Нежданный спаситель сдержал слово: Артура тут же препроводили в больничный гнездим, располагавшийся между ветвей корявой сосны, на котором большими жирными буквами было написано: «КАРИ ОМАРОНА». Эта надпись своей двусмысленностью могла вызвать затруднение у человека, впервые гостившего в окрестностях Беру.

Действительно, как следовало ее понимать? Как то, что местные жители не отличаются особой грамотностью и написали название знаменитой армутской специи карри с одной буквой? Или же как то, что здешние лекари настолько сомневаются в собственной квалификации, что решили стереть начало слова, дабы исключить все возможные претензии на их счет? Так или иначе, выяснилось, что врачи Омарона и правда вовсе не являются профессионалами своего дела. Они выдавали себя за таковых, однако при этом так мало смыслили в лекарской науке, что, казалось, иной раз лучше было бы дать больному самому поправиться, нежели обращаться к местным светилам науки.

Когда раненого привели в этот многообещающий гнездим, его встретили два молодых человека, по возрасту немногим отличавшиеся от самого пациента. Они были облачены в длинные зеленые халаты до пят, на которых небрежно виднелись засохшие пятна крови. На маленьких табличках, прикрепленных к воротничкам, не было имен, а только коротенькие безличные слова: Доктор 1 и Доктор 2, что также, вероятно, не могло не беспокоить пациентов, жаждущих получить квалифицированную помощь.

– Что с ним? – безразлично поинтересовался у конвоира Доктор 1. Артур с удивлением взглянул на лекаря. Если уж врач не в состоянии уразуметь, что с больным, то, значит, дело совсем плохо.

– Вероломно напал на омаронцев, за что и получил по заслугам, – сухим голосом ответил конвоир и, оставив клипсянина наедине с блистательными врачами, незамедлительно покинул больничный гнездим. Доктор 1 с большой неприязнью покосился на воинственного пациента. Он всем сердцем ненавидел драки, ибо в них всегда бывает пострадавшая сторона и, стало быть, нужно вмешательство врача. А этот славный лекарь не любил вмешиваться.

– Тебе надо раздеться, – буркнул он, в то время как Доктор 2 готовил малопривлекательные на вид мази.

Артуру с трудом удалось это сделать. Израненные руки совсем не слушались своего хозяина.

– У тебя какой-то… побитый вид, – с долей презрения заметил юный врач, с брезгливостью осматривая шрамы на спине Артура.

– В противном случае я бы вряд ли тут оказался, – с иронией проговорил клипсянин, однако тот едва ли ощутил насмешку в его словах.

Доктор 1 начал неумело обрабатывать ушибы и порезы Артура, неловкими движениями причиняя боль. Рана на плече оказалась довольно большой, и Доктор 2 предложил зашить ее.

– У нас нет обезболивающего, – холодным голосом предупредил Доктор 1, внимательно всматриваясь в бледное лицо пациента. – И это будет больно… Ну так что, делаем?

Артур кивнул. Когда врач стал безжалостно орудовать толстой иглой, клипсянин опустил голову, стараясь не выдавать эмоций. Это действительно было больно, но за время длительного путешествия он научился одному очень важному качеству – терпению.

После всех необходимых манипуляций целители помазали раны сомнительными средствами, которые по запаху и консистенции живо напомнили Артуру дегтярное мыло.

– Может, лучше воспользоваться моими крапивными мазями? – вежливо поинтересовался он.

– Обойдешься, и так нормально, – сухо возразил Доктор 1. К сожалению, за исключением господина Рема, Сурта и Нута, подавляющее большинство омаронцев относилось к Артуру более чем прохладно. Впрочем, слова, случайно брошенные Востверзом, несколько проясняли про изо шедшее.

Теперь Артур видел всю ситуацию следующим образом. По неведомой причине омаронцы имели основание полагать, что он лишил их домов. Оборванцы обмолвились про верхние ветки, стало быть, их гнездимы находились в столице в самых престижных графствах. Артур смутно подозревал, что вся эта ситуация как-то связана с пропавшими из Троссард-Холла студентами. Также юноша с горечью осознал, что Алан, его проводник и человек, которого он, в общем-то, считал другом, на самом деле все время преследовал лишь собственные интересы.

Конечно, нельзя сказать, что Артур сильно ему доверял, ибо он с самого первого дня почувствовал, что Алан не так прост, как кажется. Однако Артур всегда думал о людях лучше, чем они являлись на самом деле, и поэтому даже представить себе не мог, что проводник согласился довести его до Беру с единственной целью – чтобы передать в руки омаронцев, желавших получить от него какую-то ценную информацию, которой Артур, увы, и сам не располагал.

Теперь объяснялись в полной мере отстраненность Алана, упреки, дотошные вопросы об учебе в Троссард-Холле. Проводник, вероятно, хотел узнать больше, но так как Артур ничего не рассказывал, ему оставалось довольствоваться малым.

Артур не хотел даже и думать об Алане. Это причиняло ему нестерпимую боль, а он и так сейчас был слишком измучен. Мысли о друзьях также терзали его, поскольку, получив от шайки оборванцев обрывки тревожных новостей о жизни в столице, клипсянин уже даже боялся представить, что случилось с Дианой, Триумфией, Тином и всеми остальными. Самое лучшее, что он мог в настоящий момент сделать, – это попытаться абстрагироваться от всей ситуации. Артур не желал сейчас думать ни о побеге из плена, ни о спасении друзей, ни о предательстве Алана. Он просто ждал того, что будет, и голова его была свободна от всех переживаний, которые выпали на его долю.

В какой-то момент трое омаронцев пришли за Артуром и вновь отвели его в тюрьму. Остаток дня он провел здесь, находясь в странном оцепенении – он вроде и не спал, но все происходящее вокруг него казалось чудным сном. Пугливые люди в одинаковых одеждах, переходившие по висячим мостам, диковинные птицы с цветным оперением, кружившие над ним и издававшие противные крикливые звуки, этот мерзкий запах дегтярных мазей, от которого ему становилось дурно, дневная липкая жара вкупе с насекомыми – все это вроде и происходило в реальности, но воспринималось им как нечто далекое и отдельное от него самого. Порой Артур в совершенном бессилии закрывал глаза: ему все никак не удавалось по-настоящему заснуть, как бы страстно он этого ни желал.

Вечером, когда Сурт и Нут принесли пленнику еду, бедняга находился в таком плачевном состоянии, что даже не притронулся к ужину. Один вид короедных лепешек вызвал в нем приступ сильнейшей дурноты. Охранники с неприкрытой жалостью смотрели на пленника: им искренне хотелось бы помочь, но что они могли сделать?

– Завтра все должно решиться, – сочувственно проговорил Нут. Артур открыл глаза и с безразличием взглянул на тюремщиков.

– Ну зачем ты ввязался в ту драку! – в сердцах воскликнул Сурт. – Это было так глупо… Думаешь, ты им что-то доказал? Таких разбойников нужно обходить стороной, иначе, чего доброго, еще и убить могут.

Артур угрюмо молчал. В целом тот был прав, действия его были необдуманными и излишне поспешными, но даже сейчас, если бы такая ситуация вновь повторилась, он поступил бы точно так же, не раздумывая и не колеблясь.

– Мы хотели тебе помочь, но… – смущенно начал Сурт и запнулся. Ему было ужасно неловко. Он был бравым служащим охранной гвардии Омарона и, вместо того чтобы прийти на помощь, испугался, как самый настоящий трус, предпочтя остаться в стороне.

– Расскажите, почему меня здесь держат и что должно решиться на Совете… Этим вы мне очень поможете, – уставшим голосом попросил его Артур. Однако Сурт смутился еще больше и, переглянувшись со своим компаньоном, сказал:

– Прости, приятель. Здесь мы тоже не сможем тебе помочь. У нас есть приказ.

Артур насмешливо приподнял брови.

– Если не ошибаюсь, у вас уже был приказ защищать меня, но вы его с легкостью нарушили. Почему бы не сделать это еще раз?

Сурт побледнел, а затем покраснел от гнева. Как бы ему ни было жаль Артура, он тем не менее не выносил, когда на его недостатки указывал кто-либо другой. Ничего не ответив, он порывисто развернулся и ушел вместе с Нутом, оставив Артура в полном одиночестве.

Затем пришла прохладная ночь, но Артур не сомкнул глаз. Все его тело раскалывалось на части, от запаха мази у него жутко разболелась голова, а под утро в довершение всего беднягу стал одолевать сильный озноб. Однако больше отдыхать ему не позволили, ибо, как только солнце начало лениво вываливаться на небосклон, за пленником пришли и повели на таинственный Совет. Артур слабо запоминал дорогу, ибо по-прежнему находился в том ужасном состоянии, граничащем со сном.

Наконец после многочисленных переходов по шатким мостам он с охранниками оказался на большой поляне, поросшей кустами дикой ежевики. Со всех сторон притоптанный участок земли частоколом окружали высокие деревья. На этих гигантах, которые, надо отметить, при всех своих внушительных размерах все же были гораздо меньше беруанского древа, висели изящные деревянные балкончики, по форме напоминающие гнезда птиц. Эти шарообразные постройки размещались таким образом, чтобы люди, сидевшие в них, могли с удобством наблюдать за тем, что происходило внизу на поляне. Своеобразный амфитеатр, возведенный совместными усилиями природы и человека. Сегодня люди собирались по одной-единственной причине: их интересовал таинственный пленник, неожиданно попавший к ним в сети.

Пока гнездоподобные балконы заполнялись людьми, Артура ненадолго оставили в покое. Ему милостиво предоставили право свободно гулять по поляне с развязанными руками. Впрочем, предосторожности были лишними, так как у измученного юноши совсем не осталось сил не только на то, чтобы бежать, но и на то, чтобы просто слоняться по окрестностям. Он в бессилии присел у подножия высокого дуба, безучастно глядя на проходивших по мостам людей. Казалось, омаронцы искренне боятся ступить на землю: все свои перемещения они осуществляли исключительно по мостам и веревочным лестницам. Поэтому ни у кого из любопытных людей даже не возникла идея спуститься и поближе рассмотреть чужака; хотя, и это очень чувствовалось, им неимоверно хотелось на него поглазеть.

Артура привели на Совет, о котором обмолвился господин Рем. Какая бы участь ни ждала пленника, по крайней мере, он сможет узнать что-то о беруанцах и, возможно, даже о пропавших школьниках. Так клипсянин утешал себя, пока ждал начала события. Он старался не замечать той ужасной боли, которую причиняли ему раны, оставленные жестокими бродягами.

Несмотря на страх жителей города перед землей, один из них все же смело спустился на поляну и пошел прямо по направлению к Артуру. Это был Алан.

Проводник выглядел как сияющий венгерик: в накрахмаленной белой рубахе, древесного цвета брюках и франтоватом красном жилете, по-щегольски застегнутом лишь на несколько пуговиц. Его рыжие волнистые волосы были тщательно вымыты и расчесаны, лицо гладко выбрито, и, можно сказать, впервые за время их совместного путешествия Артур видел проводника таким опрятным. Когда Алан приблизился, от него донесся легкий аромат изысканного парфюма. По всему было видно, что он не терял времени даром. Когда проводник окинул беглым взглядом Артура, его проницательные глаза потемнели от гнева.

– Они плохо обращались с тобой? – грубовато поинтересовался он.

Артур искренне улыбнулся. Несмотря ни на что, он соскучился по своему язвительному проводнику.

– А разве обычно с пленными хорошо обращаются? – с иронией отозвался Артур. Алан выругался сквозь зубы, словно он действительно о чем-то сожалел.

– Я не думал, что так будет, – после продолжительного молчания произнес Алан, и Артур догадался, что это была его первая слабая попытка попросить прощения. – Они обещали, что не тронут тебя, – признался проводник.

– Они и не трогали, это шайка оборванцев постаралась. Я даже не знаю, честно говоря, кто это был, – ответил Артур и через некоторое время добавил насмешливо: – Что, Алан, мечты сбываются?

Тот сильно вздрогнул, ибо проницательный клипсянин попал в точку своим вопросом.

– Я… Позволь мне объяснить, – тихо проговорил Алан, старательно не глядя собеседнику в глаза. – Ты, наверное, думаешь обо мне очень плохо… Во время одного из посещений окрестностей Беру меня наняли местные жители следить за Троссард-Холлом. Насколько я понял, именно из тех краев в конце полузня прилетели единороги и устроили в столице настоящий бедлам. Половину честных беруанцев, занимающих верхние ветки, согнали на землю, не предоставив никаких объяснений. Неподалеку от Беру на тот момент уже существовала деревня, где жили бедняки. Сейчас же сюда переселились еще и сами беруанцы, так что места стало совсем мало. Это поселение называется Омарон, однако богачи не считают себя омаронцами; они прозвали себя повстанцами. И они справедливо полагают, что их незаконно согнали с дерева. Им хотелось бы узнать причины всего произошедшего, но задавать вопросы некому. Король и бывшее правительство тоже оказались внизу. Вся правящая элита, которая раньше управляла беруанцами. Что сейчас происходит на дереве, я не знаю. Мне же предложили следить за школой. Повстанцы надеялись, что, возможно, не все жители Троссард-Холла покинули его стены. Моей главной задачей было привести сюда человека, который хоть каким-то образом связан со школой. А потом я встретил тебя. И, поверь, я правда думал, что ты замешан во всей этой истории. Ты постоянно недоговаривал, что-то скрывал, и я… Честное слово, я пытался выяснить подробнее, ведь мне важно было знать, есть ли во всем произошедшем твоя вина или нет…

– А что они тебе предложили взамен? – с любопытством поинтересовался Артур. Проводник поморщился, словно эта тема доставляла ему неудобство.

– Возможность… – замялся Алан, не зная, как облечь мысли в слова. Только сейчас вдруг он ясно осознал, что его меркантильный интерес, который, в сущности, был гораздо сильнее желания разобраться, виноват Артур или нет, на самом деле выглядит жалким. И теперь проводник не хотел вслух озвучивать, что омаронцы предлагали ему в награду за поимку хотя бы одного школьника, так как ему показалось, что таким образом награда совсем обесценится и станет даже еще более нелепой, чем она являлась по сути. – Повстанцы поведали мне еще кое-что, – неловко сказал Алан, так и не ответив на вопрос Артура. – То, что всадники на единорогах будто бы обладают не совсем обычными… способностями. По правде говоря, я слабо в это верил. Да и сейчас не особо верю. Думаю, если бы это было так, ты бы уж точно нашел другой способ выбраться из Мира чудес… Однако все же одна вещь не давала мне покоя… Та сцена у озера, когда чужая лошадь бросилась вдруг тебя защищать… Это было довольно необычно, но все же не настолько, чтобы я поверил россказням испуганных повстанцев.

– Ты серьезно думаешь, что я знаю, почему половина беруанцев потеряла свои дома? – сухо спросил Артур. Ему было неприятно продолжать этот разговор.

– Вначале я был убежден, что тебе это известно… Но сейчас я уже ни в чем не уверен, – слабым голосом промямлил проводник, виновато глядя на Артура. Его обычная насмешливая манера разговаривать испарилась, как дым.

– Так вот, я действительно не знаю. Именно поэтому я и проделал такой путь. Чтобы узнать! – раздраженно ответил Артур, уже не глядя на разодетого проводника. – И я тебе говорил это не раз. Так что напрасно меня взяли в плен. Я все равно не смогу рассказать ничего дельного.

– Тогда тебя отпустят, – ответил Алан с едва уловимой надеждой в голосе, но Артур лишь грустно улыбнулся.

– Ты сам-то в это веришь? В таком случае тебе вряд ли дадут вознаграждение, о котором ты мечтал все время…

– Я уже его получил, – загадочно ответил Алан. – Нужно только, чтобы повстанцы вновь обосновались на дереве и взяли все под свой контроль.

– Рад за тебя, – с мрачной иронией ответил Артур и надолго замолчал. Проводник тоже ничего не говорил, а все старательно смотрел на свои вычищенные до блеска сапоги из кротовой кожи. Всю дорогу до Беру Алан убеждал себя, что совершает правое и даже в каком-то смысле благородное дело, ибо косвенным образом помогает жителям Беру вернуться в гнездимы.

Он действительно не доверял Артуру, и все его действия, пусть даже на первый взгляд самые высоконравственные, как, например, помощь Тэнке на Потешных боях, провод ник предпочитал рассматривать в свете собственных догадок и ложных умозаключений. Однако последние события, произошедшие по пути в Беру, все же как-то поколебали предрассудки, которые сложились в его голове. Когда на них неожиданно напали лесные твари, Артур имел отличную возможность спастись самому, но он тем не менее предпочел не бросать напарника в беде, рискуя жизнью. Это говорило в пользу того, что скрытный клипсянин не так уж плох, как Алан вообразил себе в начале. Более того, эта последняя выходка школяра во многом пошатнула мировоззрение Алана, который, в общем-то, до сей поры являлся законченным себялюбцем.

Алан теперь смутно понимал, что на самом деле правильно, а что нет. Нравственные ориентиры, которые всегда честно и преданно вели его по жизни, сейчас дали сбой.

– Просим вас выйти в центр поляны, – послышался голос, обращенный к Артуру. Это был господин Рем. Начинался долгожданный Совет, и омаронцы хотели видеть перед собой главного преступника, которого можно было обвинить во всех их злоключениях.

Артур кивнул и, не глядя на расстроенного Алана, прошел в центр поляны. Балконы были переполнены народом; некоторые гнезда вмещали даже больше людей, чем могли себе позволить. Омаронцы с удивлением взирали на пленника.

Увы, но Артур не вызывал у зрителей доверия и симпатии. Избитое лицо с кровавыми подтеками, внушающее сейчас лишь ужас, слишком серьезное, почти даже мрачное, делавшее его старше своего возраста, потемневшие от усталости глаза, устрашающая татуировка на полшеи в виде хищного орла, перебинтованные руки – все это настраивало против него.

– Почему вообще его не связали? Что за безответственность! – возмущенно крикнула какая-то пожилая женщина.

– А чего с ним разговаривать, скинуть с ветки, и все! – вторила ей другая.

– Он же еще очень молод, зачем вы так говорите? – охнула бабушка, которая сидела на самом нижнем балкончике и могла все рассмотреть в деталях.

Эти разговоры напоминали куриное кудахтанье, но они разом смолкли, когда к пленнику приблизились господин Рем и еще какой-то долговязый юноша.

Артур более внимательно посмотрел на господина Рема, который совсем недавно спас его от кровавой расправы. Во внешности этого уже немолодого мужчины имелось немало достоинств: благородное, правильной формы лицо, казавшееся открытым и честным, прямая осанка и решительные серые глаза – все эти детали вроде бы располагали к себе. Однако сейчас Артур заметил еще одну любопытную характеристику. В холодном взгляде его крылось что-то спокойное, рассудительное и, главное, хозяйское. Так обычно человек смотрит на вещь, прикидывая, выкинуть ее или оставить. Так собственник оценивает свое имущество, решая, как им распорядиться в дальнейшем. И только отметив про себя этот факт, Артур с сожалением подумал, что ему не следует считать Рема своим другом.

– Я буду задавать вам конкретные вопросы, а вас прошу с честностью на них отвечать. В ваших интересах дать нам как можно больше информации. Мой помощник Каду будет повторять ваши слова, чтобы всем сидящим было слышно, а писцы будут записывать весь разговор, – объяснил Рем, с деланым участием глядя на Артура. – Я не хочу вас связывать, так как имею основания полагать, что вы не будете совершать никаких неправильных действий, – с нажимом произнес он, а Артур лишь насмешливо улыбнулся. И без последней фразы было понятно, что ему никуда не деться. – Встаньте сюда, пожалуйста. – Рем указал на небольшой деревянный помост в центре поляны. Ранее Артур не обратил на него никакого внимания. С трудом поднявшись на возвышение, он отчетливо ощутил, как незнакомые взгляды бесцеремонно шарят по его лицу. Артур с сожалением подумал, что во время допроса ему придется стоять, а это было несколько затруднительным в его теперешнем состоянии.

Артур гордо вскинул голову и взглядом пробежал по изящным балкончикам. Присутствующие на Совете люди походили на богачей, судя по одежде и манерам. Однако сложно было понять, кто из них является главным. Где же этот самый король и его свита, о которых говорил Алан? Или судья, который должен в итоге окончательно решить судьбу Артура? Казалось, все зрители были в какой-то степени равны между собой и не было среди них повелителей и подчиненных. Как же будет проходить Совет и в чем его смысл? Вопросы эти волновали Артура, но еще больше его беспокоило то, как ему следует отвечать господину Рему. Что ему надо говорить, чтобы, с одной стороны, выяснить что-то про друзей, а с другой – не навлечь на них беду? Все это представлялось сложным предприятием, а его, как назло, начало сильно мутить.

– Ваше имя? – Рем спокойно задал первый вопрос, а его долговязый помощник при этом как-то издевательски улыбнулся Артуру, словно забавляясь всей ситуацией.

– Артур, – тихо ответил он, и Каду тут же, будто попугай, прокричал эту фразу таким нелепым крикливым голосом, что клипсянин внутренне содрогнулся от неприязни.

– Вы являетесь учеником Троссард-Холла?

– Да.

– Учебный год ведь еще не закончился?

Артур отрицательно качнул головой, не желая ничего произносить, чтобы не слышать эти неприятные режущие крики, которые издавал старательный помощник.

– Почему тогда вы ушли из школы?

– В какой-то момент все пропали. И ученики, и преподаватели. Я не мог оставаться один в Троссард-Холле и подумал, что, возможно, найду ответы в Беру.

После того как Каду старательно передал публике слова пленника, люди на балкончиках оживленно заголосили. Казалось, их взволновал ответ Артура.

– Каким образом все пропали? Где вы находились в этот момент?

– Я отлучался из школы… Когда вернулся, никого уже не было, – уклончиво ответил Артур. Он понимал, что совершенно бессмысленно рассказывать омаронцам про таинственный свиток, отправивший его в пещеру к отцу, про Вингардио, естествознателей и прочие вещи, в которые неподготовленному человеку сложно будет поверить.

– Чему вас обучали в Троссард-Холле? – послышался следующий вопрос господина Рема, который отчего-то посуровел.

Артур пожал плечами.

– Лекарству, кулинарии, истории…

– Были ли у вас какие-то необычные предметы?

– Я не знаю, что вы подразумеваете под словом «необычные». Мы погружались на дно озера в глубоководных капсулах… Не знаю.

– Боевые искусства были?

– Нет.

– Почему вы вдруг напали на наших людей? – неожиданно спросил господин Рем, и Артур даже сперва не понял, что тот имеет в виду. Однако потом догадался, что речь шла о шайке Востверза.

– Они издевались над единорогом, – сквозь зубы проговорил Артур.

– Это же просто животное. А вы рисковали жизнью, накинувшись на вооруженных мужчин, – удивился господин Рем, но в его больших серых глазах при этом промелькнули лукавые искорки. Артуру смутно почудилось, что тот смеется над ним.

– Пожалуй, я просто не разобрал, кто из них действительно является животным, – дерзко отозвался Артур, вызывающе глянув на Рема.

Каду нелепо засмеялся над этим ответом. Когда он передавал слова публике, его впалый живот дрожал от неконтролируемых приступов смеха.

– Вы гражданин Беру?

– Нет, я из Клипса.

Вопросы продолжали неумолимо сыпаться на Артура, и он начал порядком уставать. Монотонный голос господина Рема и назойливые крики его помощника являлись в совокупности как бы двумя крайностями непрекращающейся пытки, которая длилась уже целый час. Раненая рука, наспех перевязанная грязным бинтом, тяжелым камнем придавливала Артура к земле. Он был уже не в состоянии стоять перед этими людьми и отвечать на вопросы.

– Знакомые в Беру есть? – как в полусне услышал он. Знакомые, знакомые… Что ответить? – Родственники, друзья есть в столице? – настойчиво повторил господин Рем, и Артуру почудилось, будто его голос стал на несколько градусов холоднее.

Артур с неприязнью взглянул на мужчину. Он не желал отвечать на этот вопрос. Ему не хотелось упоминать друзей, так как он не знал точно, в чем их могут обвинять эти люди. Он просто молча смотрел на мучителя, а омаронцы притихли в ожидании слов пленника.

– Отвечайте же! – в нетерпении воскликнул Рем. Но в этот самый миг неприятный допрос прервался, ибо на поляну к ним вбежал низкорослый мужчина с разгневанным лицом. Он так торопился, спускаясь по веревочной лестнице, что чуть не сорвался и не полетел рыбкой вниз. Незнакомец приблизился к господину Рему и в сердцах крикнул:

– При всем уважении, у вас ветка поехала?!

Брови седовласого оратора поползли вверх от удивления.

– Простите?

– Взялись допрашивать пленника именно сегодня! Вы что, не видите, в каком он состоянии? Он ранен и едва стоит на ногах, а вы еще требуете от него какой-то информации! Сначала вылечите, а потом судите! Что у вас, совести нет?

Незнакомец говорил громко и напористо, казалось, слова исходят не только из его рта, но и от всего его существа – настолько сильно мужчина жестикулировал, подпрыгивал и притоптывал. Было видно, что он занимает в омаронском обществе отнюдь не самое низкое положение, ибо господин Рем не решался противоречить ему.

Люди на балкончиках также заволновались. Одним хотелось продолжения допроса, другие искренне жалели Артура.

– Что конкретно вы предлагаете, господин Олов? – едва сдерживаясь, пробормотал Рем. – Разве нам не нужно выяснить все детали и предоставить людям право самим решать, что делать с пленником?

– Можете делать все что угодно. Но только когда он придет в себя. Пусть поживет пока у меня. Потом допрашивайте сколько хотите.

Рем кисло улыбнулся.

– Что ж. Граждане Омарона, по требованию председателя Королевского Совета «Крыло короля» объявляю о переносе нашего собрания, – уныло подытожил он, а Каду старательно повторил за ним его слова. Некоторые люди стали возмущаться и кричать; началась такая суматоха, что Артур прикрыл глаза, не желая больше находиться в этом месте. Как бы ему хотелось, чтобы к нему вернулись его способности! Однако Артур отчетливо понимал, что не стоит все время рассчитывать на силу естествознателей, а, напротив, нужно полагаться на самого себя.

Господин Олов вразвалочку подошел к пленнику и оценивающим взглядом осмотрел его со всех сторон, словно намеревался приобрести как товар.

– Мальчишка, – неожиданно произнес он шутливо и добавил: – Поживешь пока у меня, надеюсь, ты не против. Пошли за мной! – повелительным голосом приказал он, и Артур на негнущихся ногах поплелся за новым спасителем. Он пока не мог определить: было ли это ему на пользу или, наоборот, у этого господина имеются на него какие-то свои планы? Впрочем, Артур был ужасно рад только тому, что невыносимый допрос кончился и он сможет наконец отдохнуть.