В тот день, когда Артур с Тэнкой, на свою беду, последовали за господином Ролли, Алан, ничего не подозревая, отправился искать нужную лавку с провизией и снаряжением для похода.

Он был чрезвычайно раздосадован: во-первых, ему приходилось иметь дело с армутами, которые, как известно, хорошие дельцы, но нечестные продавцы. Во-вторых, Алан сетовал на самого себя и на свою забывчивость. Право же, как мог он оставить вместительную суму в Кагилу? Но не возвращаться ведь теперь за ней в город мертвецов… И хоть скептически настроенный Алан и не верил в существование Теней, тем не менее идти вновь под землю, где разыгралось поистине трагическое действо, ему весьма не хотелось. Наконец, он переживал за семью Тэнки. Впрочем, насчет последнего Алан был настроен более или менее оптимистично, так как всем сердцем верил, что Лейланде с мужем удалось выбраться.

Алан брел по улице, надеясь не забыть месторасположение харчевни, где он оставил своих спутников. Водоворот Мира чудес сводил его с ума. Более всего ему не нравилась манера местных жителей громко общаться. Казалось, что все армуты глуховаты, вследствие чего они старались кричать во все горло, задыхаясь при этом от невозможной жары. Продавцы орали на покупателей, а те не отставали от первых и, яростно жестикулируя, выкрикивали что-то в ответ.

Даже животные, обитавшие в этом хаосе, вели себя куда громче своих сородичей, живших в других местах. Ослы недовольно кричали под ездоками, лошади поминутно ржали, сетуя на судьбу, облезлые кошки вопили от голода, тощие собаки облаивали прохожих. Шум, пестрота, запах масел, потные тела, горелая еда, грохочущие повозки, толкучка, повсюду палатки, преграждающие дорогу, навязчивая трескотня торговок, песчаный ветер, сбивавший с ног, – решительно все чувства обострялись у того, кто попадал в Мир чудес. Человек словно бы внезапно прозревал, начинал осязать и слышать так, как никогда ранее.

Алан долго искал необходимое. Сперва его не устраивала цена, в другой раз он ушел из лавки только из-за того, что торговка слишком навязчиво предлагала ему свой товар, а это действовало ему на нервы. Наконец он смог купить вяленого лошадиного мяса, огниво, нож, крючки и леску для рыбалки, несколько пестрых ковриков, которые можно было использовать в качестве матрасов, лучину, крепкую веревку, горшок для приготовления пищи. Также ему чудо как приглянулась фляга для воды с красивым изображением орла, державшего в клюве добычу. Но продавщица, торговавшая флягами и специями, оказалась крайне несговорчивой. Она запрашивала целых три золотых за товар.

– Это же грабеж средь бела дня! – возмутился Алан.

– Э-э, нет, мой хороший. Я сейчас все объясню. Что ты видишь на этой фляге?

– Ну… Орла, – не понимая, к чему она клонит, произнес тот.

– Орел этот на свободе, не так ли? – с лукавой улыбкой проговорила торговка.

– Ну так… – озабоченно подтвердил Алан.

– А за свободу надо платить… Она просто так не дается. За это один золотой. Смотрим дальше. Что у орла в клюве?

– Еда, которая просто так на земле не валяется, я полагаю? – воскликнул Алан.

– Вот видите, мой хороший, вы начинаете прозревать, – обрадовалась торговка. – Еда тоже стоит денег. Далее. Орел летит по небу – место, куда все стремятся, но лишь немногие туда попадают… Но все же небо – благочестивый символ, стало быть, за него еще один золотой.

– Вы-то уж вряд ли туда попадете, так как благочестием, похоже, не отличаетесь – так обдирать покупателей! Просто бессовестно! – простонал Алан в изнеможении, мечтая скорее закончить покупки. Мир чудес обошелся ему слишком дорого.

Торговка ничуть не обиделась на заявление Алана – вероятно, в душе она с ним полностью согласилась. Однако цену понижать не стала.

– Мануфактура господина Ролли – лучшая в Мире чудес, – заговорщицки прошептала она Алану. – Ее изделия можно встретить даже на рынках Беру… Эта информация чего-то стоит?

Алан скептически смерил глазами торговку.

– Передайте своему господину, что цены у него грабительские.

Алан взял также мешочек с пахучим кардамоном, трубочку корицы, стручок ванили и немного золотистого карри. Продавщица была так довольна, что, прощаясь с покупателем, грубо обняла его и расцеловала в обе щеки, отчего Алан скривил губы и незамедлительно покинул лавочку. Как же ему претили дикие манеры армутов, их постоянное желание проникнуть в личное пространство, возмутительные выходки, которыми они сопровождали общение!

Алан уже подходил к харчевне, где должны были ждать Тэнка с Артуром, как вдруг его слух, обострившийся до болезненности, уловил едва знакомый, но такой манящий стук, который можно услышать, когда два кубика, вырезанные из суставов копытных животных, легонько сталкиваются между собой. Алан вытянулся, принюхался, будто заправская гончая, и глаза его заметались, пытаясь в пестроте красок отыскать искомый источник звука.

– Продаю мибесинский кувшин, продаю, – заунывно канючил загорелый армут, надеясь, вероятно, жалобным голосом растопить сердца покупателей.

– Красавчик, рыженький, купи бальзам для своих кудрей, они станут еще прекраснее! – кричала армутка, которая была настолько объемной, что могла вполне сойти не за одного, а за целых трех торговцев.

«Все не то, не то…» – бормотал про себя Алан. И вдруг он увидел то, что искал. Прямо перед его глазами выплыла яркая лавчонка, в которой было так накурено, что седые пары огромными клубами вылетали из многочисленных отверстий меж полотняных стен. Над входом висела много обещающая вывеска, которая тоже была окружена облачком дыма. Вот что на ней было написано: «Игорный дом».

Алан задержался на пороге лавочки чуть дольше обычного. У него была одна слабость, которая могла вмиг исказить его сильную натуру и превратить в совершенно безвольного человека. Алан, на свою беду, был азартен.

Игры в кости – обычное занятие для прожигателей жизни, манящее, но весьма сомнительное развлечение, которое зародилось именно в армутских городах, а затем, подобно заразной болезни, распространилось и на другие людские поселения. Алан узнал об этой игре от беруанцев, которые никогда не брезговали кинуть кубики разок-другой под стаканчик винотеля, приправленный трубкой с фирменным табаком.

Чем страшны азартные игры? Тем, что они бессовестно деформируют волю, делают из господ рабов. Игроки безвольно приползают в игорные дома и уползают почти на коленях, как ничтожные пресмыкающиеся, в пух и прах про игравшиеся, по уши погрязшие в долгах, но, несмотря на все это, с безумным огоньком в глазах, твердящие лишь одно: «Еще, еще…»

Неумение остановиться, бросить, отказаться, освободиться – этим и страшна любого рода зависимость. Она всю жизнь человека переделывает под свои прихоти, нужды и требования. Она ставит ему условия, словно капризная жена, желающая властвовать над мужем. И горе тому, кто попадет под ее паразитическое влияние!

Алан был весьма удачливым игроком. Он даже научился жульничать, и частенько, прибегая к различного рода уловкам, обкрадывал чуть менее ловких игроков. Отсюда он и получил свое прозвище – Алан Воришка, – которое следовало за ним позорным шлейфом всюду, куда бы он ни пошел. В Той-что-примыкает-к-лесу жандармы особенно тщательно следили за подозрительным юношей, который вечером мог обдуривать их в кости, а днем как ни в чем не бывало с надменной физиономией бродить по деревне.

Вот и сейчас Алан не смог устоять. Никакие здравые рассуждения не помешали ему, не остановили и не предупредили. Мысли о Тэнке, Артуре и вообще об их походе растворились вместе с дымом игорного дома. Недолго думая, он шагнул в чад полотняной лавчонки и с наслаждением втянул ноздрями воздух: дым и пот возбужденных игроков – что может быть отраднее для ловкого хитреца?

Алан намеревался применить здесь парочку мудреных приемов, чтобы возместить деньги, потраченные в Мире чудес. Дело в том, что у него в кармане находился талисман – кубик со свинцовым наполнителем. Когда Алан играл в кости, он благодаря ловкости рук подменял кубики, а его утяжеленный талисман неизменно выбрасывал требуемое число очков.

Ему не всегда удавалось безнаказанно дурить людей. Порой кто-нибудь из внимательных игроков обнаруживал мошенничество, и тогда незадачливого обманщика выгоняли, не забыв снабдить напутственными тумаками. Впрочем, Алан прибегал к талисману только в случае крайней нужды; его уж больно увлекал процесс, ему нравилось рисковать. Раззадоренного игрока манила даже сама возможность проиграть и потерять все – от какого-нибудь мало-мальски серьезного имущества до собственных штанов.

Сейчас, однако ж, Алан не хотел рисковать. Победа казалась ему весьма соблазнительной – тем более над нелюбимыми им армутами.

Когда он вошел в заведение, почти никто не посмотрел на него. Игроки, захваченные азартом, – жалкое зрелище. Они не видят ничего, кроме полета магического кубика, который в какой-то степени решает их судьбу. Завороженные, в дыму стояли эти люди разных возрастов и полов, но преимущественно все же мужчины, глядя в одну точку перед собой. Алан потихоньку присоединился к ним и даже сам не заметил, как быстро оказался во власти игры.

Вначале он играл наравне со всеми, чтобы не привлекать внимания. Он даже без особых сожалений немного потратился. Спустя несколько часов, когда солнце стало двигаться к закату, Алан все же решился применить фирменный трюк. Игроки уже устали, измучились от ожидания выигрыша, концентрация внимания слабела, и многим становилось безразлично, одержат ли они верх в этой битве или нет. Тогда-то Алан и пустил в ход свой талисман.

Он выжидал, будто хищный зверь в засаде, и наконец без сожаления кинулся на врагов. Алан поразил их в сердце, начав забирать самое для них дорогое – деньги. Венгерики с приятным звоном опускались в его карманы, и тогда-то его и заприметили. Мутные, тяжелые, полубезумные взгляды уставились на Алана как на заморскую диковинку. Но придраться было не к чему, и они продолжали играть.

Алан неплохо заработал в тот вечер. Победа опьянила его и окончательно лишила здравого рассудка. Он даже умудрился забыть о том, с какой целью оказался в этом городе. Он забыл про своих спутников. Его новая кожаная сума через плечо была набита выигранными монетами, и этого ему хватило для осознания полной удовлетворенности. Помимо монет, он получил халат одного из проигравшихся, который сидел на корточках перед игорным столом, тупо уставившись в пол. Это был седовласый господин, прикрытый сейчас одним только платком, невероятно жалкий и несчастный. Увы, страсти одолевают в течение всей жизни, и почтенный возраст отнюдь не защищает людей от растления.

Алан без малейшей жалости обернулся в пестрое приобретение; диковинный халат полностью скрывал его одежду и делал чрезвычайно похожим на армута, который зачем-то покрасил волосы в рыжий цвет. Он не понимал, что нечестным путем добытое имущество не принесет много пользы. Не осознавал он и того, что деньги, полученные в награду за тяжелый, но честный труд, куда приятнее для души, нежели эта сума, доверху набитая золотыми, но при этом представлявшая собой ценность не бóльшую, чем груда мусора.

Когда Алан, вполне довольный собой, вышел из игорного дома, на улицах Мира чудес уже стемнело. Город окунулся в невиданную тишину: закончилась торговля, а вместе с ней прекратилась и жизнь. Шатры медленно покачивались на ветру, отбрасывая причудливые тени. Весь город погрузился во тьму, и ни в одной захудалой лавчонке, ни в одной таверне не горели лампады. Сейчас улицы были прямыми, свободными и широкими, так как уже никто не завешивал их покрывалами, по ним не сновали люди и животные. Пряные дневные ароматы поспешно уходили, позволяя свежести рассеять смрад кочевого города.

Выйдя на улицу, Алан лицом к лицу столкнулся с довольно хорошенькой на вид армуткой. Узкие, казавшиеся черными в ночи глаза беззастенчиво глядели на Алана. Тот остановился, смутившись. Он всегда немного робел перед прелестными женщинами.

– Красавчик, не угостишь меня чашечкой кофе? – ласково промурлыкала она, и Алан, не в силах побороть волнение, кивнул. Она весело расхохоталась, грациозным движением откинув назад длинные волосы. – Тем более что деньги, на которые ты будешь брать кофе, мои! – добавила она лукаво. Алан в замешательстве оглянулся. Ему показалось, что кто-то незаметно подошел к нему сзади. Потом был удар, едва слышный, профессионально исполненный, и незадачливый игрок, как мешок короедов, повалился на землю.