Сури постоянно училась, с неуемной любознательностью вбирая в себя науки. Ее любимым занятием было чтение. Она умудрялась за день освоить несколько свитков естествознателей, не забыв при этом побаловать себя и какой-нибудь научной литературой на ночь. В результате столь быстрого поглощения информации ей стали известны многие закономерности естествознательства.

Впрочем, свитки давали лишь узконаправленные знания, но при этом не помогали разбираться в бытовых ситуациях и, что самое досадное, не давали никаких нравственных ориентиров. Сури, например, с легкостью могла отличить траву бериноски от полявки, хоть растения внешне очень походили друг на друга, но при этом она бы затруднилась сказать, в чем разница между хорошим и плохим человеком и какие же существуют критерии для оценки нравственности.

Вскоре по уровню знаний Сури стала превосходить учителей, однако, несмотря на начитанность, ей с трудом давались практические уроки. Она знала названия необходимых растений, чтобы вылечить лихорадку, но самостоятельно исцелять не умела. Сури досадовала на свою беспомощность, тысячу раз перечитывала одни и те же свитки, но безрезультатно. Все способности, которыми она могла бы похвастаться, относились к другому источнику и совсем не зависели от естествознательства.

Более того, с годами Сури с ужасом начала понимать, что ее внутренняя сила весьма похожа на ту, которой пользовалась ее злая кормилица. Несмотря на отсутствие навыков к естествознательству, Сури все же оставалась лучшей ученицей, которая всегда знала ответы на все вопросы.

Однако же, как это бывает порой у людей, которые полностью посвящают себя науке в общем или узкой отрасли в частности, она не могла посмотреть на явления, происходящие в обществе, более широко и всеобъемлюще, чтобы сделать для себя хоть какие-нибудь выводы. Обычно заботливая мать своим примером учит детей доброте и жертвенности, но, к сожалению, Сури не знала родителей. Хорошие художественные книги тоже могли бы принести пользу, но она презрительно отвергала их, считая пустой тратой времени.

Учителя также должны были просвещать и учить отнюдь не только различным естествознательским премудростям, однако в то время, когда Сури попала в семью Ларри, в школьной среде стала прослеживаться одна тревожная тенденция: преподаватели не хотели брать на себя лишнюю ответственность и учить детей чему-либо, кроме как своим наукам. Они были правы и неправы одновременно; осуждать их в этом нежелании с формальной точки зрения было нельзя, ибо, выполняя работу, они не обязаны были делать что-то сверх своих задач.

С человеческой точки зрения это было громадным упущением, так как учителя бóльшую часть времени проводят с подопечными, знают их характеры, привычки и действительно могут чему-то их научить, что пригодилось бы им в повседневной жизни. Добрый поступок Ларри – спасение Сури и ее удочерение – являлся одним из тех мощных факторов, которые могли бы повлиять на становление характера девочки, но, увы, и это не сработало.

Добряк Ларри не восхищал Сури, не был ее кумиром, на которого она хотела бы походить. Цикория, милая, но совершенно недалекая женщина, вряд ли могла удовлетворить ее тягу к познанию.

Во всем этом крылась одна немаловажная деталь. С тех самых пор, как Сури занесла осколок стекла над мучительницей, она ощутила в душе появление направляющей силы, которая впредь стала контролировать все ее поступки. Порой Сури хотелось отплатить добром приемной семье, приласкаться к Цикории и заварить травяной чай Ларри, когда тот возвращался после тяжелой работы домой. Но сила внутри нее словно бы говорила, с укором покачивая головой:

– Доброта – это удел слабых. Будь сильной!

Иногда Сури сталкивалась с по-настоящему хорошими людьми, но научилась их не замечать, так как надоедливый голос без умолку твердил: «Они просто глупы и наивны, но ты ведь умна и все понимаешь». Так и получилось, что Сури стала видеть вокруг себя только дурные качества окружающих: жадность, вспыльчивость, стремление к наживе и эту невероятную закостенелость в собственном эгоизме. Люди напоминали окаменевшие раковины, обездвиженные и совершенно безнадежные в своей испорченности.

Таким образом, Сури, будучи талантливой в одном, оказалась обделенной в другом, более важном, – нравственной сфере. У нее совсем не было друзей, так как в целом она привыкла обходиться без них. Единственным ориентиром в ее жизни был Вингардио. В душе она чувствовала непреодолимое влечение к этому человеку, который, как ей казалось, смог бы удовлетворить все потребности и мечтания, пока еще дремавшие в ее сердце.

Однажды Сури обнаружила еще один ранее скрытый талант, который также передался ей по наследству от кормилицы. Здесь надо отметить, что бедняжка довольно часто подвергалась осуждению со стороны других подростков-естествознателей. Причина эта крылась, возможно, в ее нежелании ни с кем общаться и в излишнем высокомерии, а может, и в том, что она была чужачкой в здешних краях.

До этого дня Сури никогда не противилась такому положению вещей, ибо слабо понимала, что необходимо делать в подобных случаях. Она со стойким великодушием терпела презрительные перешептывания девчонок за спиной, язвительные шуточки мальчишек в свой адрес, а порой просто холодное игнорирование со стороны ребят.

Однако этим вечером чаша ее терпения была переполнена. Сури возвращалась домой, нагруженная драгоценными книгами, которые сейчас составляли смысл ее существования. Смеркалось. Призрачные особняки появлялись прямо перед ее взором, но Сури не видела ничего, так как была погружена в свои мысли. Вдруг резкий удар заставил одну из книг упасть прямо на мостовую. Красивая берестяная обложка слегка повредилась. Такая мелочь неожиданно глубоко взволновала Сури. Мучители могли делать все что угодно с ней самой, но не с книгами! Она в совершенной растерянности посмотрела на преследователей, которые окружили ее со всех сторон, как стая варозитов.

Что ей следовало сейчас делать? Как заставить толпу глупых, пустых и злых детей отступить от нее и оставить в покое? Неужели нужно было драться с ними, используя приобретенные в школе знания? Сури почувствовала, что в ее сердце будто бы появился шар, наполненный темной энергией, который мог выскочить из ее груди и погубить всех вокруг за считаные секунды. Еще один подарок старухи – умение убивать? Стоит ли прибегать к этой способности, которая могла исходить только из самых страшных глубин человеческого сознания? Правильным ли будет этот ход? Да, она покалечит пару-тройку врагов, и, возможно, они оставят ее в покое. Но перестанут ли ее ненавидеть? Не будут ли мешать ей в дальнейшей учебе? Все эти размышления, вызванные отнюдь не человеколюбием или жалостью, отра зились на ее лице.

Преследователи же ошиблись, посчитав эти эмоции страхом жертвы. Двое парней постарше подошли к ней вразвалочку с наглыми улыбками.

И вот тогда-то в Сури неожиданно проснулась одна совершенно немыслимая способность: она поняла, что, если захочет, может вполне изменить свою внешность. Возникал вопрос: кем ей следует быть? Если она сделает себя сильным мужчиной, то остальные сочтут это черным колдовством и, чего доброго, проделка обернется хуже для нее самой. Ей не следовало сильно меняться. Что тогда?

Сури посмотрела прямо в глаза мальчиков. Насмешливо улыбаясь, они надвигались на нее из темноты, неумолимые, подобно самой смерти, которая, забирая людей, никогда не спрашивает их позволения. Неожиданно Сури тоже заманчиво улыбнулась мучителям. Ребята недоуменно переглянулись между собой.

– Чего это она лыбится? – поинтересовался местный заводила, один из самых отвязных драчунов. Ему стало не по себе, словно не он преследовал жертву, а, наоборот, заяц вдруг решил напугать волка.

– Давайте испробуем на ней сегодняшний свиток? – робко предложил еще один парень, чья уверенность тоже была поколеблена. Смелые ребята, которым никогда не представляло особого труда подраться с кем-нибудь или на спор спрыгнуть из окна призрачного дома, умудрившись ничего себе не сломать, они оробели сейчас, столкнувшись с настоящей храбростью.

Затем произошло то, что навсегда поменяло отношение местных забияк к Сури. Как же так они проглядели! На них сейчас смотрела все та же Сури, но какой прекрасной она показалась им вдруг! Ее изящное личико, выступавшее из темноты, с глубокими темно-желтыми глазами, чуть подернутыми дымкой, насмешливыми, таинственными, многообещающими и безмолвными, как сама эта темная ночь… Гладкие руки, излишняя худоба, которая вызывала в их сердцах какую-то невозможную щемящую жалость… Как могли они так себя вести по отношению к девочке, существу по природе гораздо более слабому, нежели они сами! Как осмелились покуситься на эту тайну, недостойную их жестоких сердец? Зачем они вырвали книгу из ее нежных рук и кинули на мостовую?

Оробевшие, они стояли, опустив глаза, не в силах встретиться с бездонными омутами цвета армутской степи…

Сури прервала всеобщее оцепенение. Она аккуратно подняла упавшую книгу и плавно прошла сквозь немой круг мальчишек, высокомерно глядя каждому в глаза. Из этой сцены она вынесла один урок: красота действительно дает власть. Сури тогда еще плохо понимала прикладную ценность власти, однако в глубине души амбициозно к ней стремилась.

Теперь она будет их повелительницей. И никогда больше не побежит. Тем более что и бежать было некуда.

Через пять лет Сури успешно завершила обучение. Она, как и предсказывали все вокруг, быстро стала самой талантливой ученицей. Но она по-прежнему не умела ничего, что обычно так легко дается естествознателям, и сложнее всего ей представлялась наука исцеления. Однако Сури, если бы захотела, могла в будущем стать прекрасным преподавателем.

Учителя наперебой хвалили Сури и восхищались ее природным умом вкупе с начитанностью. Впрочем, она частенько хитрила. Сури делала вид, что занимается естествознательством, при этом прибегая к тем умениям, что ей достались от кормилицы. Например, в редких случаях Сури удавалось прочесть чужие мысли. Она особенно явственно слышала внутренние голоса людей касательно их здоровья, другие же мысли оставались для нее неведомыми.

Используя это необычное умение на экзамене, умелица вылечила студента только за счет того, что знала, о чем он думает. Молодой человек как-то невнятно рассказал о своей проблеме, и из его туманного описания сложно было поставить правильный диагноз, однако Сури смогла узнать из его разрозненных мыслей, что речь идет о больном животе. Применив нужную травку, эта неординарная девушка смогла за несколько минут на глазах восторженных экзаменаторов полностью излечить хворого.

С помощью книг и хитростей Сури сдала все экзамены и окончила школу. Учителя, конечно же, мечтали о том, чтобы талантливая ученица осталась с ними и продолжила свою карьеру здесь, в стенах школы Воронеса. Поэтому директор, наместник самого Вингардио, однажды решил серьезно поговорить с ней.

Это был лысеющий мужчина лет сорока, одинокий и уже не надеющийся на счастливое будущее. Когда хрупкая девушка вошла к нему в кабинет, он невольно вспотел от волнения. Влага стекала ему на лицо, попадая в глаза и затуманивая взор. Умница была не только талантливой, но еще и необычайно хорошенькой, и никто даже не мог объяснить, в какой точно момент произошло это изменение. Сури была одета в простенькое платье; оно ладно смотрелось на ее стройной фигуре, которую, как дым, окружали длинные темные волосы, густыми локонами струившиеся по плечам. Она выглядела скромной, но в глазах читалась сила характера.

– Э… – заблеял директор, вспотев еще больше обычного. – Я… видите ли, должен выдать вам сертификат об успеваемости и присвоить вам звание… Вот только мы сомневаемся… в какой области. Вы такая талантливая. Может, вы захотите остаться работать в школе?

– Я хотела бы уйти из Воронеса, – решительно ответила Сури.

– Но куда? – удивился тот, подумав, что карьера всадника была совсем не под стать столь миловидной девушке.

– Я знаю, что естествознателям нельзя использовать силу вне городов, – замялась Сури, не отвечая на его вопрос, – и поэтому я хотела бы попросить вас выдать мне бумагу о том, что я могу покинуть этот город. Я хочу помогать Вингардио и работать с ним.

Директор широко улыбнулся. Конечно, Сури была самой одаренной ученицей в школе, но все же… Слишком уж амбициозное желание.

– Вы уверены? – по-отечески ласково спросил он. Так обычно разговаривают с неразумными детьми.

– Абсолютно.

Директор вздохнул.

«Ох уж эта молодежь…» – подумал он про себя, не понимая выбора Сури. Ему казалось, что лучше Воронеса пристанища не найти. Благодатный климат вкупе с безопасностью – что может быть лучше для счастливой жизни? Он с неохотой достал из стола замусоленную бумажку и подписал ее. Затем, подышав на круглую печать, проштамповал документ и торжественно вручил его Сури.

– Надеюсь на вашу благоразумность, – напутственно сказал директор. Он, конечно, и не предполагал, что эта девчушка сможет стать помощницей самого Вингардио… Так, побегает за ним по городам, а там и осядет где-нибудь, замуж выскочит и будет применять свитки над домашним очагом. – Силу запрещено использовать вне городов… – еще раз предупредил он уже в спину уходящей девушки. Она обернулась через плечо и приятно улыбнулась.

– Я это запомню, – проворковала прелестница и была такова.

Только Ларри и Цикория с грустью провожали Сури. Им было искренне жаль, что приемная дочь покидает семью и бежит вслед неизвестной судьбе. Они не понимали ее выбор – ведь здесь она могла бы реализовать себя в полной мере. Но упрямая Сури предпочла покинуть тех, кто заменил ей отца и мать.

Уходила Сури с надеждой на то, что Вингардио поможет ей определиться с направлением, в котором будет развиваться ее дальнейшая жизнь. Также ей страстно хотелось стать личной помощницей предводителя.

Сури совсем не давались перемещения в пространстве; благодаря развитому воображению она могла, конечно, перемещаться, но единственно в своих мечтах. Ей приходилось путешествовать пешком, налегке, с небольшой холщовой сумой за спиной. Вингардио оказался неуловимым призраком, которого приходилось разыскивать, преодолевая дремучие леса, бескрайние поля и луга. Но при этом Сури вела подсознательная руководящая сила, которая с момента убийства старухи прочно обосновалась в ее сердце. Она нашептывала нужные действия.

В один морозный денек смрадня до смерти уставшая путница приблизилась к очередному городу естествознателей – Индембергу.

Забравшись на высокий заснеженный холм, откуда открывался прекрасный вид на безмолвный город, заботливо укутанный снегом, Сури присела отдохнуть, с детским восторгом созерцая то место, куда она так долго шла. Удивительно, но индембергцы не захотели изменять климат, оставив природу нетронутой и прекрасной в своем разнообразии. Сидя под ночным звездным небом, Сури могла немного помечтать о своем будущем, которое в настоящий момент представлялось ей довольно туманным.

Она понимала, что люди, являясь существами телеологическими, другими словами, целеустремленными, нуждаются в том, чтобы иметь в жизни определенный смысл, цель, к которой надо стремиться. Однако же ей сложно было при этом найти смысл собственного существования. Бедняжка так долго жила во тьме, подвергаясь всяческим унижениям со стороны кормилицы, что это не могло не отразиться на ее характере: порой Сури по-прежнему чудилось, что она снова в покосившемся домике и ждет неминуемого наказания. Жизнь вне этого замкнутого мира казалась ей нереальной, немного фантастической. Даже сейчас, узнав тайны науки естествознательства, познакомившись с другими людьми, открыв для себя новые земли, Сури все еще находилась в той хижине в непроглядной глубине леса наедине со своими страхами, рожденными самой тьмой.

Вдруг ее размышления были резко прерваны. Какой-то человек пролетал над холмом, где сидела озябшая и уставшая Сури. Незнакомец гордо восседал на единороге такого причудливо-неестественного окраса, что казалось, будто на его спину случайно вылили целую банку фиолетовой краски и он из нормального белого превратился в грязновато-сиреневого. Цвет слякоти после затяжного снежного смрадня, неприятный и неприветливый, не радовал глаз.

Сури в первый раз в жизни видела так близко то самое животное, в отношении которого складывали столько легенд, однако оно не внушило ей должного почтения и восторга. Напротив, смутная неприязнь зародилась в ее сердце.

Зато мужчина был достоин всякого восхищения. Луна освещала его благородный профиль, величественную осанку, характерную для королевских особ, светлые кудри, при лунном освещении отливающие золотом, широкую мускулистую спину, гордое лицо. При более близком рассмотрении Сури с удивлением узнала в нем своего кумира. Этот факт неожиданной встречи в месте, где она менее всего рассчитывала увидеть Вингардио, настолько потряс и взволновал ее, что она замерла, не в силах пошевелиться. Ей даже почудился во всем этом какой-то сверхъестественный знак.

Единорог сделал круг над поляной – как красиво и плавно он летел! Как смело и прямо восседал на нем ее кумир!

Неожиданно мистический зверь резко опустился на землю, аккуратно подобрав за спиной фиолетовые крылья. Вингардио медленно и даже неуверенно слез с него – неужели специально тянет время? Его руки так сильно сжимались в кулаки, что по цвету были белее снега. Как только он отошел в сторону, уродливый единорог без промедления взмыл вверх и тут же исчез в звездном небе.

Вингардио несколько минут продолжал смотреть вслед другу, а потом вяло сел на землю, обхватив голову руками. Расстроенный, поникший, с побелевшим от мороза лицом, он даже не заметил, что за ним внимательно наблюдают. Вингардио был полностью погружен в свои мысли. Здесь, на почтительном расстоянии от него, Сури могла исподтишка насладиться созерцанием кумира. Она видела его лишь на картине, а сейчас он воочию сидел перед ней, такой же красивый.

Ее сердце взволнованно затрепетало. Черные как смоль глаза и золотые волосы – сочетание, весьма редко встречавшееся у людей. Но Сури и не относилась к этому мужчине как к обычному человеку – он воплощал для нее все мироздание. Внимательно разглядывая его лицо, Сури догадалась, что тот чем-то сильно озадачен. Пришло время показаться ему!

Она глубже обернулась в походное покрывало, и никто не мог увидеть, как менялись под ним ее черты. Женщина под своей накидкой стала совсем другой – старше и некрасивее. Длинные рассыпчатые волосы ее обернулись скудным пучком вокруг головы. Лицо вытянулось, губы стали тонкими, как прямая линия, лишь глаза оставались прежними – желтыми, будто янтарь. Такие лица обычно не запоминаются, настолько они посредственные. Если бы у нее спросили, зачем ей эти перемены в своем облике, – она вряд ли бы ответила. Сури и сама того не знала. Необычайный дар перевоплощения передался ей со многими другими качествами от старухи, но этим она пользовалась куда чаще, чем остальными.

Совершив необходимые изменения над внешностью, Сури медленно подошла к Вингардио. Ей было немного страшно – она боялась этой первой встречи.

Только когда она приблизилась к нему вплотную, Вингардио обратил на нее внимание и нахмурился, вопросительно глядя ей в глаза. Он не задавал вопросов, просто ждал, когда незнакомка сама заговорит.

– Я смотрела на город, – грудным голосом произнесла Сури, кивнув на распростертый перед их взором град Индемберг. – Он прекрасен, и я догадываюсь, чья в этом заслуга, – добавила она, намекая на гениальность Вингардио.

Повелитель странно посмотрел на Сури; было ощущение, что он глядит сквозь нее, будто она была не человеком, но бесплотным духом. Затем Вингардио вновь устремил свои удивительные глаза в небо, туда, где совсем недавно скрылся единорог. Потом пробормотал как бы самому себе:

– К сожалению, этот город скоро падет.

Затем произошло нечто совершенно немыслимое: в глубине прекрасных черных глаз показались слезы. Однако Вингардио силой воли сдержал их, не разрешив себе открыть чувства незнакомке, стоявшей перед ним.

– Я сожгу его дотла, – зло добавил он, созерцая возведенный им же самим Индемберг.

Сури непонимающе уставилась на властителя своих дум и, не удержавшись, вскрикнула:

– Позвольте, но зачем?

– Худое дерево вырывают с корнем, – пробормотал Вингардио задумчиво и потом заметил: – Ты, женщина, только что, сама того не желая, увидела, как единороги ушли от меня… Они не захотели помочь мне подавить восстание среди естествознателей… – При этих словах его красивое лицо скривила судорога, но он тут же справился с собой.

«Что за проклятые твари!» – про себя подумала Сури. Если при первом взгляде на единорога Сури почувствовала лишь легкую неприязнь, почти гадливость, как бывает, когда увидишь на своей руке насекомое, то сейчас возненавидела это летающее отродье всей душой.

Ей плохо представлялось, что произошло на самом деле. Но она видела эту картину следующим образом. Среди людей вспыхнуло восстание. Вопиющий бунт против того, кто подарил им небывалую силу! Против ее идола. И единороги, которые в прошлом всегда помогали человеку, по каким-то необъяснимым причинам теперь отвернулись от него! Он улетел, этот предатель, на прощание лишь махнув безобразным фиолетовым хвостом.

– Может, они и правы, что усомнились во мне… Когда-то я не был убийцей, – ужасным шепотом пробормотал Вингардио, несколько смутив Сури. Кто правы, эти летающие коровы? Если так обстоит дело, то зачем она вообще сюда пришла? Ей хотелось видеть перед собой сильного человека, близкого ей по духу, всем сердцем стремящегося к власти, а отнюдь не раскаивающегося грешника.

Однако Вингардио уже справился с сомнениями и вновь стал, как ей показалось, самим собой. Он решительно поднялся с земли; его немного шатало, а из ладоней с треском выходил темный пепел.

– А там есть дети, – зачем-то поделился он, еще раз с безотчетной тоской посмотрев на Индемберг.

– Дети предателей, – зло хмыкнула Сури, не совсем понимая, к чему он клонит.

– А ты вообще кто? Откуда пришла? – вдруг холодно поинтересовался Вингардио, наконец-то полностью придя в себя и увидев ясно ту, что стоит перед ним.

– Из Воронеса. – Сури ответила лишь на второй вопрос.

Вингардио с недоверием передернул плечами. Была в этой неприятной женщине одна черточка, которая взволновала и немного испугала его, – он не почувствовал в ней естествознателя, но при этом она говорила и вела себя как настоящий естествознатель. Таинственная женщина вся напоминала маску, за которой, как ему привиделось, копошилось черное существо со множеством ядовитых щупалец. Оно никогда не вылезло бы к свету, ибо свет выставляет напоказ все уродливое и мерзкое, он осуждает и приговаривает того, кто однажды по своей воле от него отказался.

Вингардио поежился, будто ему стало холодно. Затем, отвернувшись, исчез, переместившись в пространстве.

Сури задумчиво посмотрела на пепел, который окрасил серым чистый снег, и тяжело вздохнула. Она допустила ошибку, не нашла нужный подход. Теперь ей стало ясно, что, прежде чем прийти к Вингардио во второй раз, ей следовало бы основательно подготовиться. Нужно узнать досконально про этот Индемберг, про восставших мерзавцев, про то, что вообще творится сейчас в мире естествознателей, мире, которому Сури не принадлежала.

– Там много детей… – задумчиво повторила она фразу, которая вырвалась из уст ее кумира. Затем недоуменно пожала плечами и как бы сама себе пропела, медленно шевеля замерзшими губами: – А что такого в этих детях, ведь и я была ребенком, но меня никто не пожалел.