоряясь, пока не стало казаться, что он вот-вот разлетится на части. Ноэ запаниковала, сама не зная почему.

Элберекс остановился.

В каждой петле открылся фиолетовый глаз.

Ошеломлённая, Ноэ закрыла лицо руками.

Она снова оказалась в углу тикающей комнаты в Жутком тупике. Чувствовала она себя в точности как после эпизода лунатизма. Она хваталась за куски реальности и кошмара вокруг себя, пытаясь собрать их онемевшими пальцами, гадая, какие части реальны, а какие нет, используя их, чтобы вернуться к самой себе.

Тиканье у неё за спиной прекратилось.

– Что ты видела? – спросила Ферн.

Ноэ переложила Элберекс в другую руку и посмотрела на отпечаток, оставшийся на коже из-за того, что она слишком крепко сжимала значок.

– Что-то странное. – Она, как могла, описала туннель, лица и то, что случилось с Элберексом. – Вы знаете, что всё это значит?

– Ни малейшего понятия, девочка. Но клеточные знания всегда поначалу кажутся нам тарабарщиной. Мы как двухлетние дети, пытающиеся читать учебник по физике. – Однако в голосе Ферн звучало разочарование, и Ноэ почувствовала себя виноватой.

Ступить за порог дома-невидимки означало вернуться ко всем своим проблемам – к Сплюснутому человеку, летнему костру, лунатизму, попыткам защитить младшую сестру. Но вдобавок у неё были странные образы туннеля, то ли белых масок, то ли лиц и твёрдой тёмной краски. Она посмотрела на свою руку и поняла, что фиолетовый Элберекс остался у неё.

Не сводя с него глаз, она чуть не налетела на одно из деревьев перед домом, и тут что-то засвербело у неё в голове. Что-то важное. Она не могла поймать нужную мысль до позднего вечера, когда, проверив детские воротца и Лен, легла в постель.

Ноэ открыла дневник Эрики, пролистывая страницы, а в основном разглядывая наброски. Она остановилась на большом изображении лица Сплюснутого человека. Том, где у него на лбу был Элберекс.

Может быть, видение подсказало ей, как избавиться от Сплюснутого человека. И, может, план Эрики был не так уж ошибочен.