Чувство стыда ещё более заряжено по сравнению с виной. По аналогии здесь можно наблюдать ситуацию раскола внутреннего мира. Образуется «стыдливая» часть – та, которую нельзя демонстрировать во внешний мир. Фигура тайны обрастает дикорастущим мхом.

«Я все боялась, что кто-нибудь узнает. Каждый раз, думая об этом, я заливалась краской. Она умерла, а её тень ходила за мной», – вспоминает младшая сестра. Её старшая сестра умерла в младенчестве: синдром Дауна не дал прожить долгую и счастливую жизнь. Родители с трудом справились с горем. Она пришла ко мне, чтобы справиться со стыдом, но у него оказался системный след.

Когда у её родителей умерла старшая дочь, они возложили все свои ожидания на младшую: «Теперь ты у нас одна осталась, теперь только на тебя надежда». Послание, переданное родителям, девочка усвоила, но каждый раз, когда что-то шло не так и она в своих глазах не соответствовала их идеальным представлениям, стыд накрывал с головой. «Ну что со мной не так?» – твердила она как считалку, повторяя вновь и вновь. «С тобой всё так, – раз за разом повторяла и я, уже теряя надежду. – Ты не она». Мы продолжали работу до тех пор, пока во время сессии слезы ручьём не покатились из её глаз вместе с освобождением: «Я могу жить дальше без оглядки».

Когда оковы стыда спадают, появляется возможность показывать себя настоящим. Не следовать чьим-то ожиданиям, а совершать собственные выборы.

Мне очень нравится, как показательно описаны внутренние переживания младшей сестры брата в романе «Цветы для Элджернона»[59]. «Я ненавидела тебя, потому что родители всё время занимались только тобой. Тебя никогда не пороли за плохие отметки. Ты прогуливал уроки, играл сколько душе угодно, а мне приходилось трудиться изо всех сил. Как я ненавидела тебя! Ребята в классе рисовали на доске мальчишку в шутовском колпаке, а внизу подписывали: “Брат Нормы”. Они писали на асфальте: “Сестра кретина” и “Гордоны – дураки”. Один раз меня не пригласили на день рождения к Эмили Раскин, и я знала, что это из-за тебя», – стыдили героя романа. В ситуации буллинга может оказаться каждый, если его сиблинга не принимают в социальной группе.

Стоит понимать, что у стыда всегда есть источник.

Конкретные фамилия, имя и отчество. За фигурой стыда на расстановочном поле стоит другая. Перед кем на самом деле стыдно? При работе со стыдом нужно начинать с этого.

Стыд может являться системным и тянуться в сиблинговые отношения из других поколений. Если сиблингов вашей системы стыдили и это чувство не прожито, оно может перенестись в настоящее.

Кроме того, оказывает влияние и историко-общественный контекст. Были времена, например, когда рождение близнецов в семье влекло беду. Общество сторонилось как матери, так и самих новорождённых: где-то даже одного из них намеренно убивали. Близнецов считали уродливыми и боялись как проклятия. Они вызывали «великий страх». В этом случае вместе с близнецами в систему приходила и фигура стыда.

Стыд за рождение в результате акта насилия также имеет системное эхо. Как правило, стыд может быть родительский (маме может быть стыдно за себя, за рождение ребёнка) и бабушек и дедушек («принесла в подоле», «стыдобище»). Важно в первую очередь отдать непроработанное чувство стыда первоисточнику. Стыдиться своего рождения – отрывать себя с корнями.

Другое дело – если речь о сексуальном насилии вашего сиблинга. К родителям с таким не придёшь, а к брату или сестре – шанс есть. Если вашу сестру изнасиловали или были попытки, а вы отреагировали воинственно по отношению к ней, есть риск травмировать повторно. Ретравматизация усугубляет положение и вынуждает душу ещё глубже забиться в ракушку. Если сестра пришла к вам открыться, а вы не поверили, – аналогично. Не поверить – большая ошибка, которая имеет свои последствия. Знание делает свидетелем истории и травмирует душу знающего тоже. С каждой такой ситуацией стоит работать ювелирно тонко и индивидуально. «Когда я услышала это, не поверила. В ушах стоял дикий гул. А потом я начала орать на сестру, даже не помню, что конкретно говорила. Я пыталась осознать реальность как могла. Когда пришла в себя, позвонила маме и наорала на неё. До сих пор считаю её виноватой в том, что случилось с сестрой. Как можно было не заметить, так недоглядеть. Никогда не прощу», – рассказывает старшая сестра на сессии о попытке насилия сестры. Тогда всё обошлось. Была лишь попытка, но осадок остался у всех участников. И фигура стыда, которая с того времени застряла в системе.

Насилие между разнополыми сиблингами – также тяжёлая история. Медицинский роман «Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием» Роберта Колкера, о котором я уже говорила, в деталях показывает, как разлагается семья при фактах насилия внутри неё. Хотелось бы пожелать, чтобы подобные истории касались вас исключительно с художественной точки зрения, не больше. Но жизнь есть жизнь, и подобные факты – не редкость. В системной работе потребуется глубокое исследование пары «жертва – насильник» не в одном поколении, прежде чем обнаружится источник. Но эта работа стоит того.

Таким образом, в ситуации стыда исключённой фигурой становится внутренняя стыдящая часть. Если «Я» стыжусь себя как такового, то «Я» не могу идти в близкий контакт с «Тобой». Любое соприкосновение друг с другом окажется лживым.