Войдя в комнату, Сури сразу же с интересом окинула взглядом пленника, желая в лице его прочитать ответ на поставленные ею условия. Впрочем, она нисколько не сомневалась, что победа в конечном итоге будет за ней. По мнению Сури, никакие идеалы не были выше смерти, которая представлялась ей неким решающим оружием, чтобы склонить врага на свою сторону. Тем более здесь речь шла о мученической смерти, что утраивало силу этого оружия.

Мальчишка выглядел отвратительно. Пожалуй, Сури была права, когда думала, что двух-трех общений хватит для того, чтобы уничтожить его. Разве много нужно, чтобы погубить человека? Под его темно-синими глазами чернели страшные синяки – свидетельство бессонной ночи, лицо было бледным и изможденным, словно он уже давно лежит без движения в этих королевских покоях без еды и сна. Уставший, дрожащий и в целом жалкий до такой степени, что Сури даже ощутила симпатию по отношению к нему. В конце концов, она уже так давно его знает, что практически может сойти за друга или родственника. Последние порой ведут себя еще более мерзко, а Сури казалась себе даже гуманной, предоставив пленнику право самому решать свою судьбу.

Артур ничего не говорил, и это ужасно ей не понравилось. Невоспитанный мальчишка должен был хотя бы поприветствовать ее. Глухое раздражение поднялось в ее сердце, и она сухо сказала:

– Продолжаем смотреть воспоминания?

Этой расчетливой фразой Сури намеревалась вызвать ответные мольбы прекратить истязания. Психологический прием, который всегда работает. Когда перед человеком окончательно закрывается дверь, он желает пройти в нее куда больше, чем пока она остается открытой, ибо люди всегда хотят того, чего у них нет. Артур посмотрел на нее тяжелым взглядом, помедлил, а затем тихо сказал:

– Это гораздо интереснее, чем разговаривать с женщиной, которая хочет тебя убить.

Сури удивленно воззрилась на Артура. Она не верила своим ушам. Теперь она уже не сомневалась, что пленник от всего пережитого лишился разума.

– Ты… Может, ты не совсем понимаешь? – холодно спросила Сури.

– Вроде я никогда не страдал непонятливостью, – отчетливо возразил Артур. Бедняга с наслаждением ощущал, как эти безрассудные ответы словно окрыляют и дают ему силу, хоть на самом деле они только отягощали его ситуацию.

– Глупец, ты просто не знаешь, что такое смерть! Твое тело начинает гнить и разлагаться, оно становится рассадником для некрофагов! Падальные мухи будут откладывать в нем свои личинки – каждая самка около двухсот пятидесяти яиц! – сотни червей, поедающих плоть… И уже ничего нельзя вернуть вспять, ничего не изменить! Полный конец, мрак, уничтожение всех светлых надежд и помыслов! Никакой любви, дружбы, планов на будущее!

Несмотря на всю сложность своего положения, Артуру вдруг стало смешно.

– Если убрать красочные описания, то получается законченный образ твоего слуги, который также не обладает ни одним из вышеперечисленных благ, – ответил Артур, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Вероятно, он был близок к истерике.

На мгновение Сури отвернулась от него. Какая нелепость! Неужели ей снова придется истязать сумасбродного мальчишку? Сури хотелось поскорее закончить с этим делом. Она решила предпринять еще одну попытку.

– В целом в своем желании помогать другим мы не так уж с тобой отличаемся… – доверительно начала она.

Артур насмешливо смерил взглядом врага. Он ничего больше не говорил, так как берег силы для предстоящего испытания.

– Тебе, конечно, эти слова могут показаться странными, – продолжила Сури, – но в них есть совершенная истина. Тебе известно, что такое Желтое море?

Артур покачал головой, но вовсе не оттого, что не знал. Он помнил, что ему рассказывал единорог. Однако ему хотелось, чтобы Сури говорила подольше, так как он внутренне боялся предстоящей боли, и если можно было хоть сколько-нибудь отсрочить испытание, то он старался сделать для этого все от него зависящее.

– Представь себе, что когда-то на земле существовал некий народ, который так же, как и ты, дорожил одной вещью – свободой воли. Этот дар им преподнесли милостивые единороги, но, когда тот народ попытался реализовать возможности, заключавшиеся в даре, и захотел жить самостоятельно, избавившись от власти единорогов, последние разгневались на них и навеки заточили в желтых водах – ужасной тюрьме, из которой нет выхода! Они – вечные пленники! А теперь, Артур, ответь мне на следующий вопрос… Разве бывает так, что сначала дарят подарок, а потом наказывают за то, что ты осмелился его взять? По-твоему, это справедливо? Единороги считаются светлыми существами, но я называю их лживыми порождениями мрака! Они не говорят всей правды, как я сейчас тебе. Разве тебя, Артур, никогда не смущало, что твой единорог ничего тебе не рассказывает? Почему он выбрал тебя? Каким образом он намеревался тебе помогать? Зачем вообще он забрал тебя тогда на площади твоего родного города? Ты не думаешь, что у него могли быть на то свои причины, о которых он тебе никогда не говорил?

Нельзя сказать, что Сури ошибалась, когда упоминала единорога Артура. Действительно, Баклажанчик очень мало объяснял и делал это лишь тогда, когда всадник сам его напрямую спрашивал. Он, например, очень долго не давал Артуру понять, что тот на самом деле является естествознателем. С другой стороны, Артур был уверен, что в этой молчаливости тоже есть свой смысл. Ему смутно представлялось, хоть он и не все понимал, что это тоже связано с идеей свободы.

Если бы единорог сразу рассказал всаднику, что мир делится на темные и светлые стороны, которые враждуют между собой не на жизнь, а на смерть, то он сразу бы невольно во влек в борьбу Артура, предопределив своим рассказом его позицию. Ведь, услышав эту историю от Баклажанчика, Артур несомненно выбрал бы его сторону: между хорошей и плохой едой ведь ни один здравомыслящий человек не станет выбирать еду испорченную – так же и здесь, выбирая между силой и бессилием, светом и тьмой, любовью и ненавистью, никто сознательно не выберет тьму.

Единорог, будучи очень деликатным животным, не захотел заранее предопределять выбор Артура; он, говоря проще, не желал никоим образом склонять его на свою сторону. Артур верил фиолетовому единорогу, который был ему дорог, и даже если бы Сури привела тысячу доводов против, то он не стал бы ее слушать. Поэтому Артур молчал.

Сури, однако, растолковала его молчание по-своему.

– Ты и сам видишь, что я хоть и ненавидела твоего отца всю жизнь, но тем не менее честна с тобой, так как уважаю тебя как личность. Мне нечего от тебя скрывать, в отличие от единорогов. Итак, Тени заточены навеки в Желтом море, пострадав от невиданной жестокости единорогов. Есть ли у них выход из тюрьмы? Да, но только один. Они не имеют своей оболочки, так как существуют в море в виде бесплотных духов, которые не могут вернуться в наш мир. Однако при помощи людей этот барьер преодолим! Если человек добровольно впустит в себя Тень, то она будет спасена! Как тебе такой уровень самопожертвования, что на это скажешь ты, вечно жертвующий собой ради других? Разве это не благородная цель – помочь страждущему народу? При этом ценность человека ничтожна, а Тень обладает небывалым могуществом: она способна изменить этот мир к лучшему, сделать его идеальным, в нем не будет конфликтов, злобы, смертей и убийств. Все будут бессмертны, ибо Тени не вою ют друг с другом и могут жить вечно. Я, как ты понимаешь, уже давно помогаю им, а они – мне. Можешь считать, что у нас некий союз. Я действую согласно воле Тени, поселившейся в моем сердце. Я подозреваю, что она вошла в меня именно после того, как я убила старуху, у которой жила все свое детство. Она обладала странными способностями, совсем не естествознательского толка, которые, по всей видимости, ей давала Тень, перешедшая впоследствии в меня. И пусть я не естествознатель, но могущество мое велико. При этом не думай, что я потеряла свою личность. Напротив, Тень развила во мне все врожденные качества и таланты, указала мне верный путь, избавив от мук совести и от постоянной необходимости делать нравственный выбор. С ней я стала даже более свободной, чем была раньше. Так что преимуществ много: представь, что Тень – это немыслимый дар, похожий чем-то на дар единорогов, только куда более ценный. Он дает свободу и возможность поступать так, как хочется тебе самому, а не так, как предписывают навязанные моральные нормы. Ты словно бы возвышаешься над всеми, потому что отныне тебе все позволено. Теперь ты можешь наслаждаться каждой секундой жизни, развлекаться, гулять, приобретать богатства, скупать королевства, повелевать обычными людьми и творить их судьбы. Ты можешь ради всеобщего блага пожертвовать жизнями нескольких людей и не мучиться при этом совестью. Возвыситься и упасть, убить и помиловать, казнить и даровать прощение – все эти инструменты отныне принадлежат тебе одному. Но я не могу остановиться на достигнутом. Мне необходимо, чтобы как можно больше людей согласилось принять в себя Теней. Тогда Желтое море опустеет, единороги падут, наконец не будет этого вечного противостояния! Все будут жить в мире, и люди придут к своей главной мечте: станут бессмертными. Вот план, который я хочу реализовать или по крайней мере быть причастной к его осуществлению. Роль моя в этом деле не так уж и велика, но есть ведь и другие люди, в которых тоже живут Тени. Они всегда были и будут; наше дело никогда не перестанет существовать. Пока я находилась в Троссард-Холле и искала свиток, мне пришла в голову чудесная идея. Почему бы не попробовать повлиять на еще не окрепшие умы школьников? На детей легче воздействовать, чем на взрослых, ибо они еще не определились на своем пути. А мне нужно больше людей. Мне нужны Беру и другие людские города… Могущественная власть, чтобы получить в свое распоряжение достаточное количество людей. Но как добиться этой власти? Я решила, что, пока я не нашла свиток и не имею способностей естествознателей, я могу привлечь учеников, которые будут выполнять всю работу вместо меня. Я уже давно планировала захватить власть в Беру, однако до этого момента мне не представлялось возможности это сделать. Теперь же я, воцарившись в столице и умудрившись при этом не навредить ни одному человеку, обладаю куда большим могуществом! Я могу собрать возле дерева больше людей, чтобы потом склонить их принять в свои сердца страждущих пленников, у которых отняли свободу.

– А что происходит с душой человека, который впустил в себя Тень? – вдруг задал вопрос Артур, неучтиво прервав Сури. Та с искренним удивлением посмотрела на него.

– С душой? Разве ты веришь в душу? – спросила она бесцветным ровным голосом, хотя Артур отчетливо услышал, что он источает иронию. – Разве ее существование доказано кем-либо из живущих на земле людей?

– Если верить только в то, что уже доказано, вряд ли можно узнать что-то новое, так как любой поиск вначале опирается на догадки и веру, а потом уже на знание.

– Довольно нелепая мысль. В любом случае я считаю, что никакой души у меня нет. А может, она и была когда-то, но я не верю в нее. Это все равно что верить в свою ампутированную ногу – довольно глупое занятие, не находишь? Но я честна с тобой, Артур, и скажу, что все это неважно. Нематериальные глупости, абстракции – это все полная чепуха, когда речь идет о реальной помощи живым существам, которые не только принесут тебе пользу, но еще и дадут много удивительных возможностей. Ты поможешь им, а они тебе. Вот в это я действительно верю. Мне и правда хочется сделать мир лучше, а в союзе с Тенями он будет куда гармоничнее. Поэтому, добровольно став моим слугой, ты не только избавишь себя от печального конца в виде смерти. Ты обретешь многое, но главное – ты сможешь помочь тем, кто действительно нуждается в твоей помощи. Выбор, как всегда, за тобой. Я не могу тебя принуждать, я не единорог, который заточил Теней в Желтом море только за то, что они воспользовались своей свободой.

– Разве слова об ужасных мучениях не являются попыткой повлиять на мою свободу воли? – насмешливо поинтересовался Артур, впрочем, внутренне холодея. Несчастный вполне осознавал, что Сури сказала все, что хотела, а значит, сейчас последует неизбежное мучение.

Она словно прочитала его мысли и с притворной жалостью улыбнулась. Подойдя к нему вплотную, Сури нежно погладила рукой его мокрые спутанные волосы, словно жалея безрассудного пленника за произнесенные им самим опрометчивые слова.

– Твой ответ, Артур, – прошелестела она, и странный голос ее был подобен легкому морскому бризу. – Ты говоришь мне…

Артур вдруг вспомнил старую Левруду и ее толковые наставления. Кажется, она учила его так: «Пусть твое „да“ будет „да“, мой мальчик, а „нет“ пусть будет „нет“. Ничего же не прибавляй к этому и будь тверд и мужественен в принятии своих решений». Эта мудрая женщина, несмотря даже на физическое отсутствие в мире живых, словно бы продолжала учить Артура, а ее советы придавали ему сил.

– Нет! – твердо ответил он, смело посмотрев в глаза желтого цвета. Впрочем, на этом его безрассудная решимость закончилась, Артур внутренне сжался, готовясь к неминуемой боли. Сури понимающе кивнула. Конечно, она была весьма разочарована. С другой стороны, одним мальчишкой больше, одним меньше – не так уж и важно. Сейчас в ее власти много людей, а вскоре, когда придут воины из Полидексы, их будет еще больше. Поэтому она безо всякой жалости посмотрела Артуру в глаза, вновь проникнув в его сознание.

Что ж, свиток мальчишка так и не нашел, но хотя бы его приключения были достаточно занимательными для того, чтобы Сури хотелось продолжить их смотреть. Она ничего не упускала из виду. Освобождение из Мира чудес, новое поселение Кагилу, долгий переход через лес, предательство Алана. Потом Сури решила остановиться, так как все-таки хотела дать Артуру еще один шанс – последний. Мальчишка его заслужил.

На этот раз ей пришлось потратить на пленника пять бутылочек с целебной травой, чтобы привести его в чувство. После пятой Артур смог разлепить глаза, и, глядя на его искаженное от боли лицо, Сури, немного подумав, влила ему в рот шестую порцию лекарства. Третье общение действительно должно было стать последним для него.

– Знаешь, а мне понравился твой приятель, Алан. Он показал, что дружба – это нечто эфемерное, несуществующее. Мы думаем, что у нас есть друзья, но на самом деле это просто люди, с которыми нам комфортно проводить время. Они удовлетворяют нашу потребность в общении и находятся рядом до тех пор, пока приносят нам определенную пользу, но не более того, – нравоучительным голосом заметила Сури, глядя на очнувшегося пленника.

– А я знаю, почему… ты… до сих пор… не нашла свиток, – глухим прерывающимся голосом ответил Артур. Чтобы осилить эту короткую фразу, ему приходилось несколько раз останавливаться и набирать воздух в легкие. Сури удивленно приподняла брови. Ей было смешно слышать о том, что мальчишка знает больше нее самой. – Ты не нашла свиток именно потому, что не веришь во многие важные вещи. Например… Арио Клинч верил в дружбу; ведь, не раскрыв тебе местонахождение «Последнего слова», он действовал именно… во имя дружбы.

Сури нахмурилась. Ей очень не понравились слова Артура. Может, зря она дает глупому мальчишке еще одну попытку?

– Как себя чувствуешь? – с наигранной заботой спросила она. Артур слабо улыбнулся, постаравшись вложить в эту улыбку все презрение и насмешку, на которые только был способен. Тогда Сури, помолчав, сказала: – Хорошо. Завтра я приду снова, и мы досмотрим воспоминания. А еще я узнаю, почему ты так долго добирался к нам от семьи Треймли. Думаю, я увижу того, с кем ты встречался. – Произнеся это, Сури с наслаждением подметила, как ненавистная улыбка врага стирается с его лица, сменяясь неконтролируемым отчаянием.

«Должно быть, он что-то скрывает от меня… Или кого-то? – думала Сури. – Его смерть принесет мне хоть какую-то пользу…»

С этими веселыми мыслями Сури покинула королевскую опочивальню. Пленник между тем наконец тяжело выдохнул, и тело его сотрясла крупная дрожь. После такого количества лекарства Артур мог, по крайней мере, ясно мыслить, поэтому он во всех ужасных подробностях представил себе неотвратимые последствия завтрашнего разговора с Сури. Если враг узнает про Индоласа, то непременно постарается его уничтожить… Ничего не подозревающего естествознателя ждала в лучшем случае смерть, но Артур понимал также и то, что Сури вряд ли удовлетворится обычным смертным приговором.

Только осознав это, бедняга почувствовал сильную тошноту, а все тело его покрылось холодным потом. Артуру было невыносимо думать, что из-за него пострадает невинный человек, добрый друг его родителей. Тем более выходит, что Артур уже дважды навредил Индоласу. Один раз тем, что не согласился на вполне логичное условие подождать его в гнездиме, а второй – сейчас, открывая шаг за шагом разум жестокой женщине, сердцем которой овладело зло. Вина такой страшной силы охватила все его существо, что он, пожалуй, страдал даже больше, чем во время пытки.

Артур судорожно пытался найти правильное решение, но оно никак не приходило ему в голову. Прошло несколько мучительных часов, а он все продолжал лежать в той же позе, в какой его оставила Сури. Прямо перед ним был выход, но он не мог им воспользоваться. Его сил хватило бы разве что только доползти до арки, но не дальше. Что нужно было делать? Смиренно ждать, пока Сури придет за ним в третий раз? Героически умереть во время страшного воздействия на его сознание, но при этом подставить друга? Или ради Индоласа принять условия своего врага и добровольно согласиться стать ее рабом?

Превратившись в слугу, он бы сам сразу рассказал ей о естествознателе. Тогда получится, что Артур не только не помог бы другу, но еще и совершил бы непоправимый шаг, роковую ошибку, которую уже нельзя будет исправить.

Все эти вопросы с мучительной ясностью вставали перед Артуром: один за другим они терзали его, подобно голодным хищникам, вцепившимся в свою добычу. Никогда ранее ему не приходилось обдумывать такие сложные вещи, и никогда его положение не было столь удручающим. В Мире чудес он, по крайней мере, добровольно выбрал смерть, так как знал, что это наверняка поможет Тэнке. Но в данной ситуации его смерть и жизнь в равной степени навредят Индоласу.

Артур лихорадочно смотрел вокруг себя, надеясь зацепиться хоть за что-нибудь. Какая-то подсказка, решение, помощь… Ничего. Только пугающая красота этого иллюзорного парка, такого же неестественного и удручающего, как и ситуация, в которой он оказался.

Вдруг в его голове молнией блеснула сумасбродная мысль! Он мог бы попробовать…

Артур даже улыбнулся, так как неожиданно ему открылось решение. Завтра его все равно должны убить, предварительно досмотрев воспоминания. А что, если он попробует доползти до края комнаты, туда, где за белыми перилами открывалась прекрасная панорама на парк? Высота здесь немалая; ее вполне будет достаточно, чтобы разом прекратить свою жизнь. Все равно завтра к нему придет Сури, и помощи ждать совершенно неоткуда, но так он, по крайней мере, может спасти друга.

Ободрившись этими рассуждениями, несчастный принялся ползти вперед. Ему тяжело далось это передвижение; после второго разговора с Сури тело почти отказывалось ему служить, даже несмотря на лекарства, которыми она так заботливо его напоила. Однако Артур, озаренный светлой идеей во что бы то ни стало помочь Индоласу, не останавливался. Дважды он терял сознание от боли, но как только приходил в себя, упорно продолжал начатое.

Ближе к вечеру Артур оказался совсем недалеко от края комнаты; теперь он мог даже приподнять голову и посмотреть вниз с балкона, туда, где уже начинали темнеть аккуратно подстриженные деревья. Здесь действительно было высоко, что ж, тем лучше, значит, план должен был сработать. Какое-то время измученный юноша лежал на самом краю, пытаясь побороть сомнения, возникшие в его сердце. Правильными ли являлись его действия? Мог ли он решать, когда ему следует умереть? Принесет ли этот поступок пользу Индоласу?

Артур отчетливо понимал важность смерти: он относился к ней с почтением. Слишком трудно дается человеку жизнь, чтобы чересчур небрежно относиться к ее концу. Смерть также должна что-то устанавливать и показывать; она словно бы является некой завершающей точкой, без которой вся фраза не будет иметь смысла. А сейчас Артур брал на себя смелость самостоятельно поставить сей важный знак препинания. Не слишком ли дерзновенно? Можно ли было представить, что этот поступок являет собой тот самый замечательный вид самопожертвования, когда один во имя любви к ближнему решается на отважный шаг? С другой стороны, действительно ли таким безвыходным являлось положение вещей? Индолас все равно должен был переместиться в Птичье графство, а Сури рано или поздно узнала бы в нем естествознателя. Значит, естествознатель и без самопожертвования Артура подвергался немалой опасности.

Лишь глянув в страшную черную бездну, разверзшуюся под его ногами, Артур вдруг устыдился своего малодушия. Он не имел права на этот слабовольный шаг! Эта ситуация разительно отличалась от той в Мире чудес. Со всей ясностью он осознал, что поспешное решение покончить со своей жизнью, несомненно, является ошибочным. Гарантий, что это поможет Индоласу, не было, значит, он не имел права так вольно распоряжаться самим собой. Ему придется найти в себе смелость встретить завтрашний день, увидеть вновь Сури. Да, враг узнает про Индоласа, но тот все равно является естествознателем, что делает его в разы сильнее. У него есть все шансы на победу.

Артуру вдруг вспомнились слова Индоласа, что единорог должен прийти ему на помощь в самый сложный момент. Если этот момент считать простым, что тогда вообще могло являться сложным? Как раз сейчас помощь Баклажанчика была бы неоценимой. Артур подумал про единорога, мысленно представил его себе и даже попытался послать ему мольбу о помощи. Однако все было тщетно. Гнетущее молчание было ему ответом. Увы, во время одного из самых тяжких испытаний фиолетовый единорог оставил его. И вот, когда обреченный уже начал смиряться со своим бедственным положением, он вдруг ощутил у себя за спиной осторожный шорох.

«Неужели Сури решила не тянуть до завтра?» – в совершенном страхе подумалось несчастному. Однако в сердце Артура еще брезжила надежда на спасение, ибо человек обычно до самой последней минуты не верит в собственную неизбежную гибель. Артур с затаенной мечтой увидеть своего единорога посмотрел в сторону выхода из королевской спальни. Под красивой стрельчатой аркой с восковой свечой в руке стоял высокий человек, которого, надо сказать, он меньше всего ожидал сейчас встретить.

Внезапный гость стремительно кинулся к нему и, приподняв его на сильных руках, попытался оттащить от края пропасти. Кажется, он беззвучно ругался, шепотом, забавно открывая рот, как рыба, которую только что вытащили из водоема. Аккуратно положив драгоценную ношу на королевскую кровать, он начал осматривать Артура.

Рубашка несчастного была выпачкана в крови, но никаких ран, царапин и даже порезов ночной гость обнаружить не смог. Притом лицо Артура было бледно до такой степени, а тело настолько горячо, что казалось, будто ему нанесены тяжкие непоправимые повреждения. Странное состояние Артура, вызванное мистическими причинами, так взволновало пришельца, что он вновь длинно выругался, а затем, заметив, что тот в недоумении смотрит на него, наконец обратился к нему самому:

– Ну почему, скажи, школяр, почему каждый раз после нашей с тобой разлуки я нахожу тебя в каком-то ужасном полуживом состоянии?

– Путешествовать в одиночку не так безопасно, как с хорошим проводником, – улыбнулся Артур.

– Ты ранен? – быстро спросил Алан. Он не был намерен шутить, ибо его действительно волновало состояние Артура. Клипсянин отрицательно покачал головой.

– Я не ранен, но идти сам не смогу. У меня в кармане карта. Нужно бежать из этого графства как можно скорее, – быстро проговорил Артур. Несколько произнесенных фраз и волнение от встречи с другом настолько сильно измотали его, что несчастный вновь потерял сознание.