У «Барракуд» вылезло ещё одно слабое место. Глубина! Не могут они погружаться на большую глубину. Поэтому очередная малая субмарина пришельцев, с заданием «атака на базу», так преспокойно и ушла.
Остальным трём вражеским подлодкам этого не удалось. Два раза потом отправлялся десант с «Примы» и один раз — с «Чагоса». Прислали посылку — третьего пленного медика. Думаю, не надо больше пленных. Цинично, но факт: трупы аликов можно продать, а живых… кто ж их купит, монстров этих? А ежели не монстров, так рабство на Земле формально отменено. Шучу, шучу! Какой-нибудь кокаиновый барон наверняка захочет парочку тентакулатов в личный аквариум, но такая сделка будет насквозь нелегальной. Хватит с нас и приснопамятного Эскобара (не нашего, а исторического), который в Южной Америке бегемотов развёл…[21]
Ну вот, ещё три субмарины аликов! У нас, кстати, всё уже отработано: на захват потопленной малой или средней подлодки идут шесть оперативников со звуковыми пушками и один псионик с гипнотизатором и аптечкой. Больше ничего не берём! Лёгкий крейсер с тасотлями принёс контейнер з'ррбита, два эскорт-разведчика с акватоидами и ракожопами — лишь деньги, но и это важно.
Уже под вечер — срочное сообщение от конструкторской группы. Разработаны пульсарные батареи для баз! Да, не зря я в начале месяца увеличил штат лаборатории на «Чагосе» до максимально возможного. Срочно строить, по шесть батарейных модулей на каждой базе! Теперь нужно продержаться до середины ноября…
Потопив очередной лёгкий крейсер, я зашёл на командный пункт — не только отчитаться, но и посмотреть на работу других мастеров. Реально пока командует всем Дагалье, а не раненый Бреме. Между прочим, именно с подачи Рене у нас на всех базах командир с офицерами, проводив «Тритон» на задание, готовят фондю. На «Меганезии» швейцарец занимается этим лично, и я с удовольствием присоединяюсь. Фондю и кофе — это, понятно, только до высадки десанта.
Серёга Высоцкий даже оружие перестал брать — сидит с гипнотизатором в десантном отсеке. Остальные шестеро расходятся в разные стороны и, заметив алика, передают его нашему псионику. В этот раз выносим акватоидов, их подчинить труднее всего — у Высоцкого получается только через раз. Но если получилось, то пришелец выгоняется на открытое пространство, и по нему стреляют сразу двое или трое. Стрелять из пушки по акватоидам — всё равно что по воробьям, хлипкие они.
— Рене, а зачем на них со звуковыми пушками? — недоумеваю я. — По-моему, этих сучков даже пальцем завалить можно.
— Да я на первом задании одного из дротикового пистолета положил! — вспоминает Дагалье. — Но ведь это попасть надо ещё, а точности у лёгкого оружия никакой. А из пушки Тим выбивает девять из десяти издалека, а Мариана вообще все десять! — он мрачнеет, потому что Пинеда тяжело ранена и может вообще не вылечиться полностью. Эх, феноменальная снайперша!.. Пришла к нам только в середине лета, а убитых аликов уже под три десятка — делит третье место со знаменитым ветераном Тальботом, больше только у Сентено и Бреме.
Но пока «морские дьяволы» справляются и без Марианы. Несколько минут — и Хафнер торжественно выносит из субмарины пришельцев контейнер с драгоценным з'ррбитом…
Полковник, конечно, и сам осознаёт, что решение послать на захват средней субмарины с тасотлями семёрку с «Чагоса» было не самым удачным. С одной стороны — всё правильно, «Тритон» с нашей базы не успел бы засветло, в отличие от их «Акулы», но с другой… У Ивана ментальная сила уже девяносто с хвостом, но он был один, а тасотлей — полтора десятка. В итоге почти все оперативники побывали под контролем пришельцев, начали стрелять по своим, и теперь на «Чагосе» в строю только трое — Иван с Галей и Бернар Герен, остальные — «трёхсотые».
Кабрал, понятно, обеспокоен больше всех. Конечно, «Акула» потопит любую вражескую субмарину, кроме дредноута, а взять её потом сможет и группа с «Примы», но… если это будет именно дредноут, и именно атака на саму базу? Один из последних лёгких крейсеров уже явно не искал «Чагос», а шёл точным курсом прямо к базе — обнаружили всё-таки, не помог генератор псионического шума. Или япошки сдали?
Одно обнадёживает — в команде нашего мозговеда-мозгоеда сегодня какое-то радостное возбуждение, неужели узнали что-то важное? Да, похоже на то — пришло сообщение от шефа, что завтра утром брифинг…
Вроде бы отчёт по «бурому водолазу» наша группа должна составить только завтра, к чему тогда брифинг сегодня? Конечно, и по другим направлениям учёные работают, но там тоже никакких кардинальных прорывов. Гаусс-ружья в принципе перспективная штука, но для этой кампании — тупик, давно есть оружие куда мощнее. А сбор информации о действиях пришельцев и их субмаринах — текучка, не более того. Что же может быть такого важного?
— Профессор Номинханов, прошу! — голос Кабрала звенит от напряжения. Значит, действительно что-то крайне важное.
— Из допросов пленных ракожопов, которые руководили колонией, удалось точно локализовать главную базу пришельцев! — обрушивает на нас новость Номинханов. — Всё-таки Мексиканский залив, что и было наиболее вероятно. Координаты уточнены с точностью до одной минуты — это впадина Сигсби.
— Одна минута — это плюс-минус морская миля, — морщится полковник. — Точнее никак?
— А точнее и не надо, — профессор откровенно доволен собой. — Как только наша субмарина приблизится к нужной точке хотя бы на две мили, навигатор даст точный пеленг. Вы же понимаете, что передатчик псионической модуляции на базе мощнейший.
— Подождите! Вы сказали «субмарина»? Почему именно субмарина, а не ракета, например?
— Ну… Термоядерный заряд в принципе решил бы проблему, но это будет такая же катастрофа для всей планеты, как и та, что произошла при падении звездолёта.
— Да, действительно… — смущается Кабрал. — А что удалось выяснить об этой базе и её устройстве?
— Это действительно звездолёт, упавший шестьдесят пять миллионов лет назад! Пришельцы называют его «Т'летлх». То ли название звездолёта, то ли просто слово «звездолёт».
— Похоже на язык древних ацтеков, — смеётся Веласкес.
— И не только, сеньорита! Ещё сразу вспоминаются клингоны[22] из вашего «Стартрека», для них ведь придумали язык, который звучит примерно так же. Впрочем, на основе чего придумали? Как раз на основе индейских языков!
— Получается, что у индейцев были контакты с этими инопланетянами? — спрашиваю я.
— Если только принять совершеннейшую ересь, что человек в то время уже существовал, — подмигивает профессор — такое впечатление, что сам он эту «ересь» вполне допускает. — Кстати, у вас этот самый Т'летлх в океанских глубинах ни с чем больше не ассоциируется?
Ну конечно же, ассоциируется! Но Витёк Курченко успевает выпалить первым:
— Ктулху фхтагн! Клянусь глубинами Р» льеха!
— Cthulhu cerebrum meum edet![23] — подхватывает Кит Проливин.
— Вот именно! — Номинханов широко улыбается. — Легенды о Ктулху тоже возникли не на пустом месте. С учётом того, что некоторые люди иногда непонятным образом получают «ссылки» на чужую память, вырисовывается вполне логичная картина: и древние индейцы, и автор «Зова Ктулху» получили доступ к кускам воспоминаний каких-то иных существ. Мы уже говорили об этом, помните? А кто брал пришельцев под контроль, тот и из личного опыта знает.
— Так что же, профессор? В этом Т'летлхе действительно живёт Ктулху? — Кабрал выглядит просто ошарашенным.
— Невероятно, но так и есть! Опять же, это вполне может быть и не именем, а, скажем, словом «Господин» или «Разум». Да, центром Т'летлха является некий супермозг, обладающий псионическими возможностями планетарного масштаба. Только он сейчас не «живёт», а именно что «фхтагн», то есть спит. Со слов высокопоставленных ракожопов, «Большой Разум» скоро окончательно пробудится и подчинит себе все разумы Земли. Для этого нужно, во-первых, чтобы Т'летлх то ли вышел на орбиту, то ли просто поднялся со дна океана на поверхность. Во-вторых, нужно вывести супермозг из анабиоза. Подготовка к тому и другому идёт полным ходом, но пробудившемуся Ктулху — будем называть его так — потребуются «узлы силы». Так что мы своими рейдами всё время откладываем это пробуждение.
— То есть если уничтожить все «узлы силы», то Ктулху так и останется «фхтагн»? — соображает Курченко.
— В принципе да. Потому пришельцы и стараются подкупить земные правительства — чтобы X–COM был закрыт и перестал им мешать.
— А что произойдёт, если Ктулху всё же пробудится? — это Веласкес.
— Что произойдёт? «Ктулху ест мозг», не забывайте! Он подчинит разумы всех людей, как подчинил жаберов и ракожопов, а до этого — акватоидов и тасотлей в своём родном мире. Прямо мечта любого сатрапа — все вокруг слушаются со счастливыми улыбками. Думаете, почему первыми купились именно японцы? Потому что культ такого вот спокойного послушания у них наличествует и без всякого Ктулху — родственные души, так сказать. И элиты европейского «дисциплинарного санатория» купятся, вот увидите. Ещё и будут считать, что пошли на уступки своим протестунам, которые сейчас орут, что «жизни инопланетян важны»…
— А если «антимайдан» замутить? — выдвигает идею Виктор. — Типа «Долой Ктулху! Освободим наших инопланетных братьев от ментального рабства!»
— …Смех смехом, а п… вульва кверху мехом, — назидательно изрекает Номинханов, дождавшись окончания смеха в семинарской. — Юмор в том, что именно это мы и пытаемся сделать. Но именно сделать, а не требовать на майданах непонятно у кого! Иначе будем «с огромным воодушевлением» строить звездолёт для нового Ктулху, думая, что это мы стремимся к звёздам, и пополнять его армию вторжения… а потом каким-нибудь разумным птицам на другой планете придётся воевать ещё и с расой хомо.
— Новый Ктулху? — недоуменно переспрашивает полковник.
— Да. Если предположить, что эти супермозги — отдельная раса инопланетян, то всё сходится. Каждому такому Ктулху нужна своя планета в полное подчинение, поэтому отпочковашемуся потомку остаётся только брать звездолёт, населять его низшими, но разумными расами и искать другую планету с разумной жизнью, чтобы подчинить её и размножиться самому.
— Мне только одно не совсем ясно, — я понял, какой вопрос меня беспокоит. — Неужели элиты всерьёз полагают, что их самих Ктулху не подчинит? По всей логике, как раз с элит он и должен начать.
— А кто сказал, что они этого не понимают? Вы, конечно, биолог, но историю ведь тоже должны немного знать. Сколько угодно таких всевластных в своих уделах диктаторов, которые сами — тоже марионетки каках-нибудь сверхдержав или даже олигархов, и при этом не просто осознают это, а гордятся! Потому что им не свобода нужна, а власть. А свобода большинству людей своя-то мешает, не то что чужая.
— Дожили… — грустно резюмирует Кабрал. — Психиатры и силовики отстаивают свободу человека, в то время как самому человеку она только мешает… Всё вверх дном в этом мире, ей-Богу.
Наступает мгновение гнетущей тишины, но Номинханов спохватывается и продолжает:
— Итак, какой отсюда вывод? Нужно избавиться от этого супермозга! А заодно и от суперкомпьютера звездолёта, который сейчас руководит действиями пришельцев по заданной наперёд программе. Такой суперкомпьютер тоже должен быть, поскольку Ктулху в анабиозе, а деятельность аликов укладывается в чёткую схему подготовки его пробуждения и передачи власти.
— Анабиоз — значит, должна быть какая-то система жизнеобеспечения? — догадывается док Грегори. — Нужно отключить её или вывести из строя?
— «Ты сказал», как выражались в древности. Но для этого надо проникнуть в Т'летлх. Про охрану уж не буду — и так понятно, что она там, мягко говоря, присутствует.
— Да хоть сейчас! — вскакивает Курченко. — Нас только на «Приме» двадцать оперативников!
— На чём, Виктор? — с сарказмом замечает полковник. — «Тритон», во-первых, на такие глубины не рассчитан, да и «Акула» тоже. Уже этого достаточно, нет? Во-вторых, двадцать оперативников ни «Тритон», ни тем более «Акула» не берут. Нужно срочно разрабатывать суперсубмарину специально для рейда в Т'летлх…
— Удивительное существо! — вдохновенно начал Казерта, выведя голограмму «бурого водолаза». — То, что снаружи кажется скафандром, в принципе им и является. Это армированный каркас, то есть экзоскелет — аналог хитинового панциря раков. Внутреннего скелета нет. Мозга и даже ганглиев нет. Есть только некоторое подобие нервов, управляемое имплантом — таким же, как у всех прочих пришельцев. Всё же остальное… Богданов сказал — «как студень с большим количеством разваренного мяса». Ему, конечно, виднее, как подобного рода существа могут применяться в русской кухне, но вообще-то так и есть — переплетение тяжей, а вокруг мезоглея, как у медуз, то есть ткань наподобие желе. Но ткань сильно кальцинированная, поэтому можно назвать это «кальцинитом».
— А как оно передвигается? — спросил Кабрал.
— Да примерно как насекомые. Просто сокращаются разные группы тяжей. Интереснее другое — зачем пришельцам такие существа? Тяжи способны развивать весьма значительные усилия, поэтому напрашивается вывод, что это существо — попытка создать сухопутную версию тентакулата. Создали же сектоидов из акватоидов! Правда, кальциниты, в отличие от тентакулатов, могут только раздавить кого-нибудь в объятиях, но не способны таким образом размножаться. Более того, существа эти короткоживущие, через несколько часов после создания в них начинается автолиз, и они превращаются в однородную жидкую массу. В общем, пока это всего лишь курьёз и не более того, главное — в бою не играть с ними в обнимашки. Однако при препарировании кальцинитов мы сделали ещё одно открытие. Господин Проливин, прошу!..
— Биологический композит, из которого состоят кальциниты, практически не режется, — подхватываю я тему. — Если пытаться обычным скальпелем, то ткани просто мнутся, как свежий хлеб под тупым ножом. Пробовали лазером — всё растекается. Тогда Номинханов начал трясти пленного медика — он же акватоид, а кальциниты оба раза сопутствовали именно акватоидам. Выяснилось, что загадочный рифлёный конус на рукоятке — не что иное, как вибролезвие, очень эффективное оружие ближнего боя. Мы быстро создали на этом принципе инструмент для препарирования кальцинитов. Самих вибролезвий уже захвачено в операциях несколько штук, сейчас мы продолжаем их изучение…
Второй «узел силы», разведанный аликами, был обнаружен возле островов Тристан-да-Кунья, то есть в «ревущих сороковых». Наверху действительно шторм — тени от волн так и скачут по дну. Зачем, интересно, пытаются активировать, если для полного контроля Земли им нужны все двенадцать таких комплексов, а один мы уже накрыли? Ладно, «можем повторить»!
Нам никоим образом не надо непременно перебить всех пришельцев, но очень уж здорово всё началось — пятью выстрелами положили семь аликов! И нет, это опять не «морские враки»! Ричард сразу заметил акватоида, Юрик взял его под контроль, тот увидел ещё двоих противников, к делу подключился Гастон, и понеслось… В итоге ваш непокорный слуга завалил двух тасотлей, одного — Отто, Ричард и Матиас — по одному акватоиду, а ещё два жёлтых ящера были убиты «неизвестными солдатами» противника.
Сентено, чуть продвинувшись в другую сторону, сразу приметил прямоугольную пирамиду, в которой должен был быть вход. Около пирамиды пасся тасотль с пушкой, но для Данилы никаких проблем не возникло — стреляет он как бы не лучше всех нас, ну разве что Отто с ним на одном уровне. Кинг и Пешё тем временем заскользили в воде, намереваясь обойти пирамиду с другой стороны, но чуть задержались для убиения очередного алика. Отто пробежал немного вперёд и сразу снял двумя выстрелами тасотля и акватоида — больше на открытом пространстве врагов не оказалось.
Комплекс пирамид на этот раз был не таким, как в первом «узле силы»: вместо двух огромных трёхъярусных пирамид — две небольшие, с площадками вверху. Данила, забравшись в одну из этих пирамидок, уложил на втором ярусе тасотля, но дальше началась комедия. В последней небольшой пирамиде тоже должен был отсвечивать алик, но в том-то и дело, что он как раз не отсвечивал, а наоборот! Ни Тальбот снизу, ни Пешё сверху так и не смогли попасть на второй ярус — последний пришелец заблокировал собой лифт.
— Может, ну его на фиг? — говорит Данила. — Он теперь с места не сойдёт, прекрасно же всё понимает.
— А может быть, мы с Леоном встанем около лифта сверху и снизу и подождём? — предлагает Ричард.
— Хрен вы дождётесь… А через стену, интересно, можно пробиться?
— А давайте попробуем! — загорается азартом Мэлори Кинг. Она зависает на уровне второго яруса и начинает раз за разом палить в стену пирамиды. Стена поддаётся, обрушиваясь слой за слоем… и тут у американки кончается магазин.
— Стоп! — командует Сентено, заметив, что Мэлори потянулась за запасным. — Без зарядов останешься! Виктор, продолжишь?
— А давай! — принимаю я эстафету. После двух выстрелов через пролом в стене становится виден бросивший оружие тасотль, которому и достаётся третий…
На самый нижний уровень первыми спускаются Краузе, Кинг и Тальбот, за ними — Пешё, и Отто сразу снимает тасотля, стоявшего чуть поодаль.
— Стоп! — тут же говорит он. — Я, кажется, понял, где мы! Вот этот проход справа ведёт в зал с пандусом!
Ричард суётся было в узкий проход. На него уже несётся тентакулат, спикировавший из ниши, прямо под которой оказался англичанин — повернуться и вскинуть пушку шансов уже нет… но в последнее мгновение растопыривший щупальца монстр вертится на месте, затем сворачивает вбок — и скользит точно под выстрел Леона!
— Чёрт! — Тальбот судорожно отпрыгивает назад. — Тут их целое гнездо, я ещё двух гадов заметил! А с этим что? Неужели контроль?
— Ага-а… — стонущий, прямо-таки оргазмический голос Томпсон. — Подгоняю второго… — ещё один грязно-розовый шар с щупальцами соскользнул из ниши вниз и неподвижно завис, перекрывая проход другим монстрам.
— Мя! — испуганно подаю я голос. Это какая же ментальная сила нужна, чтобы подчинить инстинкты сразу двух двух неразумных монстров? Акватоида и то проще…
А вот и он, кстати! На втором ярусе большого зала — восемь ниш, в углах и по стенам. Зелёного пришельца в дальнем углу заметил, конечно же, контролируемый Мелани тентакулат, и Гастон Лекуант заставляет алика спрыгнуть вниз — прямо перед стоящим на полу тасотлем. Того немедленно берёт под контроль уже Юрик Бакович. Жёлтый ящер стреляет куда-то вверх, и на пол зала планирует ещё одна сдувшаяся «жопа с щупальцами».
— Сожрите друг друга! — в восхищении восклицает в соседнем кресле Кабрал. Он давно уже не берёт на себя командование — понимает, что такому вдохновенному бою его приказы только помешают. — Е… трахала жаба гадюку!..
Последнее относится уже к первобытной драме, разворачивающейся в узком коридорчике. Кинг даже не успевает выстрелить в зависшего перед ней тентакулата, как того накрывает сверху стена щупалец, и измятый ужас глубин опускается на пол. Второй тентакулат, ликвидировавший «врага народа», скользит дальше в зал, Мэлори вылетает за ним, и Ричард из-за её спины рвётся к пандусу, успевая при этом застрелить сделавшего своё дело акватоида.
Из самой дальней угловой ниши тем временем скользит следующий тентакулат, подчинённый Томпсон — акватоид сделал ещё и это дело, высмотрел! По пути у монстра ещё одна угловая ниша, а в ней — понятно кто… Но Мелани сегодня просто неудержима! Оба тентакулата планируют вниз, зависая перед Мэлори и выскочившим из прохода Отто. Сервировка что надо — только ножей с вилками не хватает.
Оба оперативника стреляют в упор, тентакулаты оседают на пол, и тут за спиной Краузе опять тянутся щупальца. Пешё стреляет издалека — мимо! Мелани уже не может, ей нужно хоть несколько секунд передышки, но остаётся ещё тасотль со звуковой пушкой, и остаётся отдохнувший Гастон… Пучок смертельных щупалец валится на пол — прямо к ногам Отто.
Ричард, взбежав по пандусу, видит у лифта ещё одну «жопу с щупальцами». Промахивается, но опять работает Мелани! Тентакулат плывёт над пандусом и дальше — прямо под пушку Краузе, засекая по пути ещё одного. Томпсон, не желая прослыть плохой хозяйкой, угощает инопланетного гостя, и освобождённый от контроля тасотль, увидев предложенное блюдо, рефлексивно стреляет в упор.
— Я всё… — наверху Мелани без сил сползает на пол. Выглядит она — краше в гроб кладут, но при этом дурацкая улыбка до ушей.
— Ч-чёрт… — устало выдыхает Кабрал. У него тоже отходняк. — Профессор, похоже, у нас проблемы…
— Не без этого, — Номинханов здесь же, стоит рядом с командирским пультом. — Шесть таких монстров подряд… Впрочем, я догадываюсь, что с Томпсон.
— Узел связи уничтожен, сэр! — весело докладывает Тальбот.
— Даниэль, командуйте отход! — приказывает полковник.
…При отходе Краузе даже умудрился немножко похулиганить. Нет, он не нацарапал на стенке «Здесь был Отто» — всего лишь слегка задержался, чтобы прихватить с собой убитого тентакулата. На чучело, что ли? Оперативники один за другим поднимаются наверх, и Кабрал, прошептав «Слава Пресвятой Деве!», тянется к шкафчику за виски…
На лице полулежащей в кресле Томпсон — одновременно блаженная улыбка и глубочайшее омерзение. Не могу назвать себя человеком с бедным воображением, но раньше я и представить себе не мог, что такое вообще возможно… пока сам не увидел.
— Мелани, — как можно более дружелюбным тоном спрашиваю я, — что вы чувствуете? И что вы чувствовали тогда? Прошу, не скрывайте ничего. Вас никто не объявит сумасшедшей, у меня есть письменный приказ полковника о недопустимости разглашать полученные от вас сведения кому бы то ни было, даже ему самому. А если вам просто стыдно рассказывать мужчине, можно пригласить вместо меня женщину из нашей исследовательской группы.
— О-ох! — с трудом выдавливает из себя американка. — То-олько не женщину! Попро-обую… Никаких воспоминаний не было… ни разу… Про-оф… — моё имя ей не выговорить, тем более сейчас. — У меня немно-ожко путаница — ско-олько раз я подчиняла эти жо-опы?
— Шесть.
— Ну во-от… Картинок в памяти не было. Только пятна чё-ёрные… Они как-то по-разному чёрные были…
— На картинку в приборе ночного видения не было похоже? Понимаете, тентакулаты очень хорошо чувствуют тепло, лучше даже, чем гремучие змеи.
— Да… Именно тепло-о… А пото-ом… Всех сожру! — Мелани корчится от отвращения. — Хочу родить! Ребёночка хочу-у! — понятно, что она пытается передать инстинкты монстра из бездны, вот только подобные «тентакулаты» и двуногие на каждом шагу встречаются.
— Именно «родить»? — прерываю я эту жуткую вспышку.
— По-другому немного… но суть была именно эта, — теперь Томпсон говорит практически нормально, без стонов. — В общем, все шесть раз вместо нескольких картинок, как у тасотлей, сначала были вспышки таких вот мерзких эмоций и… — наша «железная леди» смущается, — и даже что-то типа оргазма, но только по всему телу и даже по всему сознанию. Потом, конечно, я уже плыла, куда было нужно, и снимала контроль, как всегда. Ну, в последний раз было хуже всего — тентакулата убили, когда я ещё его контролировала.
— Чувствовали полёт в бездну?
— Откуда… ах да, я же не первая с этим столкнулась. Ну… типа того. Чувствую, что умерла, но понимаю, что умерла не я… Не могу словами передать.
— А сейчас? Как вы себя чувствуете?
— Честно? Как под кайфом… Проф, что со мной?
— Вы в каком-то смысле и есть под кайфом, — подтверждаю я. — Поскольку инстинкт тентакулата размножиться был вами на мгновение осознан как свой собственный, произошёл мощный выброс гормонов, вызывающих, в том числе, сильную эйфорию. Да ещё шесть раз подряд! Это пройдёт само, нужно просто отдохнуть.
— Уфф… Скажите, — мнётся Мелани, — а вот это чувство омерзения от оргазма пройдёт? Мужчин, как вы знаете, я терпеть не могу — они настолько привыкли нас подавлять и ставить ниже себя, что даже не замечают этого. Но мужчины только раздражают, их хочется поставить на место — и всё. А к женщинам у меня сейчас… нет, такого слова в языке просто нет. Как только вспоминаю, что они могут рожать — сразу чувствую эту мерзость подводную… Они что, тоже вот так хотят родить?
— Знаете, — говорю, — бывает и такое, утешить не могу. Но чтобы это чувство отвращения прошло быстрее, постарайтесь его контролировать. Как только возникает ассоциация с инстинктами тентакулата, сразу чётко говорите себе: «Могут — не значит хотят». Тем более что на «Приме» вроде бы никто из женщин не рожал и не собирается, здесь вам будет проще разорвать эту связь в голове.
Томпсон устраивается спать прямо в лаборатории — сейчас она видеть никого не хочет. А мне всё не даёт покоя мысль: что будет, если тентакулата возьмёт под контроль мужчина? Или мужчинам это в принципе недоступно? У Лекуанта, по крайней мере, так ни разу и не получилось…
Три дня назад мы пережили несколько очень нервных часов.
Замигавший красными вспышками тактический планшет — дело уже привычное: обнаружена субмарина противника, сейчас будем топить. Но это была не просто субмарина, а дредноут! Станция слежения выдала расшифровку: «Акватоиды, цель — атака на базу, Индийский океан». Два десятка акватоидов, а на «Чагосе» в строю только трое!
Пришельцы шли почти точно в направлении базы, лишь в последний момент промахнувшись слегка мимо — генератор псионического шума, похоже, пока не дал окончательно обнаружить нас. Дредноут какое-то время нарезал круги в районе «Чагоса», потом ушёл на глубину и исчез. Пронесло…
Но ведь и сегодня ситуация та же! Пульсарные батареи всё ещё сооружаются, а отражать высадку десанта придётся тем же троим, один из которых к тому же псионик, а не стрелок. А все эти псионические атаки — что аликов, что наши — хорошо проходят только под водой. Остаётся только надеяться, что дотянем до завтра — должны вернуться Цандер и Макеева, а пятеро, да в бронескафандрах, да со звуковыми пушками — это уже серьёзные шансы против любого противника.
Кстати, о псиониках. Быстро выяснилось, что если просто тренироваться в лаборатории, ментальная сила растёт медленно — у всех, кто начал с апреля, сейчас шестьдесят с чем-то. А вот оперативники, которые регулярно ходят с гипнотизаторами на задание, показывают просто запредельные результаты. Высоцкий с «Меганезии» — больше ста, Шадрин — под сто, наша Мелани Томпсон — восемьдесят восемь, не хотите? Но тем не менее на «Приме» нужен ещё один псионик — во вспомогательную группу, которая будет захватывать малые субмарины. Там высокий порог внушаемости не потребуется — найдётся дело и опытной Веласкес, и хорошему стрелку Боналю. А псиоником будет Вернер Хайнш — со стрельбой у него неважно, но ментальная сила очень даже неплохая…
Пронесло!
Нам уже не придётся отражать нападение на «Чагос» втроём — кроме Вольфа и Тани, окончательно поправился ещё и Спенсер Чейни, наш командир. Да и вряд ли вообще придётся отражать! Шесть пульсарных батарей, вставших по краям базы, разнесут даже дредноут — нападать будет некому.
Вообще после того, как мы узнали о Т'летлхе, ситуация уже не выглядит так безнадёжно, как мне казалось в начале осени. Более того, на горизонте показалась… победа! Даже боязно раньше времени произносить это слово — если и сконструируют субмарину, способную погрузиться в бездну, скрывающую чужой звездолёт, то всё равно нам идти в полную неизвестность.
Но и это, в конце концов, не так тревожит, как ожидание предательства от наших правительств. Вольф слетал на два дня домой и был просто в шоке, что сейчас творится в Европе. Демонстрация за демонстрацией, все требуют «договориться с пришельцами». О чём договариваться — никто сказать не может, люди просто хотят кончить весь этот ужас и хватаются за воображаемые соломинки, надеясь, что под пришельцами жизнь «как-то наладится». Сейчас она, понятно, не фонтан — кроме очередного кризиса, власти под предлогом войны с аликами окончательно закрутили гайки. Везде комендантский час, а все территории ближе пяти километров от моря вообще чуть ли не на осадном положении: нихт аусвайс — полицай пиф-паф. Это в Европе-то, где половина населения у моря живёт! При этом сами власти, похоже, склоняются к сотрудничеству с пришельцами. Предательство — это ведь тоже государственная монополия…
— Как вы все уже в курсе, — начал Кабрал, — Т'летлх лежит очень глубоко на дне, и наши десантные субмарины достигнуть его не могут. Но пришельцы же как-то выплывают оттуда? Мы не обнаружили ни в их колониях, ни в «узлах силы» чего-то похожего на судостроительный завод, следовательно, подлодки пришельцев строятся в Т'летлхе. Их характеристики нам известны, материалами и технологиями мы уже располагаем теми же самыми — значит, тоже можем построить подобную субмарину! И действительно, хоть и не быстро, но получилось. Вот она, наша надежда!
Появилась голограмма новой субмарины. В два с лишим раза больше «Тритона», она напоминала мифическое водяное чудовище. Широкая в передней части, без «пасти», но с двумя «глазами» (пушки, конечно же!), сзади подлодка слегка сужалась, и вся задняя часть была обрамлена горизонтальным «плавником».
— Левиафан! — восхищаюсь я. — Неужели построили?
— Именно, Александр! Так её и назвали конструкторы — «Левиафан». Пока только разработка, но уже сегодня у вас на «Меганезии» начнётся постройка.
— А скорость какая? Как у вражеского дредноута или меньше?
— Больше, гораздо больше! Почти шесть тысяч узлов, а у дредноута — меньше пяти. Вот только в бою дредноуты гораздо сильнее, поэтому всё равно придётся обходить их стороной.
— Понятно… — я разочарованно вздыхаю.
— Я вас прекрасно понимаю, но и вы поймите — выиграть нужно не бой, а войну! Поэтому конструкторам было поставлено задание разработать не столько линкор, сколько батискаф, способный погрузиться на глубину Т'летлха.
— А какая численность десанта? — Виктора, понятно, не бои субмарин интересуют.
— Двадцать шесть человек. Десантный шлюз очень широкий, как у «Тритона», поэтому «Левиафан» может нести орудийные платформы. Пилотов двое, вооружение — два звуковых излучателя… ну или пульсарные пушки.
— И что, сразу отправляемся разносить Т'летлх? — в нетерпении спрашивает по видеосвязи Иван с «Чагоса».
— Извините, лейтенант, но лично вы — почти наверняка нет. Только те, у которых высокий порог внушаемости… Да, Виктор, вы, конечно, один из кандидатов, но тоже имейте терпение! — полковник заметил, что Курченко собирается что-то спросить, и понял, что именно. — Постройка субмарины займёт месяца полтора…
На такую ерунду, как захват эскорт-разведчика с выносом нескольких тасотлей, основную группу с «Примы» не послали — пусть наши бойцы с низким порогом внушаемости вспомнят, что они тоже оперативники. Полковник не проронил ни слова, а остальные лишь обменивались эмоциональными репликами, как на футболе.
— Мазила! — это Тальбот «оценил» неточный выстрел Ульбрихта.
— Го-ол! — не отстал и Фербер, когда Бональ красивым дальним выстрелом вогнал ультразвуковой пакет в башку жёлтого ящера. — Мигель, давай! Мачи казлофф! — вот нахватался же крепких русских выражений…
Всё же главным вопросом для нас было не то, насколько хорошо будет стрелять Мигель, а — справится ли Верни Хайнш с ролью единственного псионика? Он уже работал с гипнотизатором, но тогда его страховал Юрик. Однако зря мы опасались — Верни и без Юрика отработал здорово. Алики уложили двух своих, а по нашим смогли выстрелить только один раз, и то мимо.
— Ктулху — параша! Победа будет наша! — прокомментировал я очередной контейнер з'ррбита, вынесенный ребятами из субмарины…
— Вчера в Тихом океане мы опять не справились, — начинаю я брифинг. Сначала на пределе досягаемости сонаров появилась субмарина снабжения и очень быстро пошла к колонии у побережья Аляски — даже «Манта» не успела бы перехватить. Может быть, и стоило бы накрыть эту колонию, но теперь, когда у нас появилась главная цель, не хочется рисковать оперативниками ради второстепенных задач. Потом рядом с базой долго отсвечивала гигантская субмарина, но такие мы топить пока не можем, оружие у них гораздо дальнобойнее звуковых излучателей. Малые и средние — другое дело, надо же тренироваться в простых рейдах. Кстати, группа с «Меганезии» буквально час назад захватила средний крейсер тасотлей. Поздравим Бреме и Пинеду — они снова в строю, и они великолепные стрелки… а Высоцкий — феноменальный псионик, так что проблем не возникло. Между прочим, заодно и испытали в бою новое оружие. Господин Проливин, ваш доклад!
— Такой артефакт, — Никита вывел на экран изображение «то ли бура, то ли кортика», — был захвачен ещё на самом первом задании, в январе. После этого «морские дьяволы» постоянно привозили и точно такие же, и похожие штучки, но мы очень долго не могли понять, что это такое и как оно работает. Дело сдвинулось с мёртвой точки только тогда, когда получилось захватить медика и возникла необходимость препарировать кальцинита. Это вибролезвие, оно колеблется с ультразвуковой частотой и режет всё подряд. Энергию даёт, конечно, з'ррбит, но, в отличие от звуковых пушек, перезаряжать вибролезвие не надо.
— Но ведь им и не выстрелишь, оно только для ближнего боя? — уточняет Сентено.
— Да. Но когда у вас несколько противников в ограниченном пространстве, например, в субмарине, гораздо быстрее сделать лишний шаг и ударить вибролезвием, чем перенацеливать тяжёлую звуковую пушку. Обратите внимание на рукоятку, вибролезвие — как будто продолжение руки! Веласкес на тренировке за какую-то секунду «уничтожила» сразу три манекена, которые изображали ракожопов. Выстрелить, как вы понимаете, она за это время смогла бы только один раз.
— Даже быстрее, чем парализатором! — подтверждает Дебора. — Я просто провела рукой слева направо.
— Так оно и было. Кстати, против ракожопов, которых, как все знают, даже двумя попаданиями из звуковой пушки не всегда завалишь, вибролезвие почти так же эффективно, как и против акватоидов. Так что с хорошим псиоником можно ходить на задания даже без пушек, — увлёкся Никита. — Псионик берёт под контроль противника, разоружает и гонит на вас, а вы его этой штукой!
— Совсем без «стрелковки», боюсь, не получится, — улыбаюсь я. — Давайте посмотрим, как вибролезвия применяются в бою.
Сначала мы увидели работу Высоцого — внешнее охранение потопленного среднего крейсера азартно палило друг в друга, нашим оперативникам оставалось только поддерживать его огнём. Лишь затем бойцы достали вибролезвия, и ворвавшийся первым в субмарину Вирджил Хэнд совершенно мимоходом сделал незаметное движение рукой. Уже вскинувший звуковую пушку тасотль, стоявший на пути у американца, свалился на палубу, разрезанный чуть ли не пополам…
— Дамы и господа! — начинает полковник. Даже по видеосвязи заметно, что он не просто озабочен — он взбешён. — Предательство, о котором так долго говорили большевики… тьфу ты, от такой жизни не то что Ленина цитировать начнёшь, а сам на броневик полезешь! В общем, Евросоюз вышел из «Группы 16» и заключил союз с пришельцами. Понимаете, какие последствия это имеет для всех нас?
Некоторое время почти все ошарашенно молчат. Я тоже молчу, но не ошарашенно — к предательству именно Евросоюза дело шло уже давно.
— Чего ещё от них было ждать, от этих… — Тальбот полон ледяного презрения, но всё же проглотил последнее слово, вспомнив, что многие его боевые товарищи как раз из Европы, — от этих трусов? Потомственные коллаборационисты, всегда под кого-то ложились… Хорошо хоть, у Британии хватило мудрости расстаться с ними двадцать лет назад!
— За пару месяцев до нашей победы… — недоумеваю я. — Трусы — понятно, но не идиоты же они?
— На таком уровне, — ядовито изрекает Кабрал, — уже нет слов «глупость» и «предательство», а есть — «политические выгоды». Для Брюсселя, во-первых, победа людей над Т'летлхом вовсе не очевидна, так что не лучше ли одними из первых перебежать к пришельцам? Во-вторых, уничтожение Т'летлха для европейских элит — не такое уж благо, это будет означать, что всё пойдёт по-старому. А «по-старому» они хотят, но не могут — из-под закрученных еврогаек народ расползается и размножаться не желает, поэтому Европа вернёт себе привлекательность только тогда, когда весь остальной мир тоже окажется под пришельцами…
— А что они будут делать, когда мы всё-таки грохнем этот супермозг? — ехидничает Виктор.
— Да то же, что и всегда. Сделают вид, что это была военная хитрость, что они так выгадывали для человечества время, а Сопротивление у них типа перебило больше аликов, чем X–COM! И потребуют себе эксклюзивное право на новые технологии — «разработано нашими учёными, и вообще мы самые пострадавшие»… В общем, сядут за стол как ни в чём не бывало. И ведь пустят их! Так что европейские элиты в любом случае ничего не теряют.
— Вы говорили о последствиях, сэр, — вспоминает Спенсер Чейни. — Не будут ли европейские флоты и авиация атаковать наши базы?
— Почти наверняка нет, но что аликов наведут — это точно. Самим-то зачем воевать, раз пришельцы и так ищут нас в океанах?
— А какие тогда последствия? Финансовые? — Чейни хоть и не американец, но о деньгах не забывает.
— Минимальные. Мы потеряли финансирование от Евросоюза, и наши активы в их банках заморожены, но их было сравнительно немного, — полковник обводит взглядом семинарскую «Примы» и экраны видеосвязи. — Не это сейчас главное! Двадцать девять учёных и двадцать два инженера X–COM — граждане стран Евросоюза, и им всем пришли именные конверты. Угадайте с трёх раз, как говорится — что в этих конвертах?
— Двадцать восемь… — неожиданно произносит вполголоса один из учёных. Зовут его, кажется, Герт Босвелт, он из Голландии и работает в биологической группе вместе с Богдановым.
— Мистер Босвелт, я так и знал, что вы поедете в Сибирь к Андрею… — машинально выдаёт уже совершенно не смешную шутку Казерта.
— Да, — со скорбным спокойствием подтверждает голландец. Решение он принял, очевидно, не сейчас и даже не вчера. — Только не в Сибирь, а в Петербург. Той Голландии, которую наш народ отвоевал у моря, больше нет… и того народа тоже. Спасибо, что Пётр Великий основал вторую Голландию!
— Герт, так что в конверте-то? — спрашивает Андрей.
— Предписание в трёхдневный срок покинуть базу X–COM, конечно. В противном случае университет разрывает контракт со мной. Я и сам давно уже не хочу возвращаться, но всё равно обидно… Слушай, а русский язык реально выучить или «дас ист фантастиш»?..
Стоп! А полковник-то — португалец, то есть тоже гражданин Евросоюза! И в нашей зубастой компании полно европейцев… Отзовут Матиаса, Отто, Леона — кто отправится разносить Т'летлх? Совсем мало нас останется ведь! Это ещё если просто отзовут, а не прикажут захватить базу…
— Кроме Босвелта, кто-нибудь из учёных или инженеров уже принял заранее решение не возвращаться в Европу? — спрашивает Кабрал. — Я подчёркиваю — заранее, а не прямо сейчас. Нет? Тогда не геройствуйте, послушайте старого дурака! Не думайте, что после победы над Т'летлхом вам простят неповиновение. На словах — конечно, и даже хвалить станут, но вот в контрактах начнут отказывать под любыми предлогами. Самым непростительным будет даже не то, что вы не подчинились, а то, что оказались правы! Возвращайтесь домой и уже там, если хотите, подумайте в привычной обстановке, нужна ли вам такая Европа, — нет, полкан в глубине души всё-таки русский, а не европеец, я давно это чувствовал! — Не беспокойтесь, критически важные исследования уже завершены, и достроить «Левиафан» мы тоже сможем. Зарплату за декабрь вы получите полностью, после брифинга обсудите с Сунем, на какой банк, потому что банки ваших стран больше не будут вести дела с X–COM.
— Подождите, а с пилотами что? — нервничает Джанни Альбертини. — Я же итальянец, а Италия в Евросоюзе!
— А вот с пилотами и оперативниками, — ухмыляется полковник, — ситуация несколько иная. Вы военнослужащие, то есть в отношении вас важно ещё мнение НАТО. Поскольку же далеко не всем в Европе по душе союз с пришельцами, в частности, против него многие генералы, то…
— То их не отзовут? — радуется Мэлори, понимая, что «мнение НАТО» — это на самом деле мнение её родной страны.
— По крайней мере, будут тянуть до последнего. Но, боюсь, долго спускать на тормозах не удастся — пришельцы могут потребовать и выйти из НАТО.
Ура, полкан остаётся! В кои-то веки польза от этой долбаной Наты!..
— …Однако и здесь не всё ладно. Во-первых, Австрия никогда в НАТО и не входила, поэтому Ферберу и Цандеру приказано вернуться в расположение части.
— Я отказываюсь, — чеканит Матиас.
— Отказываетесь выполнять приказ? — полкан, похоже, не удивлён, только для порядка переспрашивает.
— Да, — с таким лицом, как говорится, «идут на расстрел». — Это даже не стрелять по демонстрантам, это приказ перейти на сторону противника, что всегда подпадало под понятие «заведомо преступный».
— Вообще-то, — поправляет по видеосвязи Цандер с «Чагоса», — нам приказано просто вернуться в располжение части и не более того.
— Вот ты и вернись, Вольф! Я серьёзно. Хватит с нас и одного дезертира! — Фербер звенит, как натянутый канат, не лопнуть бы ему сейчас…
— Лейтенант, после брифинга вызываю вас на командный пункт, — принимает решение Кабрал. — Старшина Цандер, приказываю отбыть в расположение части! Жалованье за декабрь вы получите полностью.
— Яволь! — Вольф явно испытывает облегчение, но на Матиаса всё же смотрит с осторожным восхищением.
— Во-вторых, — продолжает полковник, — своих оперативников отзывает Франция. Тоже ничего удивительного, французы в НАТО всегда были фрондёрами и даже на какое-то время выходили.
— А потом алики спросят: «Что, эти… тоже нас победили?»[24] — Отто, будучи немцем, не удержался от шпильки в адрес извечных соперников.
Леон вскакивает, готовый броситься с кулаками на «проклятого боша». В вульгарной драке у Отто, тем более раненого при недавнем захвате субмарины, нет шансов против мощного француза, и вообще не стоило немцу задирать боевого товарища. Но и тот идёт против чести — на оскорбление изволь отвечать вызовом на дуэль, а не мордобоем…
— Мичман Пешё, сядьте!.. — рявкает Кабрал, и тут начинают завывать наши планшеты. — …Боевая тревога! Обнаружен «узел силы»! Состав группы — как в прошлый раз, кроме Краузе, вместо него идёт старшина Хайнш!..
— Операция ночная, сразу берите фонари, — отдаёт последние распоряжения полковник. — Томпсон, Лекуант, Бакович — гипнотизаторы и аптечки, остальные — звуковые пушки, фонари и вибролезвия. Не пытайтесь зачистить весь подводный комплекс пирамид и не подбирайте магазины, их у нас теперь хватает. Ищете вход в центр связи и сразу туда!
…Вход оказался довольно далеко от «Тритона», а первые взятые под контроль тасотли были сразу же убиты другими врагами, разглядеть которых в темноте оперативники не успели. Курченко пришлось, поднявшись над нашей субмариной, бросить фонарь наугад. В круге света он заметил жёлтого ящера, тот, подчинённый Баковичем — ещё одного, и началась цепная реакция! Полтора десятка аликов были перебиты за несколько минут, причём частично — своими же.
— Спускаемся! — командует Сентено. — Фонари уберите в карманы, чтобы стрелять не мешали!
Даниэль и Верни оказываются у самого прохода в зал с пандусом, ведущим к узлу связи. Тальбот задерживается, чтобы снять мелькнувшего вдалеке тасотля, Пешё прикрывает, Бакович с аптечкой тоже здесь. Остальные спускаются на другом лифте, и Сентено, оценив остановку, приказывает:
— Хайнш и я — к передатчику, Тальбот прикрывает, Пешё контролирует подходы к лифту. Бакович, Томпсон, Лекуант — готовить гипнотизаторы! Остальные — пока ждать у выхода!
Верни, выглянув из прохода, видит тасотля, Лекуант сразу берёт его под контроль, но к нашей «пятой колонне» сразу тянется красноватая нить выстрела из термошокера, и алик валится на пол. Оперативнику приходится выйти в зал — так и есть, наверху в нише акватоид! Гастон привычно подчиняет его и отправляет на разведку. В дальней угловой нише тентакулат, но он пока не особо опасен, ибо в первую очередь атакует контролируемого акватоида — мы уже изучили повадки этих «жоп с щупальцами». Дальше — ещё один желтобрюхий ящер, которого мимоходом подчиняет Юрик. Становятся видны два тентакулата в противоположном углу зала, и Мелани, содрогаясь, гонит обоих под выстрелы Хайнша и Сентено. Верни точен, а Даниэль просто не успевает выстрелить — пучок щупалец накрывает разрыв термошокового выстрела. Где-то ещё один акватоид с термошокером! «Морских дьяволов» тоже слегка зацепило, но они остались на ногах.
Последний тентакулат, задушив своими щупальцами акватоида, скользит к Верни, но тот встречает его вибролезвием! Ошмётки монстра ещё кружатся в воде, а немец уже режет тасотля, которого Юрик заставил спрыгнуть из ближней ниши. Попутно ящер засекает для нас очередного акватоида, Гастон гонит его под выстрел Ричарда, а тем временем Даниэль, поднявшись над пандусом, исчезает наверху, и через несколько секунд слышится приглушённый взрыв…
Война войной, а «на ковёр» по расписанию! «Тритон» уже входит в док, и я жду Фербера — только на него приказ отбыть в расположение своей части ещё не составлен. Остальные возвращаются домой с выплатой жалованья за декабрь. Это Вольфганг Цандер и все французы: Леон Пешё и Колетт Готье с «Примы», Жан Дрейфус с «Чагоса», Поль Партон, Луи Ревеню, Гийом Марсель и Мишелин Кювелье с «Меганезии». Если нет совсем уж крайней необходимости, приказ следует выполнить! А её-то как раз и нет — нас и без них останется сорок бойцов на трёх базах, можно даже не запрашивать пополнение.
Сигнал вызова, и я не глядя отвечаю: «Войдите, лейтенант!» Но входит почему-то не Фербер, а Пешё — тоже с выражением яростной обречённости на лице:
— Мон колонель, возьмите!
— Что это, мичман?
— Тут всё написано!..
Да уж, написано так написано! Приказ о срочном прибытии в расположение части, с размашистой резолюцией Леона: «Идите в задницу, маршал Пютен![25] Я француз, а не коллаборационист! Ухожу в Сопротивление!» Моего знания французского языка хватает, чтобы оценить экспрессию сего послания.
— Чёрт, вот мало нам одного упёртого, ещё и вы туда же! — злюсь я. — Вы понимаете, что хотите дезертировать? И что меня самого сместят, если я поддержу вас в этом?
— Вас? Сместят? С каких это пор вы подчиняетесь французскому правительству? — искренне недоумевает Пешё. — Непосредственно «Группе 16», я правильно понимаю? Из которой Европа сдриснула и на решения теперь хрен повлияет… И дезертировал не я, а трусливые скоты в нашей верхушке! После войны французских офицеров, ушедших в Сопротивление, никто дезертирами не называл!
Ну ведь прав он, партизан неукротимый! Конечно, после войны у меня будут неприятности, всё-таки Франция — страна в Европе более чем влиятельная. А впрочем… пошли они все, в самом деле, в задницу! Лично мне пока ничего не приказывали, так что пусть сами разбираются. И с Пешё, и с Фербером. Но всё-таки привожу последний аргумент:
— Только не надейтесь, что после войны вас объявят героем! То есть объявить, может быть, и объявят, но жизни не дадут, не говоря уже о карьере. В отличие от Второй мировой, сейчас во Франции наверху останутся те же петены, а предатели больше всего ненавидят именно тех, кто предавать отказался!
— Мон колонель, да где та Франция? Вот он, последний француз — перед вами сидит!
Я вздрагиваю. Почти то же самое сказал вчера Босвелт про голландцев, а ведь он даже не военный! А перед Леоном, получается, сидит последний португалец? Хотя даже не так — последняя половинка португальца, да и то чёрного…
Целых две недели — ничего нового, разве что временами оперативники со всех трёх баз выходили на захват потопленных малых субмарин. Пленных больше не берут — мы уже узнали всё и от пленных аликов, и о них. Полковник намерен вообще прекратить такие захваты — есть риск, что кто-то будет убит или ранен, и рейд в Т'летлх тогда окажется под вопросом. А нашей группе оставалось только систематизировать все результаты — сегодня как раз брифинг.
— Итак, исходно у пришельцев был один Т'летлх, — начинает Кабрал. — Вылазки начались, по-видимому, в прошлом году, когда было построено достаточно малых субмарин и выращено некоторое число акватоидов. Почему именно акватоидов? Потому что это бесполая раса, причём бесполость у них не исходная — когда-то очень давно раса подверглась фундаментальному гентическому изменению. Точно установлено, что акватоиды — пришельцы из другого мира, а не модифицированные земные организмы. Мы захватили несколько установок для их клонирования — они есть не только в колониях, но и на каждой большой субмарине. Клоны исходно «выпускаются» уже с мозговыми имплантами…
— Кстати, — приходит мне в голову мысль. — А было бы интересно вырастить нескольких акватоидов без имплантов. Может быть, у них не будет врождённой враждебности к землянам?
— Врождённой — нет, но на одной планете с ними мы всё равно не уживёмся. Земная гравитация для акватоидов слишком велика, поэтому им необходим генетический материал людей, чтобы приспособиться к ней. Для этого алики и устраивают наземные рейды.
— Разве только для этого? А мозги для мозгодронов?
— Не только, просто одна из главных причин. Итак, акватоиды стали исследовать океаны и на этом этапе, по-видимому, встретились с жаберами и ракожопами, а также открыли для себя мегаутилусов и гигантских медуз, которых подвергли лишь минимальным генетическим изменениям. Они вообще прирождённые биологи, не случайно все пленные медики были именно акватоидами! А тут достаточно было имплантов, ну и управляемых такими имплантами ультразвуковых ружей для мегаутилусов.
— Извините, сеньор коронель, а зачем медузы-то? — спрашивает Веласкес. — Они, такое впечатление, вообще не опасны.
— Теперь — да, поскольку вы в магнитных бронескафандрах. Но человека без скафандра такая медуза моментально парализует своим ядом и начнёт медленно переваривать. В общем, это живые парализаторы — как раз то, что нужно акватоидам для добычи мозгов и генетического материала. Мегаутилусы же — просто самоходные пушки, точный аналог наших орудийных платформ.
— А жаберы? — интересуется Курченко.
— А жаберам и ракожопам, такое впечатление, пришельцы предложили совместную экспансию, в том числе и заселение других планет. Между прочим, Казерта с Номинхановым более чем уверены, что где-то в океанах остались и «дикие» жаберы, то есть без имплантов. Следует заметить, что у всех без исключения пришельцев, с которыми мы сталкивались, такие импланты обязательно есть…
— А теперь будут и у японцев с европейцами?
— И вообще у людей, если мы в ближайшее время не уничтожим Т'летлх. Будет ещё одна подчинённая Ктулху раса.
— Получается, что на звездолёте были только супермозг, компьютер и акватоиды? — это Кит Проливин. — А все остальные пришельцы — земного происхождения?
— Тасотли и тентакулаты — тоже из другого мира, — отвечает док Грегори, которому передал слово Кабрал. — Трискены — киборгизированные земные динозавры, видимо, часть динозавров тогда не вымерла, а как-то попала в Т'летлх. А кальциниты, блевоиды и мозгодроны — искусственные полуорганизмы, созданные пришельцами совсем недавно… Профессор, теперь вы.
— Кроме исследований, пришельцы занялись и поиском материальных ресурсов, — начинает Номинханов. — Их интересует не минеральное сырьё, а уже готовые электронные компоненты и металлы, потому они и нападают на суда. Кроме того, очень интересуются древними развалинами и геотермальными источниками.
— Ну да, очень часто именно в таких местах мы их и накрывали! — подтверждает Виктор.
— Да, всё правильно. Дальше они перешли уже к собственно экспансии. Во-первых, это основание новых колоний, которые, однако, не самодостаточны — как минимум з'ррбит приходистся доставлять в них из Т'летлха…
— Я понял! — прикалывается с экрана Шурик Матюшин. — З'ррбит — это говно Ктулху!
— Хм, в этом что-то есть… А в самом деле, всё сходится! Если предположить, что з'ррбит продуцируется супермозгом Т'летлха, то становится понятно, как в металл оказался встроен чужой геном. Только вряд ли это экскременты, коллега! Скорее напрашивается аналогия, скажем, с волосами… Так вот, параллельно с расширением сети собственных подводных колоний пришельцы стараются подключить к своей экспансии ещё и людей. Они никоим образом не пытаются истребить нас, хоть и устраивают временами наземные рейды для добычи мозгов и генетического материала. Нет, их цель — объединиться с людьми в одну связанную имплантами ментальную сеть…
— «Под владычеством всесильным Властелина Мордора»? — соображает Тальбот.
— Вот именно! — назидательно поднимает палец профессор. — Волей будет обладать только Ктулху, а все остальные разумы станут просто его… скажем так, щупальцами. Но и избегнуть такой судьбы, как нам теперь стало известно, тоже можно по аналогии со Средиземьем!
— Вот мы и снарядим экспедицию к Ородруину! — хохочет полковник. — Только, боюсь, девятерых Хранителей будет мало…
У учёных, как мне сказал Андрей, работы практически не осталось. Теперь и о субмаринах аликов мы знаем почти всё. Субмарины — это всегда интересно, и я в предвкушении усаживаюсь вместе со всеми перед экраном в семинарской «Чагоса».
— Пришельцы используют восемь различных типов субмарин, — начинает рассказ полковник. — Из малых подлодок чаще всего встречаются многоцелевые лёгкие крейсера, с экипажем в семь-девять аликов одной расы без боевых киборгов. Сильных псиоников на них не бывает, даже если это тасотли или акватоиды. Вооружение примерно как у «Барракуды», единственное преимущество перед ней — скорость. «Манте» и даже «Акуле» со звуковым излучателем такой лёгкий крейсер вообще не соперник. То же самое можно сказать и об эскорт-разведчике, разве что скорость у него чуть больше. Есть ещё малые разведчики, они вообще не вооружены и управляются только одним пилотом. В экипаж лёгкого крейсера или эскорт-разведчика входит командир группы, несколько солдат и бортинженер.
— У акватоидов вместо бортинженера медик, — уточняет Номинханов.
— Да, спасибо. Теперь о средних субмаринах. Это, во-первых, средний крейсер, он двухпалубный, встречается редко и используется пришельцами почти исключительно для транспортировки добытых металлических ресурсов. Оружие есть, но не слишком дальнобойное, звуковыми излучателями топится хорошо… если догнать, потому что скоросто у него почти в полтора раза больше, чем у наших «Барракуд». Ещё одна средняя субмарина — «охотник», вооружение у него слабое, но скорость — почти как у «Манты», даже от «Акулы» он легко уйдёт. Экипаж — порядка пятнадцати пришельцев, обычно без боевых киборгов, но с сильными псиониками. Используется обычно для похищения людей — подозреваю, что именно «охотник» и атаковал «Гиперион» год назад. Но вообще подлодка многоцелевая, на ней алики могут отправиться, например, на переговоры с каким-нибудь правительством.
— А для больших сухопутных рейдов она может использоваться? — интересуюсь я.
— Похоже, для этого пришельцы её не используют — мала. В таких рейдах планируется захват не одного-двух людей, а больше десяти, поэтому нужна большая субмарина — тяжёлый крейсер, который к тому же может перевозить, например, трискенов. Он трёхпалубный, тоже скоростной и имеет довольно мощное вооружение. Не будь у нас звуковых излучателей, которые совсем немного дальнобойнее, чем пушки тяжёлого крейсера, подобная субмарина была бы нам вообще не по зубам.
— Как дредноут?
— Да. Кстати, на самые важные операции пришельцы отправляются именно на дредноутах. Потопить его можно только тремя залпами пульсарных батарей, потому мы и построили на всех базах такие батареи — нет сомнений, что с целью захвата нашей базы будет послана, конечно, субмарина этого типа. Экипаж должен составлять три группы, то есть десятка два пришельцев, плюс непременно киборги. Предполагается наличие не просто сильных, а очень сильных псиоников, поэтому на дредноутах могут быть опасны даже жаберы! Более точно сказать, понятно, не могу, и о внутренней компоновке тоже — потопить такого монстра не получится, очень уж дальнобойное у него оружие.
— Но ведь можно подловить просто на дне во время выполнения какого-то задания? — спрашивает Витёк. — Ребята с «Чагоса» так накрыли большую субмарину ещё в феврале, когда мы даже такую потопить не смогли бы.
— Можно, но пока случая не представлялось. Очень уж меденные наши «Тритоны», нужно, чтобы дредноут оказался недалеко от базы.
— А если «Левиафан»?
— А вот на «Левиафане» может и получиться… Кстати, о той большой субмарине. Это восьмой тип — «снабженец». Иногда выполняет иследовательские задачи, но в основном применяется для доставки з'ррбита и прочих вкусностей в колонии. Экипаж — десятка полтора аликов, присутствует штурман, но без киборгов…
— Теперь о новых оружейных разработках, — заканчивает Кабрал. — Господин Проливин, пожалуйста!..
— У ракожопов часто обнаруживались артефакты, похожие на вибролезвия, но более массивные, — начинаю я. — Как выяснилось назначение их тоже схожее — это оружие ближнего боя, которое режет не только вибрирующим лезвием, но и плазменной струёй по его краю, можно назвать его «термолезвием». Есть и утяжелённые термолезвия, они ещё мощнее, но… Дебора, ваши впечатления? Вы ведь испытывали с нами это оружие.
— У меня получалось только одно движение термолезвием за то время, за которое лёгким вибролезвием можно сделать два, — излагает Веласкес. — Я, конечно, женщина, но у Виктора выходило примерно так же. А двух ударов вибролезвием как раз хватает, чтобы убить любого пришельца. Поэтому, думаю, таскать лишнюю тяжесть смысла нет.
— Соглашусь, — отозвался Курченко. — На самом деле вибролезвием даже быстрее — алики часто уже с первого раза валятся.
— Тогда работу над тяжёлым термолезвием можно и не начинать, — заключает полковник. — А что у вас с гаусс-ружьём?
— Просто более мощное оружие на том же принципе, что и гаусс-пистолет, — я показываю ружьё. — Хотелось проверить, как скажется на мощности выстрела фактор масштаба — может быть, ружьё будет значительно мощнее пистолета? Выяснилось, что мощнее-то мощнее, но до звукового ружья ему далеко. Вообще мы поняли, что ультразвуковая «стрелковка» примерно в полтора раза мощнее, чем гаусс того же класса. Единственное преимущество у гаусс-ружья — возможность стрельбы очередями, на что звуковое оружие не способно в принципе. Магазин — пятнадцать зарядов.
— Испытаем один раз, если жаберы или акватоиды, — Кабрал не очень-то доволен, но попытка, как говорится, не пытка. — Пусть в мастерских сделают пару штук…
— Барракуда-один, выход отменяю!
— Что такое? — тревожится уже готовый рвануться в бой Альбертини.
— Дредноут! Идёт курсом на «Приму»!
— Porco cazzo! — от души выражается итальянец. — Что, совсем никак?
— А зачем рисковать? Если даже приблизится, то у нас пять пульсарных батарей!
— Да понимаю, но… — Джанни вылезает из субмарины и бежит на командный пункт, зло пиная по дороге стенки. Бежит — потому что наводить орудия будут пилоты, комендант Сунь и я.
Огромная туша дредноута уже в пределах досягаемости батарей, Сунь наводит первую — залп! Субмарину, похоже, зацепило лишь краем — скорость она не снижает, продолжает переть прямо на нас. Со второго пульта стреляет командир «Тритона» Ан — ещё хуже. Второй пилот Ким тоже угодил куда-то под брюхо дредноута — гигантская подлодка трясётся на экране сонара, но до базы ей уже совсем немного! Мы с Джанни всаживаем свои залпы точно, от субмарины начинают отлетать куски, но она уже здесь, над шлюзом! Дать повторный залп мы не успеваем…
Сиреневые вспышки на планшетах! Значит, скольким-то пришельцам — сегодня это жаберы — удалось вылезти из разваливающегося дредноута и добраться до входного шлюза базы. Нет, стрелять из пульсарных орудий пятерым по очереди — плохая идея, наведение должно быть автоматическим. Одновременный залп всех пяти батарей, конечно, невозможен — энергосеть базы попросту не потянет, но хотя бы промежутки между залпами станут короче.
Что ж, будем теперь держать оборону, десятка два жаберов — давно уже не противник! Тем более что планировка базы как раз под такую оборону и разрабатывалась: попасть в шлюз можно только через оружейный склад, а уже из шлюза — в доки с субмаринами. А поскольку проникнуть снаружи можно только через доки и шлюз — засядь в проходе из шлюза в склад и отражай в этих Фермопилах нападение хоть целого полка, благо магазины тоже под рукой.
Я встаю у двери в командный пункт с гаусс-пистолетом наготове. Бойцы расхватывают звуковые ружья — они более скорострельные, чем пушки, а на жабера хоть с пистолетом ходи, что мы, кстати, и делали год назад. Жалко, все вибролезвия в «Тритоне» остались, а он в доке! Кому хватило — берут термолезвия, и Отто Краузе первым врывается в шлюз.
Сразу четверо! Три жабера с термошокерами и уровнем выше — блевоид. Отто стреляет в одного «лягуха», другого берёт под контроль не забыший прихватить гипнотизатор Бакович — и третий алик, замороженный парализующим выстрелом, без сознания валится на мокрый пол. «Нашего» жабера сразу же заваливает Вернер Хайнш. Томпсон подчиняет блевоида и гонит его на разведку в доки, следом крадётся Краузе и за ним — Дебора Веласкес, а Хайнш остаётся держать под прицелом шлюз, откуда ещё может появиться противник. В принципе уже этой тройки, при поддержке псиоников, хватит, чтобы моментально вынести десяток жаберов. А ведь до отражения десанта вообще не должно было доходить, просто дико не повезло…
Блевоид вваливается в средний док, чуть не утыкаясь в очередного жабера. В него сразу прилетает из термошокера, и оба пришельца сползают вниз. Краузе выцеливает «лягуха», не успевающего перезарядить термошокер — точно! Он бежит в правый док и уже почти добегает, когда навстречу ему летит красноватый парализующий разрыв, и немец мешком валится на пол.
Веласкес в это время бросается налево и на ходу режет термолезвием двух аликов, карауливших проход между доками. Пытается пробежать дальше… и вдруг начинает остервенело палить во все стороны, а потом застывает на месте и выискивает стволом звукового ружья какую-то непонятную цель. Оказывается, у жаберов тоже могут быть псионические способности!
— Верни! — предупреждаю я. — Дебора под контролем, осторожно!
Хайнш, успевший разделаться ещё с двумя пытавшимися проникнуть через шлюз «лягухами», бежит в этот момент направо, к лежащему без сознания Краузе. У прохода в правый док стоит перезаряжающий свой термошокер алик, Лекуант берёт его под контроль и…
Нет, Пресвятая Дева может не только помочь, но при этом и пошутить!.. Взятых под наш контроль пришельцев противник всегда старается уничтожить в первую очередь, но сделать это сейчас могла… только подчинённая чужим разумом Веласкес! Уже прицелившаяся было в спину бегущему Хайншу, она в последний момент смещает ствол влево, и ультразвуковой заряд попадает точно в голову жабера.
— Верни, не стреляй! — кричит Сентено. — Передай цели!
Хайнш, пробежав в правый док, засекает двух последних зелёных пришельцев. Томпсон с Баковичем дружно подчиняют их, и освобождённая Дебора, встряхнувшись, растерянно смотрит на своё ружьё, а потом, поняв, что произошло, уныло тащится к шлюзу. Но бой окончен, Верни уже добивает врагов двумя выстрелами в упор…
Настроение у всех, мягко говоря, смешанное. Тревожно, что алики обнаружили «Приму» — не отстанут ведь теперь, будут посылать дредноуты один за другим! Собственно, и пытались вчера второй раз, но тут уж автоматическая наводка пульсарных батарей сработала без сбоев — огромная субмарина развалилась на куски в нескольких милях от базы, нападать было уже некому.
К беспокойству примешивается и азартное предвкушение — скоро испытываем «Левиафан», и на вторую половину января, если всё будет штатно, планируется рейд в Т'летлх. Да, в полную неизвестность, но «лучше ужасный конец, чем ужас без конца».
Ну и праздничная приподнятость, конечно! Новый год — встречайте! Да, сначала какой-то небольшой брифинг, но сегодня все смотрят не на бедного Никиту, который собирается что-то рассказать, а на фуршетный стол с рождественской ёлкой. У нас не просто очередное новолетие — отмечаем годовщину X–COM! Всего год назад мы вот так же собрались вокруг нового командира, которого совершенно не знали, а сейчас кажется, что Кабрал был с нами всегда…
Всегда… Вспомнаются лица тех, кто теперь уже навсегда — только в нашей памяти. Весёлый товарищ Руди Фогель, погибший в нашем первом бою. Штефан Гункель, вернувшийся из того боя, но так и не доживший до нашей будущей победы. Гюнтер Рихтер, убитый у меня на глазах. Квентин Моррис, с которым никто даже не успел толком познакомиться. И прекрасная француженка Аннет Лемаршан…
Леон Пешё, такое впечатление, успел в Лемаршан немного влюбиться — с тех пор сам не свой, а уж в каких выражениях он послал своё французское командование, стало у нас чуть ли не легендой — сам же Леон и показывал тогда приказ со своей «распиской в ознакомлении». Француз, конечно, тоже собирается с нами в Т'летлх, а вот Спенсер и Дебора не смогут, Веласкес вообще оконфузилась, попав под контроль даже не тасотля, а жабера. Ей и праздник, похоже, не в радость — стоит печальная, мексиканская наша мадонна…
Эх, Дебора! Ну как объяснить тебе, что победа начинается с первого боя, а последним только заканчивается? Что ты шла с нами на самые первые операции — без брони и с плохоньким оружием, и всегда была на переднем крае, завалив два десятка аликов? Что ты, наконец, ковала нашу победу не только в боях, но и в лабораториях, будучи фактически главным испытателем нового оружия?
…Никита коротко докладывает, что исследованы наконец гранаты пришельцев, до которых всё никак руки не доходили. Гранатами мы почти не пользуемся и вообще давно их на операции не берём, но выслушиваем с благосклонностью — мало ли что, вдруг да пригодится граната с убитого алика?
— Я не президент, — берёт затем слово полковник, — и не монаршая особа, поэтому скажу просто как командир. С Новым годом! И выпьем за самое главное на любой войне. За победу!
— Sieg Heil! — подмигивает Матиас. Здесь все свои, даже Мелани не придёт в голову обвинять его в симпатиях к нацизму.
- ¡Venceremos! — оживляется наконец и Дебора.
— За нашу победу — одну на всех! — поднимаю я стакан…