Артур проснулся ни свет ни заря от вновь начавшей мучить его лихорадки. Больной поискал глазами Алана, но, к своему огромному огорчению, никого не обнаружил. Сперва бедняге даже подумалось, что встреча с другом ему приснилась, а он сейчас по-прежнему лежит в мрачном дворце, находясь в безграничной власти Сури. Но все же ночное бегство из Пандектана не было коварной иллюзией: Алан действительно пришел ему на помощь. Артур даже не предполагал, что себялюбивый проводник способен заботиться о ком-то еще, помимо своей персоны. Что ж, это вполне простительно, поскольку сам человек порой не знает про себя, на что он способен; и даже самый дурной персонаж может в своей жизни совершить один поистине замечательный поступок, который разом перечеркнет все зло, которое он делал ранее. Настоящее чудо происходит в тот момент, когда с ним случается подобная метаморфоза, и нет, пожалуй, ничего прекраснее в мире, чем это внезапное изменение человеческой натуры в лучшую сторону, неожиданное открытие внутри себя благородных помыслов.

Однако где же Алан? Эта мысль чрезвычайно взволновала Артура, и он решил попробовать встать. Увы, крапивный напиток оказался практически бессильным против могущества Сури: его по-прежнему бросало то в жар, то в холод, а тело сковала такая слабость, что только сильная воля и решимость найти Алана помогли ему подняться. Дрожащими руками держась за стены, Артур побрел к двери; его нещадно шатало из стороны в сторону, как маленькую рыбацкую лодку из Гераклиона, попавшую в сильный шторм.

Выйдя из гнездима, Артур на мгновение ослеп от яркого солнечного света. На улице стояла чудесная оюньская погода – такая благодатная, теплая, цветочная и безмятежная, что разум вступал в противоречие с чувствами: первый говорил о том, что близятся война с омаронцами, кровавая развязка и неминуемая встреча с Сури, а чувства убеждали в обратном, усыпляли и успокаивали.

Гнездим, в котором находился Артур, располагался на краю ветки, откуда открывалась прекрасная панорама на лес. Чуть подальше виднелись веревочные лестницы, о которых говорил Алан. Артур посмотрел в ту сторону и вдруг увидел, что по ним спускаются люди. Среди них не было Алана… Страх встретить Сури и вновь испытать мучения, которые она ему приготовила, с новой силой вцепился несчастному в сердце, но по мере того, как к Артуру приближались нежданные гости, испуг отступал, а на смену ему вместе с отчаянием приходила смелость.

Как дикий зверь, загнанный в смертельную ловушку, Артур исподлобья смотрел на приближавшихся к нему людей, и во взгляде его читался безрассудный вызов, какой бывает у израненной жертвы, которая, несмотря на то что обстоятельства складываются против нее, не сдается, а продолжает бороться до конца.

К Артуру со всех сторон направлялись его друзья: все те, кого он так часто представлял в своих мечтах. Тут были Тод, Тин, Диана, Триумфия, Антуан Ричи, Даниел Фук и многие другие. Он с тоской вглядывался в знакомые лица, но, к своему огромному ужасу, не находил в них ни одной черты, присущей его друзьям. Это были совершенно другие люди, только внешне походившие на тех, кого он когда-то знал. Худший кошмар – находиться рядом с близкими и при этом чувствовать их отчужденность, отстраненность и холодность, как если бы они вдруг обратились в бездушные каменные изваяния.

Ребята подходили к Артуру все ближе и ближе, они окружили его, лишив возможности отступления. Впрочем, разве смог бы он сейчас убежать? Должно быть, Сури намеревается завершить начатое… Впрочем, где же она? Среди ребят ее не было.

Тин подошел совсем близко к Артуру и, остановившись, вперился в него тяжелым взглядом, в котором сквозила неприязнь.

– Почему ты ушел от нас? Скоро придут повстанцы, поэтому ты трусливо убежал, поджав хвост? – Голос Тина звенел от неподдельного возмущения.

– Тин, приди в себя, – умоляюще проговорил Артур, отчаянно пытаясь найти в лице друга знакомые черты. Однако Тин совершенно не походил на себя – его лоб был нахмурен и изборожден складками, как у старика, рот решительно сжат, глаза горели неприкрытой ненавистью, и все это в совокупности делало его гораздо старше своего возраста.

– Это я должен прийти в себя? Ты – предатель! – гневно воскликнул Тин и неожиданно с силой ударил Артура в живот. Не ожидавший коварного нападения, тот с глухим стоном упал на землю. Голова закружилась, чужие лица друзей замелькали перед ним, сливаясь в одну размазанную картинку. Неужели ему суждено будет погибнуть от их рук – но это же такая нелепость! – И нечего было подсылать к нам своего дружка, которого все равно пришлось убить, – мстительно прошипел Тин, наклонившись над Артуром.

Сури вряд ли смогла бы причинить Артуру физическую боль, по силе большую той, что он уже испытал во время вторжения в его сознание, однако сейчас тяжелой вестью о смерти Алана врагу, надо отдать ему должное, удалось ранить куда сильнее. Артур всегда на первое место ставил друзей, а не себя, поэтому он в полном изнеможении закрыл глаза, ощутив такую безнадежность, что ему уже не хотелось сопротивляться.

Тин, кажется, продолжал что-то выкрикивать в его адрес, сопровождая слова точными ударами, но Артур был удивительно невосприимчив к тому, что происходило вокруг. Он почти не ощущал боли, только страшную слабость.

Вдруг Артуру померещилось, что между ним и ребятами возникла преграда. Даже слова, выкрикиваемые Тином, стали более приглушенными, а его жестокие удары перестали достигать своей цели. Где-то глубоко в сознании Артура мелькнула расплывчатая мысль, что все происходящее – обман, странные игры Сури, однако неожиданно он увидел перед собой Индоласа. Глаза естествознателя метали молнии, а его руки были вытянуты вперед: из них двумя толстыми струями выходила фиолетовая дымка, обволакивающая их с Артуром и, по всей видимости, защищавшая от чар Сури.

– Как ты? Сможешь еще продержаться? – сквозь зубы спросил Индолас. Артур кивнул.

– Они сейчас естествознатели, – хриплым от слабости голосом предупредил Артур, указывая на ребят. И действительно, как только фиолетовое защитное облако дыма закрыло Индоласа и Артура, все как один вытянули руки, из которых начал струиться разноцветный пар.

Индолас скривился от перенапряжения, лицо его покраснело, вены на шее вздулись, а по лбу его градом заструился пот, ибо он не мог один выдержать такой натиск врага. В некоторых местах в его защитном поле начали образовываться бреши, и сквозь них с шипением проходили зеленые, желтые и красные языки ядовитого пламени, от жара которых обугливалась одежда. Артур почувствовал, что начинает задыхаться от нехватки воздуха.

– Я… не… могу, – беспомощно выдохнул Индолас. Руки естествознателя дрожали от натуги, словно он держал в них непомерную ношу. – Их слишком много… Но они не естествознатели… Я чувствую это. Кто-то направляет их. Если бы я понимал, кто именно, я бы смог всю силу обернуть против него…

Артур попытался собраться. Сознание предательски уплывало от него, мысли маслом растекались во все стороны, реальным казался только этот страшный жар вокруг, как от исполинской печи, который нещадно жег кожу, заполняя все пространство мерзким запахом гари. Но Артур отчетливо понимал, что если его собственная жизнь, может, не является такой уж ценной, то Индолас, его преданный друг, обязан был спастись. Он и так здесь по его вине, впрочем, так же, как и бедный Алан. Артур должен сделать усилие, чтобы помочь другу хоть в чем-то.

Поэтому он самоотверженно сжал зубы, несмотря на боль, разъедавшую все его тело, и стал задумчиво всматриваться в лица друзей, враждебно смотревших на них по ту сторону черной преграды. Сури ведь должна быть среди них… Однако в ком именно?

Ошибиться было никак нельзя; во-первых, чтобы не пострадал невинный, а во-вторых, чтобы они сами могли спастись. Цена принятого решения была очень велика. Артур отчаянно смотрел на друзей, пытаясь сопоставить реальность с рассказом Сури. Она, кажется, говорила, что все время наблюдала за ним, находилась рядом, пыталась что-то выяснить у него… Впервые Артур увидел ее в образе безобразного армута или еще раньше? Когда произошла их роковая встреча, о которой он не имел ни малейшего понятия? Что он проглядел, не заметил, не понял?

В Сватошских скалах именно Сури попыталась столкнуть в пропасть Антуана, значит, она участвовала в походе наравне с другими студентами Троссард-Холла. Неужели коварный враг скрывался среди его близких друзей, а вовсе не преподавателей, как они вначале думали? Сама мысль об этом повергала Артура в неописуемый ужас. Он тоскливым взглядом скользил по родным лицам – Тина, Дианы, Тода, Даниела… Один из них, один из них. Не Дейра, не Даг де Вайт, не Дельфина, не карлик из библиотеки…

– Артур, прости меня, – ужасным шепотом проговорил Индолас. – Через несколько минут они нас испепелят. Я не смог защитить тебя… Как и твою мать…

В этот самый момент взгляд Артура чуть дольше задержался на Антуане. Тот уже выглядел вполне здоровым; он уверенно стоял на ногах, вытянув вперед правую руку, лицо его розовело румянцем, он подрос, его жидкие черные волосы стали гуще, да и вообще, если бы не отстраненный взгляд, он мог бы сойти за красавца. Артур запомнил Антуана совсем другим – таким, каким тот вернулся после злополучной поездки в Хвойную долину. Тогда бедняга не помнил даже, как ходить, есть и говорить. В памяти Артура также промелькнул тот странный день, праздник Треверса, когда ребята пришли к больному, чтобы угостить праздничным пирогом. Антуан тогда сделал один бессмысленный жест руками, который прочно закрепился в памяти Артура, ибо он выглядел действительно жутко. Что же это был за жест? Только вспомнив его, Артур понял, что нашел разгадку всей этой невероятной истории! Артур с неимоверным усилием поднялся; наклонившись к Индоласу, он прошептал ему на ухо одно-единственное слово, которое решительно меняло весь исход их противостояния.

В мгновение ока Индолас опустил руки, и пленники Сури на секунду лишились защитного покрова. Над их головами с угрожающим завыванием проносились радужные сгустки энергии, впрочем, не причиняя им особого вреда. Затем естествознатель вновь навел руки вперед: из них струилось фиолетовое пламя, такое сильное, что на его красных обожженных ладонях лопалась кожа. Смертоносное оружие Индоласа не причинило вреда никому, кроме одного человека, который стоял среди остальных с непонимающей и немного грустной улыбкой.

Казалось, враг не ожидал такого поворота событий. Он беспомощно начал размахивать руками, словно пытаясь выбраться из морской пучины, однако фиолетовые волны закручивали его в бешеном вихре, не давая опомниться и прийти в себя. Ребята стояли рядом, в растерянности поглядывая друг на друга. В их сонных глазах как будто только сейчас начала зарождаться какая-то мысль.

В один момент фиолетовый цвет слился с другим, ярко-желтым, который внешне казался столь неприглядным и мерзким, словно цвет мог в действительности обладать еще и такими характеристиками, как форма и запах. Чудилось, что от него за версту несет тухлятиной. Однако фиолетовое оружие оказалось сильнее чар Желтого моря, которое послушно отступило, уменьшилось, скукожилось и высохло, будто его водам никогда ранее не приходилось смущать поверхность земли. Враг с ужасным стоном упал на колени.

– Может, я и умру, – угрожающим голосом прошептал он. – Но и вам недолго осталось; повстанцы уже близко. А Тени все равно будут на свободе. – С этими словами Сури закатила глаза, а от нее в разные стороны, подобно снегу, подхватываемому сильным ветром, полетела странная желтая пудра. Красиво переливаясь на солнце, она забивалась в одежды школьников, засыпалась в карманы и окрашивала им волосы. Но это было последнее усилие врага, ибо ему тут же пришел конец.

Теперь на месте знакомого Артуру человека лежало существо, не похожее ни на одного из представителей людей. Под смутными человеческими очертаниями скрывалось нечто уродливое, темное, инородное. Впрочем, спустя мгновение тело это рассыпалось, как если бы тоже состояло из этого желтого сыпучего материала.

Индолас с тяжелым вздохом опустил руки и тут же развернулся к Артуру. Естествознатель понимал, что любое промедление может безвозвратно погубить сына Иоанты. Он призвал на помощь все силы, которые у него еще оставались после этого тяжелого поединка. Фиолетовые языки пламени, которые совсем не обжигали, а, наоборот, охлаждали, проникали сквозь кожу, заботливо исцеляя Артура от темной болезни, вызванной чарами Желтого моря. Клипсянин с наслаждением ощутил, как боль наконец-то покидает его измученное тело, как уходит лихорадка, силы возвращаются в его организм, мысли упорядочиваются.

Когда Индолас отступил от него в сторону, Артур был все еще бледный от всего пережитого, но тем не менее он уже вполне пришел в себя.

– Ты очень помог мне, – тихо произнес Индолас. – Если бы не твоя подсказка, мы были бы уже мертвы.

Артур, не говоря ни слова, медленно подошел к месту, где несколько минут назад, нелепо раскинув руки, лежал поверженный враг. Там валялись лишь огромные черепаховые очки в старинной оправе, уже никому не нужные. Несмотря на то что Артур всей душой ненавидел Сури, ему тем не менее было жаль ее. Ведь и она в каком-то смысле была ему другом. С ней ребята делились своими подозрениями, и именно она в их компании давала самые полезные советы… Девушка, которая знала ответы на все вопросы. По сути, Триумфия была гораздо старше их всех, в чем-то даже мудрее, но и несчастнее, ибо человек, по своей воле впустивший в себя Тень, просто не может быть счастливым.

В этот самый миг на веревочной лестнице показался еще один человек: он спускался немного неуверенно, словно у него что-то болело, но, несмотря на неудобства, он за несколько секунд преодолел расстояние между ними и вплотную приблизился к Артуру и Индоласу.

– Сюда идут король со свитой, – взволнованно произнес Алан, указывая позади себя. Артур даже не успел сказать проводнику, что он невероятно счастлив видеть друга живым и здоровым, ибо со всех сторон к ним стали подходить незнакомые люди. Среди них Артур узнавал омаронцев; возможно, он встречал их, когда находился у них в плену. Это была совершенно разношерстная публика, среди которой угадывались воины, вельможи, простые работники. Однако было все же несколько черт, которые объединяли эту разнородную группу людей. Все они были одеты наспех, кое-как: как богачи, так и простые люди. Они поднялись в Беру быстро, спешно, боясь, что таинственный враг передумает и вновь закроет проход на дерево перед их носами. Еще одна черта, объединявшая этих людей, – неприкрытая ненависть, горевшая в их глазах. Женщины и мужчины, старики и дети – все как один пожирали взглядами растерянных школьников, сбитых в одну кучку и напоминавших сейчас стадо беззащитных овец. Повстанцы же с голодной яростью диких волков, нашедших наконец себе пропитание, смотрели на врагов, которых они уже мысленно обрекли на гибель. Чары Желтого моря, которые Сури навела в последнюю минуту своей жизни на этих школьников, заработали сейчас в полной мере, настраивая соратников короля против них.

В руках разъяренных омаронцев незамедлительно показалось оружие, самое разное, порой даже комичное, начиная от булавок свирепых светских дам, детских рогаток и заканчивая острыми копьями воинов, что могли действительно нанести серьезный урон несчастным, которых Сури приговорила к смерти.

Кажется, Тод неуверенно вышел чуть вперед, намереваясь что-то сказать в свое оправдание, но эти люди, увы, находились в плену поистине ужасного бешенства, которое напоминало бушующую стихию. Вряд ли эта разъяренная толпа послушала бы ничтожного мальчишку, осмелившегося встать на их пути.

Индолас все сразу понял, ибо он видел, как работают чары Сури. Желтый песок, которым она осыпала ребят с ног до головы, вызывал у повстанцев неконтролируемую ярость. Слуги короля и так хотели расправиться со студентами, ибо винили их во всех своих бедах, а желтый песок только усиливал это желание. Это была месть Сури за то, что ее план не удался. Однако Индолас являлся естествознателем, и главной и самой важной его способностью была возможность победить чары Желтого моря. Ведь именно для этих целей единороги однажды поделились с людьми силой.

Потому Индолас незаметно от повстанцев, вытянув руку в сторону школьников, направил на них слабый поток энергии, неприметный никому, кроме него самого. Эта энергия оказалась способна нейтрализовать негативные свойства Желтого моря. Действительно, все переменилось в мгновение ока. Изумленные омаронцы взирали на школьников с не меньшим удивлением, чем те на них. Удивительное дело, но соратники короля вдруг ощутили к недавним врагам такую безотчетную любовь и уважение, словно это именно ученики Троссард-Холла смогли вернуть им гнездимы и победить их общего врага. Молчание, казавшееся уже почти комичным, затягивалось, и тогда Индолас торжественно провозгласил, обращаясь ко всем присутствующим:

– Эти ребята, – сказал он, указывая рукой на ничего не понимающих школьников, – пропустили вас на дерево, рискуя собственной жизнью. Именно они открыли для вас проход, чтобы вы смогли подняться и вернуть то, что ваше по праву. Все это время они самоотверженно защищали древесный город и нашего любимого короля. Но теперь враг, силой и обманом удерживавший власть в столице, повержен, и все завершилось благополучным для всех беруанцев образом. – Индолас произносил эти слова громким и торжественным голосом, а совершенно очарованные его речью королевские служащие в такт кивали ему, еще не совсем придя в себя после потрясений, вызванных чарами Желтого моря. Казалось, они поверили бы в любую версию, которую им внушил естествознатель, и даже если бы он сказал, что они сами виноваты во всем произошедшем, они проглотили бы и такое.

Спустя минуту один человек, возглавлявший группу королевских служащих – жителей Ласточкиного графства, подошел к Индоласу и серьезно посмотрел на него. Этот мужчина был единственным, кто выглядел, как и подобает воину: его тело украшали красивые легкие доспехи, на которых был нарисован герб беруанцев – дрозд, сидевший на ветке. За спиной у мужчины висел колчан острых стрел.

– Что ж, если это правда, то они достойны высшей награды, – протянул он нерешительно, словно сам пытаясь поверить в свои слова.

– Несомненно, – подтвердил естествознатель, лукаво улыбаясь.

– Только вот одно непонятно, – медленно продолжил мужчина, все пытаясь сосредоточиться. – Кто в итоге совершил переворот?

Индолас серьезно кивнул, всем видом показывая, что этот вопрос требует детального рассмотрения.

– Неприятели, которые сейчас мертвы все до единого и сброшены с дерева. Если бы не единороги досточтимой Дейры Миноуг, вступившиеся в решающий момент и скинувшие их с веток, вряд ли у нас имелась бы возможность стоять здесь и разговаривать с вами.

– Но ведь те же самые единороги и нас прогнали с дерева… – удивленно промямлил воин, не совсем понимая происходящее.

– Нет, это вовсе не единороги Дейры напали на вас, то ведь были совсем другие единороги. Дейра же, напротив, сделала все, чтобы вам помочь, – объяснил Индолас, и его слова прочно обосновались в голове храброго воина, ибо простой человек не может противоречить естествознателю. Версия, высказанная Индоласом, показалась ему вполне единственно верной.

– Но где же сама Дейра? – спрашивали другие слуги короля, переглядываясь. Тогда вперед вышел Тод. Он быстрее всех смог прийти в себя.

– Враг все время держал наших учителей в плену во дворце, – тихо проговорил он.

– Ты уверен, мальчик? – строго спросил воин. Тод пожал плечами.

– Мне… Мне так показалось, – скромно произнес он, отойдя в сторону. Было видно, что он уже пожалел, что вступил в разговор.

– Тогда нам нужно быстрее все осмотреть, – заметил тот и отдал приказ группе повстанцев следовать за ним. Другие же расходились по Ласточкиному графству, желая поскорее вернуться в свои заброшенные гнездимы. Каждый нашел себе дело, и на ребят больше никто не обращал внимания.

Тин медленно подошел к Артуру, Индоласу и Алану. Глаза его были широко раскрыты, он явно ничего не понимал.

– Э-э… Мне одному кажется, что я только проснулся после долгого сна? Что вообще тут происходит, хотелось бы знать? И… – Он в неловкости замялся, однако потом все же закончил начатую фразу: – Я так хочу есть, что мне кажется, я осилил бы три подноса с короедами!