Господарские листы XV и XVI вв. неизменно повторяли о сохранении старины. Просили ли мещане о сохранении прежней практики, измененной наместничьими уставами, жаловались ли на нарушение наместником старины, они получали в ответ благожелательное указание на сохранение старины в полной силе и значении, выслушивали стереотипные разъяснения: мы старины не рухаем, а новины не вводим.

Однако эти заявления власти о полном сохранении старины не вполне соответствовали действительности конца XV–XVI вв. Можно считать, что эти заявления. свидетельствовали о стремлении правительства по-прежнему неприкосновенною сохранить старину местского уклада. В действительности многое изменилось в жизни больших мест конца XV и начала XVI в. сравнительно с предшествующими столетиями.

В XIII–XIV вв. место в политической жизни сохраняло, как было выше указано, свою руководящую роль для области. В политической жизни, когда населению приходилось высказывать мнение о происходящих событиях, место ясно и определенно высказывало свое мнение, и к этому мнению присоединялась и волость. Вече большого крупного центра было выразителем взглядов и самого места и всей области.

Сложившийся уклад жизни подвергся крупным и глубоким изменениям. В XV–XVI вв. окрепшая центральная власть выступила против тех остатков старины, какие казались ей неудобными. Активное участие старых мест в политике, их ясные и определенные заявления в пользу тех или иных князей, их участие в престолонаследии не могло нравиться более властным руководителям внутренней жизни В. к. Литовского и политическим стремлениям веча крупных центров положена преграда. Политически роль веча, прибывавшего угодных князей, сменявшего неугодных и оказывавшего поддержку претендентам на стол великого князя кончается. Веча Полоцка, Киева, Витебска, Смоленска вступают в новую стадию своего существования. С одной стороны, из сферы ведения вечей отпадают политические вопросы, с другой стороны утрачивается прежняя тесная связь места и волости, за заявления веча не стоит уже вся волость, и, соответственно с этим, заявления веча утрачивают свое значение.

С этим умалением значения веча больших мест стирается прежняя резкая грань между деятельностью вечей больших мест и малых. Вече большого места в XIII–XIV вв. непосредственно участвовало в политической жизни государства, а вече, сходка граждан малого места обсуждала свои местные дела, не затрагивая вопросов общегосударственного значения. В XV–XVI вв. эта разница исчезает: круг ведения сходок малых мест остается прежним, не выходит из прежних рамок, такой же характер усваивает и вече больших мест, утрачивая постепенно в связи с изменениями общего строя государственной жизни свою прежнюю широту.

В этой стадии местской жизни деятельность веча крупного центра не отличается от деятельности веча меньших непривилегированных мест. Если прежде, в XIII–XIV вв., вече большого привилегированного места оказывало поддержку претенденту на стол великого князя, призывало к себе князя на княжение, самостоятельно сносилось с другими крупными центрами, то теперь, в XV в., эта сторона деятельности веча постепенно сокращается: все внимание веча сосредоточивается на местных делах, на вопросах, затрагивающих непосредственно местные интересы.

Прежние тесные связи места с волостью сохраняются по-прежнему, пока не разорвет их введение Магдебургского права. Но связи эти обнаруживаются уже не в политической сфере, как было это прежде. Место и волость одинаково подчинены административной власти господарского наместника и наместника-державцы, одинаково подлежат его суду, несут свои общие повинности, платят свои общие подати. При такой общности многих сторон жизни вече затрагивает и решает вопросы, одинаково интересующие и волнующие место и волость.

Вече мещан и волощан сообща обсуждало административную деятельность господарского наместника, подвергало критике его действия, рассматривало его распоряжения. Здесь же, на вече, решали, какие принять меры против притеснений наместника, как искать у господаря справедливости. Вот, например, в Черкассах обострились отношения между наместником и населением. Население решило обратиться к великому князю с жалобою на притеснения наместника. Вняв жалобе мещан и всего поспольства, господарь послал в Черкассы разобрать на месте жалобы мещан и поспольства п. Андрея Немировича и дворянина господарского Марка Васильевича. «З росказанья господарского короля е. м…выезджали есмо до Черкасс смотрети пана старосту Черкаского… з мещаны… и всим поспольством» начинают посланные на разбор жалоб свой уставный лист[197].

Обсуждало вече и податные отношения, тяжесть податного бремени. Устава п. Семену Полозовичу на держанье замка Речицы заканчивается очень важным указанием: если устава окажется для населения тяжела («тяжка людем нашым»), то господарь установит иную уставу[198]. Таким образом населению предоставлена возможность сделать господарю представление относительно «тяжкости» уставы. Когда выяснится, что данная п. Семену Полозовичу устава тяжела для населения, жители могут, собравшись вместе, обсудить сообща вопрос о «тяжкостях», выработать текст заявления и выбрать из своей среды делегатов, которые лично бы явились к господарю и сделали соответствующие разъяснения о тяжкостях данной п. Семену уставы.

Обсуждая податные отношения, вече выносило и соответствующие решения. Считая отяготительною для себя всю сумму податей, население искало каких-нибудь способов уменьшить податное время. Так, например, население старалось привлечь наместника-державу к участию в повинностях, возложив на него известную долю повинностей. Если можно было б привлечь наместника к стороже, то соответственно уменьшилась бы доля участия населения в стороже. Так же обстояло дело и с другими повинностями.

Центральная власть знала, что участие наместника в повинностях жителей является облегчением для последних, и порой делала соответствующие распоряжения. Именно такое совместное исполнение повинностей державцею и населением устанавливается, например, уставою господарскою п. Семену Полозовичу на держанье Речицы: «на сторожу полную» державца должен выправлять человека, а «вси речычане» – двух человек, «также и пенязи, коли будути на тую сторожу зметывати, они мають давати по два гроши, а державца – трети грош»[199].

План Речицы в XVII в.

Население на вече сообща обсуждало вопрос о распределении повинностей и, выработав свои desiderata (лат. напутствие, пожелание. – Ред.), старалось склонить к ним наместника-державцу. Если население «зволило» и «злобило», а наместник принимал во внимание эти желания и обещал с ними сообразоваться в будущем, то получалась обязательная для обеих сторон устава. Так было в Черкассах при улаживании конфликта между населением и наместником. Мещане и поспольство обсудило дело и их desiderata представлены были на рассмотрение наместника и п. Немировича и легли в основу уставы, нормирующей отношения черкассцев к наместнику-державце. Таким образом, устава явилась плодом «зволенья» обеих сторон[200]. И население, и наместник должны в будущем поступать согласно с уставою, «водлуг зволенья своего с обеюх сторон… яко ся на то они сами вводили»: ни та, ни другая сторона не должны «ламать уставы, выступать». «Зволенье» населения с наместником затрагивало целый ряд важных для населения вопросов соглашение об исполнении сторожи городовой тоже принято в Черкассах, как и в Речице. Соглашение это установлено между наместником-державцею, с одной стороны, и мещанами, с другой. Сторожа городовая нанимается за деньги наместником, а деньги для этого найма собирают между собою мещане. Участвовать в денежном сборе должны все круги местского населения, мещане, все поспольство и люди панские и духовенство, по 2 гр. дает каждый старосте на наем сторожи. Вместе с установлением денежного сбора мещане освобождаются от исполнения повинности городовой сторожи[201].

Общему обсуждению веча подвергались и другие вопросы, например, вопросы из области экономических отношений между державцею и населением. Относительно черкасских днепровских уходов соглашение населения со старостою установило, что наместник будет мещан «пущати з выти, на которой ся з ними умовит»: предполагалось, таким образом, особое совещание относительно порядка раздачи уходов и нормы выти на замок[202]. Общему обсуждению подвергался и вопрос о дани державце. У наместника мозырского Немировича было соглашение с населением относительно денег на страву: когда мещане и вся волость Мозырская жаловались господарю на кривды наместника, и Немирович сослался на «вмову» с населением: «вы сами со мною вмовили давати мне каждую неделю по шести коп грошей на страву»[203].

Сообща рассматривался вопрос о распределении общих повинностей между волощанами и мещанами. Так как эти вопросы касались и занимали одинаково оба круга населения, то «розметы» вызывали общее глубокое внимание. Кричевские мещане и волощане жаловались, что наместник, князь Миланский вмешивался в их мети: «Коли дей они межи собою розмет складуть, и ты дей (передает жалобу мещан и волощан в. князь Сигизмунд. наместнику) на тых розметах з ними ся садиш и с того собе не мало на них пенязей береш»[204]. Когда мещане и волощане сообща «складывали розметы межи собою», то распределение обязательно для обеих сторон. Относительно способа распределения общих повинностей между местом и волостью дает интересные указания могилевская практика. Оправу замка исполняли сообща волощане и мещане, первые исполняли ³/₄, а последние – ¼: «завжды також повинны были волощане к кождой роботе замков наших з волости выправовать», – отмечает о прежней практике господарская устава 1561 г. Работу замковую отправовала чергою: черга мещан и волощан определялась на совещании сообща заинтересованными сторонами. Позднее при помере на волоки устава господарская подчеркивала, что черта работы мещан должна быть установлена сообща «с войтом местским и с сотниками». Власти, ведающие оборону и оправу замка, должны делать «одно тыми с черги уставлеными, поколе роботу зачатую доконают»[205].

Сообща рассматривался и разрешался важный вопрос о помощи обедневшим поплечникам при платеже даней. Если бы обедневшему мозырянину трудно было дать подкопы наместнику[206] и пришлось бы бедняку «з местца зойти або дитя свое заставити (в неволю дати)», то решено в таком случае сообща оказать помощь[207]. «Мещане, старщшые мужи, вся волость Мозырская, поднялися и злюбили к нам тые пенязи сами на себе на богатших мужей роскинути и наместнику нашему заплатити»[208].

Обсуждая сообща вопрос о тяжести податей, дачек и повинностей, население останавливалось на мысли о привлечении к этому податному бремени всех уклоняющихся. Мысль эта имела очень важное значение для мещанства и поспольства и подвергалась обсуждению и разбору со всех сторон. Вопрос о податях и повинностях обсуждался, например, мозырскими мещанами и волощанами.

Мещане места Мозырского и старец со свою волостью Мозырскою жаловались, что боярские люди не желают им помогать в грошевых дачках, в подымщине, даче жита и в замковой работе. Вследствие этого на мещан с волощанами приходится слишком много, «им ся дееть кривда и шкода великая». Просили мещане ж волощанами привернуть и боярских людей к податям и повинностям, чтоб было им, просителям, не так тяжело[209]. Бывали жадобы и на попустительство местного державцы. Мещане черкасские жаловались: многие мещане черкасские, наши потужники, за пана от росту позакладывалися и жадных повинностей они с нами стародавных полнити не хочут, а пан староста их от того боронит и тых всих повинностей стародавных тягнути с нами не кажет[210].

Если все попытки облегчить податное бремя кончались ничем, то сообща решали обратиться к господарю с просьбою о сложении некоторых повинностей. Населению предоставлялась возможность просить господаря непосредственно об облегчении либо сложении повинностей. Передавая п. Семену Полозовичу Речицу на особо льготных условиях, господарь заметил в своей уставе: «Естли будет тая устава наша видети тяжка людем нашим, мы маем державце ниашую уставу нашу установити водле воли нашое»[211]. Таким образом заявления населения, мещан и волощан, что устава слишком тяжка, будут приняты, намекал господарь, с полным вниманием. Помимо нареканий на всю уставу в целости, население могло жаловаться и на тяжесть той либо иной повинности, казавшейся особенно обременительной. Повинность рубить город была нелегка, и поэтому волость не раз хлопотала, чтобы ее уменьшить, если не совсем снять с волости. Интересен случай с волостью Свислочской. Волощане решили послать к господарю посольство просить о сложении с них повинности рубить город в Свислочи. Выбрали ото всей волости Свислочской двенадцать человек, в том числе одного мещанина, собрали им со всей волости деньги и порешили послать всех двенадцать бить челом господарю по поводу сложения повинности. Но эти выборные не вполне исполнили свою миссию и вызвали неудовольствие своих же товарищей[212].

Таким образом, утративши возможность влиять на политическую жизнь В. княжества, веча сосредоточивали все свое внимание на местных делах и отношениях. Два века назад веча больших мест обсуждали вопрос о желательном кандидате на великокняжеский стол: этот вопрос возбуждал общее внимание и население делилось на партии. Теперь, в начале XVI в., с захватывающим интересом обсуждают деятельность служебников наместника-державцы, а равно и самого державцы, изыскивают способы облегчить непосильное тягло и привлечь к несению этого тягла другие менее обремененные группы населения, выбирают делегатов и снаряжают посольства к господарю.

При изучении актовых указаний о деятельности вечей больших старинных мест может показаться, что здесь деятельность веча была шире, чем в маленьких местах, что в Полоцке либо в Витебске вече имело пред собой более широкий круг дел, чем в Речице или Турове. Это неверно: разница невелика. Конечно, жизнь Полоцка и Витебска более разнообразна и сложна, чем жизнь Турова и Речицы, дела, подлежащие разрешению сходки, здесь сложнее и разнообразнее, хотя рамки деятельности веча одинаковы. С другой стороны, наместник-державца держался осторожнее и внимательнее по отношению к мещанству большого места, чем к мещанству незаметного малого места.

В Свислочи или Речице наместник-державца без больших колебаний запрещал собрать вече для обсуждения известного дела, в Смоленске и Витебске запретить это было не так легко, приходилось держаться осторожнее. Поэтому на практике мещанство больших старинных мест могло затрагивать такие вопросы на сходках, каких нельзя было коснуться на сходке в малом незначительном месте. Таким образом, усмотрение наместника-державца могло значительно сокращать круг ведения сходки: запрещая касаться известных вопросов, наместник-державца урезывал сферу деятельности веча.

* * *

Сокращению самостоятельности мест сильно содействовало усиление власти господарских наместников и наместников-державцев: расширяя сферу своего влияния, наместники господарские и наместники-державцы вмешивались во внутренние отношения места, вмешивались в деятельность местского веча и отборных местских властей. Вопреки старине наместники требовали, чтобы на их решение переносились дела, разрешавшиеся ранее выборными местскими сластями.

Проведению этих новых требований помогала широта власти наместников. Великие князья старательно укрепляли в сознании населения идею о широких полномочиях господарских наместников и наместников-державцев. Когда у минских мещан вышел спор с наместником минским кн. Богданом Жеславским, в. князь, разбирая спор, указал вполне определенно, что мещанство минское должно быть послушно наместнику и слушать его «во всем в ваших делех по тому, как и самих нас»[213]. В грамоте населению Брянска о послушании кн. Иван Андреевичу указано: «Ино будете его послушни во всем, как самих нас…» Подобные же указания о широте власти наместника делались и в других случаях населению, а наместники вполне были готовы воспользоваться своими преимуществами.

Административный строй, суд, податная система, военная оборона – все эти отрасли были в ведении наместника и его помощников. Городничий, тивун, ключник, конюший – эти господарские врядники наведывали каждый своею отраслью и помогали наместнику, объезжали порученный им район и собирали сами либо через своих слуг господарские пожитки в скарб, равно и свои доходы, служившие вознаграждением за их деятельность. Каждый из этих врядников имел свою сферу ведения, собирал подати либо руководил исполнением повинностей, издавал соответствующие распоряжения, контролировал их исполнение и наказывал за их неисполнение. Вот, например, круг ведения городничих. Они руководил работами по укреплению замка согласно с распоряжениями господаря и господарского наместника, оповещали население через своих слуг о дне начала этих работ, понуждали неаккуратных к более точному исполнению распоряжений, контролировали сами либо через слуг ход работ и штрафовали недбалых (грабили): окончившие возложенную на них работу старались поскорее пригласить для осмотра городничих или их слуг во избежание позднейших нареканий. Видное место занимал городничий и в системе податного обложения. Собираемые по волости хлеб, овес и сено свозились в замок и сдавались в замке городничим. Так как главное назначение этих запасов жита, овса, сена было служить для продовольствия гарнизона, то заведование этими запасами передавалось городничим, помощникам наместника. Когда господарь жаловал кому-нибудь на содержание известное количество продуктов натурой, давалось об этом соответствующее распоряжение тем городничим, которые должны бы и удовлетворить просителя выдачей из своих запасов. «Татарину Тимирчи 5 дякол ржи в городничого Виленского Миколая, кухаром королевича Ольбрихтавым Богданцу а Оксамиту по 3 дякла ржи в городничого Городенского в Гринатка Годковича, Ивашку Кравцу 8 бочок ржи у городничого Виленского а 20 бочок ржи у городничого Троцкого, Глебу Суриновичу 10 дякол ржи в городничого Новгородского в Зенька Дяколкого»: по всем таким пожалованиям удовлетворить просителя должен был соответствующий городничий из бывших у него запасов. Собирая запасы, городничие вели учет поступлению и принимали меры против неаккуратных плательщиков. Городничим же поручалось собирать корчемные пенязи в больших местах: из этих корчемных пенязей покрывались расходы по ремонту укреплений[214].

Господарские врядники, заведовавшие отдельными отраслями, получали от господаря общие указания касательно их деятельности.

О всяком распоряжении господаря, затрагивавшем сферу их ведения, немедленно сообщалось специальными листами. Таковы, например, сообщения городничим относительно вольных корчом. Когда в Троках по просьбе причта ц. Рождества Христова в. кн. Сигизмунд дал на церковь вольную корчму медовую и пивную, тогда же было сообщено городничему троцкому и его преемникам о невзимании капщизны с той вольной корчмы. Такие же с общения сделаны были городничим о даче вольных корчом Ивашку Черкасу (Вильна) и Марку Лобковскому (Вильна)[215].

Вильна в XVI в. Немецкая гравюра

При передаче замка с поветом в держанье наместнику-державце происходила смена господарских врядников. Новый наместник-державца получал право сменить прежних господарских врядников и заменить их своими служебниками. Такие служебники по поручению наместника-державцы собирали подати и дачи натурою, «выгоняли» на работу, судили, подчиняясь указаниям наместника-державцы: они давали отчет наместнику, подчинялись его контролю и в случае жалоб населения на их деятельность подлежали суду наместника.

При передаче держанья наместнику-державце делались господарем указания относительно смены администрации. Если из общей территории воеводства, староства, держанья господарь оставлял за собою известную волость, известные дворы, то в этих дворах и волостях оставались прежние господарские врядники, и державца не мог их сменить, заменить своими врядниками· Так, при передаче староства Жомойтского господарь оставил за собою некоторые дворы и волости: «Их мети у своей моцы мает» господарь, а староста не может там «мети своих наместников или тивунов». При передаче воеводства Троцкого удержал господарь «к рукам нашим (т. е. господарским) на пожиток наш господарский» волость Упитскую: п. воевода троцкий «не маеть в тую волость ничим ся уступовати, а ни там служетиков своих усылати»[216]…

* * *

В «вынятых на господаря» дворах и волостях административная власть, суд, сбор податей и дачек, контроль за исполнением работ и повинностей, надзор за состоянием укреплений – все это оставалось в руках прежних господарских врядников, и служебники державцев не могли вмешиваться в деятельность этих врядников.

Не дробя территории, господарь мог, передавая все без изъятий дворы и волости, сохранить за своими господарскими врядниками, всеми или некоторыми, их обязанности и доходы. Замки Берестье и Лида переданы были п. Юрию Ивановичу Ильиничу в держанье со всеми наместничьими доходами, но при этом выняты из держанья врядничьи доходы: «доходы и платы ваши и врадников нашых, который перед тым з мест и з волостей тых замков нашых бывали» – все эти платы должны по-прежнему быть собираемы «на врадников нашых ведле давного обычая». При таком сохранении за врядниками господарскими их доходов по-прежнему врядники могут сами «въезжать» и собирать свои платы либо присылать для этой цели своих слуг. Например, двор Ошмена передан в держанье с местом без господарских и врядничьих доходов: врядники виленские – городничий, тивун, конюший, ключник, подключий – по-прежнему могут там собирать свои платы. Но вот пану Юндиловичу Ошмена передана на специальных условиях: на 7 лет на условиях выбиранья пенязей со всеми данями господарскими и доходами врядничьими: эти 7 лет врядники виленские не могут сами «въезжать» за своими доходами, не могут посылать своих слуг с такою целью в волость Ошменскую. Но истечении 7 лет двор Ошмена остается у п. Юндилевича на условиях держанья «врядом»: дани господарские идут господарю, а врядничьи доходы идут на всадников и рядом со слугами наместника-державцы слуги врядников по тем же волостям могут выбирать доходы на врядников господарских[217].

Обычно при передаче держаний господарь специально указывал прекращение въезда прежних врядников и сбора ими податков. На листе на двор Оникшты указано: «пан воевода виленский не маеть у тую волость децких своих всылати; и вжо врядники наши виленскии – городничий, тивун, ключник не мають ни по што у волость того двора всылати и доходов своих теж не мають правити».

Такие же определенные указания даны и в других листах на дворы с местами и волостями. С каждым врядом связаны определенные доходы врядничие, платы и вжитки. С передачей Кравце врядов, «тыи вси вряды и пошлины и доходы» переходили к наместнику-державце, и он мог распоряжаться ими по своему усмотрению. Если при передаче держанья добавлялись к обычным доходам еще и специальные, то делались и о них специальные указания, что и в эти доходы не могут вступаться господарские врядники. Пану Юрию Глебовичу дан двор Волковыск (вместо Мереча) с обычными доходами с повета и места, «со всими доходы врадников и дворян наших» и «с пенезми корчомными». Сделано специальное указание, что городничий городенский не должен уже вступаться в свои прежние доходы, а в корчемные пенязи не должны вступаться господарские дворяне, которые «коли будут корчемные пенези правити». Корчомные пенязи переданы державце, и он сбор этих корчомных пенязей поручит своему служебнику. С прекращением въезда прежних господарских врядников и их помощников слуги наместника-державцы принимают в свое заведование различные отрасли управления[218].

* * *

Сменив господарского наместника и господарских врядников, наместник-державца со своими служебниками приступал к исполнению административных функций.

Население места подчинено в административном отношении наместнику-державце и его служебникам.

Наместнику-державце сообщались узаконения и распоряжение правительства. В свою очередь наместник-державца оповещал население места об этих узаконениях и распоряжениях, предписывая неуклонно их соблюдать и угрожая наказанием всем, кто будет поступать вопреки распоряжениям правительства. Например, с началом военных действий запрещался въезд подданных из княжества в пределы воюющего государства. Правительство сообщало о начале военных действий наместникам-державцам, и те оповещали население. Мещанин-купец, предполагавший выехать по торговым делам, должен был отложить свою поездку: за ослушание и неповиновение правительственному распоряжению виновный купец, задержанный служебниками наместника-державцы, подвергался наказанию. Другой пример возьмем из области внутренней торговой политики. Вследствие известных соображений правительство В. княжества закрывало одну торговую дорогу и предписывало ездить с товарами другою торговой дорогой. Сообщалось о состоявшемся распоряжении наместникам-державцам, те оповещали население. Если служебники наместника-державцы открыли, что местный горожанин, купец провез свои товары запрещенным путем, вопреки распоряжению правительства, виновного мещанина постигало наказание[219].

Следить за неуклонным исполнением законов и временных распоряжений правительства помогали наместнику-державце его помощники. Каждый из них, ведая порученную ему отрасль управления, устанавливал нарушения законов и распоряжений в соответственной сфере. По установлении степени виновности наместник-державца решал, какую применить степень наказания к виновному, и подвергал виновного установленному наказанию.

Помимо законов и временных распоряжений верховной власти, мещане должны были исполнять и постановления своего наместника-державцы. Каждому наместнику-державце предоставлялось право издавать постановления, и наместники-державцы обычно пользовались этим правом.

Особенно часто постановления наместников-державцев касались мер безопасности от пожаров[220]. такие противопожарные меры стремились сократить употребление огня вообще либо сократить это употребление в небезопасной обстановке (например, в корчмах, где мало были склонны соблюдать особую осторожность). Предписания наместников-державцев о тушении огня зачастую были стеснительны для мещан (например, запрещение ночных работ для ремесленников) и вызывали жалобы господарю. Действительно, господарь находил иногда постановления наместников стеснительными и отменял их, позволяя ремесленникам работать по ночам при свете (Киев).

Постановления наместников преследовали и установление контроля за подозрительными элементами населения. С этою целью вводилась в том или иной форме регистрация приезжающих, и жителям места предписывалось сообщать о всех приезжих, остановившихся у них в доме. На пограничье, а особенно в небеспечное время, нужно было прилагать особенную бдительность во избежание опасного для В. княжества проведывания, шпионства и измены. На степном татарском порубежье особою бдительностью окружались казаки. Так как из-за казаков выходили частые пограничные недоразумения с татарами, то правительство В. княжества предписывало пограничным наместникам-державцам особую бдительность по отношению к казакам, уходящим в степь и приходящим из степи. Правительство старалось держать под надзором казачество, удерживая его от враждебных столкновений с татарами. Наместники в свою очередь привлекали к участию в этом контроле мещанство, домохозяев. Мещанам киевским предписано было «обесчивать» всех приезжих купцов и казаков, остановившихся на мещанских подворьях: обестити должно воеводе киевскому либо наместнику воеводину. Потом мещане перестали исполнять это предписание и «обесчивать» приезжих. Воевода князь Дмитрий жаловался на мещан господарю, и господарь предписал мещанам строго соблюдать предписания относительно обестки, устанавливая вместе с тем штраф в 12 к. гр. с ослушников (1499 г.). Если из Киева захочет выехать киевский мещанин по торговым делам, пан воевода должен дать ему дозволение, не взимая никакой обестки в свою пользу. Дозволение пана воеводы необходимо было и для следования на Москву. «Под часом валечным» всякое движение торговых караванов прекращалось, и купцам, застрявшим в пограничных пунктах, приходилось ожидать конца войны либо отправляться назад. Интересной иллюстрацией к этой практике наместничьего и воеводского контроля может служить случай с каменецкими армянскими купцами. Приехали они с товарами в Киев и просили у воеводы пропуска в Московскую землю. Но это был «час валечный», и п. воевода, основываясь на прямом приказании господаря, отказал армянским купцам в выдаче просимого пропуска. Однако купцы решили рискнуть и без пропуска двинуться дальше. Попытка оказалась неудачною, на дороге за Остром казаки напали на караван и погромили его, действуя – по мнению купцов – по наущению (росказанем) самого пана воеводы киевского. Таким образом на этом примере видно, как осуществлялся контроль воеводы и наместника за приезжими купцами и казаками[221].

За неисполнение постановлений наместника-державцы налагалось административное взыскание. В деле армянских купцов видно, что неисполнение купцами постановления киевского воеводы раскрылось в Остроге, когда купцы просили у остерских властей пропуска для дальнейшего пути, а те осведомились, имеется ли у них дозволение киевского п. воеводы: так обнаружилось неисполнение предписания киевского воеводы. Относительно противопожарных мер в Киеве отмечалось в жалобе мещан: «коли в которого мещанина слуги воеводы киевского застанут в дому огонь в ночи, тогды дей воевода киевский берет на них вины по 12 к. гр.». Может быть, слуги воеводы и наместника державцы делали специальные ночные обходы мещанских домов с целью обнаружения случаев неисполнения противопожарных постановлений пана воеводы либо наместника.

Армянский купец. Немецкая гравюра XVI в.

Мещанство могло считать некоторые постановления наместников-державцев обременительными и стеснительными. Тогда делалось представление наместнику-державце об отмене его предписаний. Если наместник-державца не соглашался на такую отмену, приходилось жаловаться господарю, указывая ему на стеснительность постановлений. Так было, например, с киевскими противопожарными постановлениями. Мещанство киевское обратилось к господарю с жалобой. Господарь «обновил с паны радами» жалобу мещанства и отложил новину, постановление наместника-державцы: впредь мещанству не исполнять этих постановлений противопожарных («тое новины для огню»). Постановление п. воеводы Ходкевича о невыезде из Киева было обжаловано киевским мещанством, и господарь предписал п. воеводе давать дозволение на выезд без всяких стеснений в спокойное время, без всяких сборов в пользу воеводы и его служебников[222].

Мещанству наместники-державцы должны были оказывать защиту и поддержку в конфликтах с другими группами населения. Постановляя известное решение по жалобам мещан, например, на бояр и земян, господарь предписывал наместнику-державце «боронити» мещанство от кривд земян и бояр. Боронить мещан приходилось наместнику и от своих слуг и наместников, которые довольно часто посягали на личную неприкосновенность и частную собственность мещан. Например, киевские мещане жаловались господарю, что слуги воеводины и воротные бьют мещан-кликунов и принуждают их к незвыклым повинностям[223].

Еще чаще такие кривды со стороны наместников и слуг проводили в небольших местах, где служебники меньше церемонились с населением.

Кроме общей обороны от кривд, наместники-державцы по распоряжению господаря должны были оказывать специальную подложку и защиту отдельным лицам и обществам, которые окружены были особою заботливостью правительства В. княжества. Вот пример. Откупщики мыта пользовались особым вниманием властей: необходимо было облегчить этим арендаторам их деятельность, создать для нее благоприятную обстановку. Чтобы взимание мыта шло без помех, необходимо постоянное содействие власти в задержании лиц, желающих уклониться от уплаты мыта. Наместнику-державце предписывалось оказывать всяческое содействие арендаторам, помогать им при исполнении их обязанностей и задерживать всех, кто пытался бы проехать мимо мытной коморы[224].

Самое живое участие принимали наместники-державцы в устроении служилого землевладения. Действовал в этой сфере наместник-державца самостоятельно или по приказанию в. князя. Самостоятельно передавал наместник-державца свободные земли волощанам, мещанам, боярам; такие пожалования имели силу до воли господарской, и получившие их должны были обязательно выпрашивать подтверждение господаря: без такого подтверждения владение пожалованною землею было не прочно, земля могла быть отобрана по распоряжению господаря. Поэтому, выпросив у наместника-державца желаемую землю, мещанин не мог успокоиться на этом до получения подтверждения от господаря. Наместник-державца вел учет свободным землям и должен был при раздаче их руководствоваться принципами пожитка земского. Желая получить ту или иную землю, усадьбу, пляц, дворище, мещанин обращался к наместнику с просьбою. Наместник наводил справку о просимой земле чрез своих служебников и передавал, если оказывалось возможным, просимую землю просителю. О состоявшемся пожаловании наместник-державца сообщал господарю и иногда сам просил подтвердить пожалование. Для подтверждения господарем требовалось представление обстоятельных данных о состоявшемся пожаловании, о личности просителя. Интересно указание актов относительно пожалования «якомусь Тишку», очевидно, ближе неизвестному. Этому Тишку п. воевода киевский Юрий Нацевич дал землю бывшую Карпа Лупавдича: землею этою владел Карп по пожалованию князя Семена, потом Карп побег до Волох, а земля «зостала пуста и служби господарской с нее не было». Заботясь о том, чтобы не было пустовских земель без службы господарской, пан воевода решил дать землю Тишку и просил у господаря подтверждения. Канцелярия гоcподаря нашла представленные сведения недостаточными, и подтверждение дано было условное (в Кракове). «Нехай он (Тишка) землю тую держит» пока, а там господарь приедет, будет «в отчине у в. княжестве», п. воевода представит необходимые сведения, и дано будет окончательное подтверждение. Как происходила такая проверка, видно, например, из привилея кн. Василию Мунче: «ино и твоя милость (т. е. пан воевода) о том цоведил, иж тая речь там есть»[225].

По приказанию господаря наместник-державца либо «обыскивал» для просителя подходящую землю, если проситель не указывал определенной земли или дворища[226], либо вводил просителя во владение пожалованною землею. Не имея возможности проверить заявления просителей относительно просимой земли, господарь придавал большое значение показаниям наместника-державцы[227]. Поручая наместнику ввести просителя во владение просимою и пожалованною землею, господарь предполагал полную правдивость заявления просителя о просимой земле. Если, вопреки ожиданиям, наместник при проверке заявления просителя убеждался в его неверности, то должен был, отсрочив ввод во владение, сообщить господарю о результате проверки. Когда наместник был при дворе господаря, проверка заявлений просителей значительно облегчалась.

Исполняя поручения господаря, наместник оказывал содействие посылаемым господарем дворянам и служебникам. В деле архимандрита Киево-Печерского Вассиана[228] приказание господаря относительно ареста привез в Киев дворянин господарский волынец Янчинский: воевода Монтовтович вместе с дворянином «поймала и в двои железа, поймавши, всадили и ограбили статки». Таким образом, воевода и дворянин господарский действуют совместно; жалоба архимандрита Вассиана постоянно соединяет вместе п. воеводу и господарского дворянина, как действовавших сообща по приказанию господаря.

Наместник-державца исполнял и обязанности судьи. На его суд представляли мещане все свои споры и ждали его вырока по делам.

При передаче наместникам-державцам в держанье замков и мест в господарских листах делались специальные отметки относительно судебных функций наместников. Листы в. князя Сигизмунда упоминали прямо и определенно, что наместники судят население. Новоназначаемые наместники-державцы «мают судити и рядити» так, как и «первые наместники суживали и ряживали». Судить бояр-шляхту наместник-державца «маеть по-давному, как и перед тым» бывало. Если двор господарский, бывший в держанье, передавался затем тому же лицу в заставу, то в заставном листе делалась специальная оговорка, что судебные функции державцы остаются неизменными, и наместник-державца по-прежнему судит бояр-шляхту. Другие листы господарские упоминали специально о суде над панами, земянами и духовными (дв. Каменск) либо над боярами и осочниками (дв. Василишки, дв. Лепунь): но все одинаково отмечали, что эта судебная деятельность наместника-державцы является продолжением прежней практики. Старинной практикою является для господарских листов начала XVI в. и суд наместников над мещанством. В листе в. кн. Сигизмунда на замок Кричев упомянуто определенно о присуде и отмечены две группы мещанства – «мешчаны места Крычовского и мешчаны посельскии». Мещанам «нашим Бряславским» указано в листе господарском, что князь Роман (Сангушко) «маеть судить их по тому, как и за князя Костентина их суживано». Как бояр и волощан, так и мещан наместник-державца маеть судити «по давному, как и перед тым» бывало[229].

С передачею двора или замка с местом в держанье наместнику-державце мещане выходили из присуда того лица, которое их раньше ведало. Например, мерецкие мещане находились прежде в присуде п. воеводы троцкого. При передаче Мереча п. Станиславу Григорьевичу, воеводичу троцкому, отмечено, что п. воевода троцкий уже не может «перед собою в право ставити ишчан и всих людей мерецких», как это было прежде.

Остатки укреплений Кричевской крепости. Современный вид

При заставе двора Довкги с местом и волостью п. Богушу Боговитиновичу указано, что п. воевода троцкий «не маеть судити тое волости повета Довкговского людей», как судил их прежде[230].

Суду наместника-державцы подлежали все споры мещан между собою, не закончившиеся примирением до суда (при примирении – мирская куница). Суду наместника-державцы подлежали мещане и по всем торговым делам и конфликтам, происшедшим на ярмарке. Например, присуду старосты кременецкого подлежала ярмарка в Нечаеве: староста посылал туда своего помощника судить людей и собирать там доходы. Так было до «отдаленья» именья Почаева и замка Кременца. Когда Нечаев отдален был от Кременца и передан в держанье дворянину Гостскому, тогда и староста кременецкий перестал посылать своего наместника на ярмарку для суда и сбора ярмарочных платов[231].

Судил мещан наместник-державца при участии представителей местного населения. Уставные грамоты великих князей прямо называли, что наместнику-державце «судити с князи, бояры и мещаны» (Витебская), «судити с бояры и мещаны» (Полоцкая). Наместники-державцы соблюдали старую практику и приглашали для участия в суде старших мещан. При освобождении того либо иного лица от присуда наместника-державцы господарь сообщал о своем решении и населению, представители которого участвовали в суде наместника (например, старцу мозырскому и мещанам)[232].

Дела между мещанами и дела мещан с волощанами наместник-державца разбирал сам с представителями населения. Но если суду наместника-державцы предъявлено дело мещанина с подданным боярским либо церковным, то наместник мог судить такое дело только совместно с тем паном, в чьем присуде находился вызванный на суд подданный: это правило касалось всех групп населения и отдельных лиц, изъятых распоряжением господаря из-под непосредственного присуда наместника. Две большие группы, изъятые из-под присуда наместника-державцы, это, во-первых, подданные панские, боярские, княжеские, во-вторых подданные владычные, монастырские, церковные. При пожаловании и при подтверждении купли господарь специально отмечал, если подданные освобождались от присуда наместника-державцы. Смоленский владыка Иосиф получил от в. князя Александра общее подтверждение на владычных людей с специальною отметкою, что «тых его людей нашему наместнику смоленскому, а ни окольничим не судити, а ни рядити, а никоторых пошлин не брати на себе» с владычных людей. При передаче мон. Поресопницкого кн. Ф.М. Черторыйскому указано, что луцким старостам «не надобе вступайся» в села, земли и в люди того монастыря. Витебской церкви Иоанна Богослова в. князь Сигизмунд дал землю, позволяя при этом церкви поселить на этой земле несколько человек: и «свещенницы мають сами тыи свои люди и рядити и ими справовати». Такие же специальные отметки делались и относительно подданных князей, панов и бояр. Общие указания уставных грамот подкреплялись разъяснениями господаря по тому же вопросу отдельным наместникам-державцам, например наместнику черкасскому: запрещалось ему «судить и рядить слуг и людей князьских и паньских и боярьских», а если случится дело господарскому подданному с подданным панским, то судить вместе наместнику с паном или его судьею. Пример листов о неподсудности – лист в. к. Александра дворянину господарскому Капусте на села в Брянском повете с освобождением от присуда местного державцы и его служебников[233].

Вот как рисует практику сместного суда господарский лист в. кн. Александра наместнику: если случится поданному господарскому иметь дело на суде с подданым княжеским, панским или боярским, то судить наместнику «з его судьею», с самим паном либо ого врядником: если винен господарский человек – вина наместнику, а если винен человек боярский, панский или княжеский, вина «тому, чий человек».

Однако в делах мещан с подданный панскими далеко не всегда наместники-державцы помнили о неподсудности им панских подданных. Поэтому панам приходилось отстаивать свой присуд против поползновений наместников и жаловаться господарю на наместников и на их широкие притязания. Так, например, в. князю Александру жаловался кн. Богдан Федорович, наместник путивльский, что наместник черкасский, п. Кмита, вопреки общему правилу, судит его слуг и людей, живущих в Черкассах, и берет с них вины и пересуды. В ответ на эту жалобу господарь напомнил наместнику черкасскому п. Кмите Александровичу о необходимости соблюдения прав панского присуда. Позднее жаловались земляне винницкие на старосту своего п. Федора Сангушка, что он посылает своих вижов в панские именья для вызова на суд панских подданных, а это является нарушением панского присуда: господарь сделал соответствующее напоминание наместнику. Тем же земянам винницким пришлось жаловаться на державцу кн. Богуша Корецкого, что он судит их подданых, их самих (земян) «не обсылаючи и на поданных их справедливости у них не просечы»[234].

Подобные же жалобы приносились господарю и на нарушения наместниками присуда владык, монастырей, церквей. По жалобе владыки смоленского Иосифа на нарушение наместником п. Юрием Глебовичем его присуда в. кн. Александр напомнил пану Юрию, чтобы он «людей его церковных не судил, ни рядил» (по старине). Игумен и старцы Киевского Никольского мон. жаловались на старосту черкасского Дашкевича, что он приказывал людей из Совинцов «имати и в нятство сажати и за поруки давати» вопреки старине[235].

Кроме людей боярских и церковных, которых наместник мог судить только совместно с их паном, вне непосредственного присуда наместника-державцы стояли отдельные лица, подчиненные только суду в. князя. Эти лица получали от господаря специальную грамоту об изъятии их из присуда наместника-державцы. Мещане, имевшие дело судебное с такими лицами, должны искать справедливости у господаря. Таковы были, прежде всего, мытники, арендаторы мыт. Заботясь о том, чтобы мытники при своей деятельности, дававшей доход господарскому скарбу[236], не встречали противодействия со стороны как местных властей, наместников и их служебников, так и населения, господарь счел более удобным изъять мытников из присуда наместников и подчинить их своему суду. По всем делам с мытниками мещанам приходилось обращаться к суду господаря. Вот для примера дело мещан Сегеневича и Грешниковича с мытниками бельскими Голашевичем с товарищами. Жалобщики «многокроть» докучали господарю, когда он был в Литве, и просили, чтобы господарь им «справедливость вчинил с тыми мытники». Господарь не успел рассмотреть этого дела: «на ончас для индих справ наших земских… о том межи ними самя досмотрети на поспели». Между тем мытники по условиям аренды подлежали суду одного лишь в. князя, мытники «то мають в оранде выписано, же их не мает нихто судити, кроме нас, господара, поэтому господарь решил поручить „паном радом… з рамени нашого господарского разобрать дело мещан с мытниками бельскими“»[237]. Дела, подобные указанному, возникали у мещан и с другими лицами, получившими от господаря льготу неподсудности наместникам-державцам и их служебникам. Например, берестейский еврей Рубин получил от господаря льготу неподсудности и был передан в опеку и «оборону» кн. Юрию Фальчевскому, бискупу луцкому и берестейскому[238]. По жалобам мещан на Рубина дела судебные мог разбирать лишь бискуп Юрий да господарь, «до инших судов» мещане Рубина требовать не могли[239].

Разбирать судебные дела наместник-державца мог сам лично, мог и поручить кому-нибудь из своих помощников. Такими судьями, помощниками наместника-державцы были тивуны (киевские и др.), осмники (киевские), наместники. Державца мог передать своему слуге отдельный округ из своего держанья и вместе с другими обязанностями поручить ему производство суда: так, державца слонимский п. Ян Николаевич дал своему служебнику Савве держати Борисов и судить тамошнее население. Державца мог выделить своему служебнику судебный округ (например, на Черствяти воев. Полоцкого). Наконец, державца мог поручать своему слуге часть судебных дел либо вообще суд на время своего отсутствия. Если державца, будучи в отсутствии, узнавал какие-либо важные подробности по делу, подлежащему разбору его помощника, то обыкновенно сообщал помощнику, приказывая отложить дело до его, державцы, возвращения. Так п. Ольбрахт Кгаштовт сообщил своему наместнику бельскому, чтобы тот отложил дело мещанина Сегевича «тую реч до приеханья своего к Бельску, хотячи им сам в том справедливость вчинити». Как пример судебной деятельности наместника, помощника державцы, можно указать случай из практики Саввы, державшего Борисов от державца Слонимского п. Ява Николаевича. Разбирал Савва тяжбу мещанина борисовского Сопрона с человеком татарина Кричинского. На суде человек татарина поставил шапку с 5 к. гр., и мещанин Сопрон приставил свою шапку, не объясняя, с чего он шлется. Проигравши дело, мещанин должен был заплатить 40 гр. разбиравшему дело наместнику Савве. Деньги Савве мещанин заплатил, но остался недоволен решением судившего. Другой судебный вырок Саввы был по делу борисовского мещанина с лазебником дворным борисовским. Жаловался лазебник, что мещанин задолжал ему 20 г. и не отдает. Наместник Савва послал править эти деньги лазебника на мещанине Нефеде слугу дьяка Суща. Слуга дьяка взыскал с мещанина долг лазебнику, но на обратном пути слуга с деньгами подвергся нападению сына мещанина: тот побил дьяка и отнял у него взысканные деньги. За это наместник Савва пограбил у мещанина Нефеда двух волов[240].

Лица, недовольные выроком помощника державцы, жаловались самому державце и просили пересмотреть дело. Так упомянутый выше мещанин борисовский Сопрон жаловался на вырок наместника Саввы державце п. Яну Миколаевичу, который выслушал объяснения наместника Саввы и Сопрона, как именно ставил он шапку и на что слался. Киевский мещанин Криводей жаловался на осмника писаря Громыки, что осмник этот пограбил его, Криводея, без всякой вины[241].

Не найдя справедливости у наместника-державцы, мещане жаловались самому господарю. Сначала таким жалобам обычно не давали ходу, так как при формальном понимании суда вырок наместника считали окончательным. Затем постепенно вырабатывался иной взгляд на суд наместника, и господарь не отказывал в рассмотрении жалоб на судебную деятельность державцев и их служебников. Жалобы эти рассматривал господарь с панами-радою либо поручал другому лицу, которое и разбирало жалобы «приказаньем господаря к. е. милости». Так, п. Юрий Ильинич, староста берестейский, разбирал «приказанием господаря к. е. м. Жикгимонта» вместе с панами правильность суда наместника своего берестейского Мишка Романовича[242]. Жалобу киевского мещанина Криводея на осмника киевского писаря Громыки разбирал господарь и постановил до окончательного вырока «опытати» тех свидетелей, которых указал Криводей.

Кроме единичных жалоб на неправильные решения помощника державцы приносились господарю и общие жалобы населения на судебную деятельность помощников державцы. Такую именно общую жалобу на деятельность помощников воеводы принесли киевские мещане. В. князю Александру жаловались киевские мещане, что «от тивунов киевских великии им кривды и втиски и дранежства деються», и просили господаря, чтоб их «с тивунских рук выняли». Господарь внял жалобам киевских мещан и постановил, что «тивуну не надобе судити их и рядити… и никоторых пошлин брати»[243]…

За отправление правосудия наместники-державцы и их помощники получали, как выше было указано, судебные пошлины; получали такие же судебные сборы и помощники и слуги за свою связанную с судопроизводством деятельность, вызов ответчика, вручение позва (повестки), снятие свидетельских показаний. Так как помощники державцев не всегда придерживались установленных норм и позволяли себе брать лишнее, то населению приходилось жаловаться господарю, что державцы и их слуги берут с них непомерные вины не по старине, требуют децкое и вижованье в большем, чем следует, размере, а господарь по этим жалобам делал соответственные напоминания об установленной норме судебных пошлин. Многочисленность таких жалоб и напоминаний свидетельствует, что слуги наместников часто подпадали соблазну взять лишнее при исполнении связанных с судом обязанностей. В известных случаях легко возникали сомнения относительно размера вознаграждения. Таковы, например, выезды слуг державцев за город в повет для следствия на месте преступления либо для вызова на суд ответчика. Езд (вознаграждение за поездку) высчитывали в зависимости от расстояния (помильное): при таком подсчете всегда могли выходить колебания и разногласия, а при известном стремлении взять лишнее легко можно было воспользоваться для своей выгоды этими колебаниями в счете.

* * *

Повседневная жизнь мещанства, особенно небольших мест, проходила под внимательным контролем наместника-державцы и его помощников. Слишком разнообразны были функции наместника-державцы и много поводов для вмешательства наместника-державцы во внутреннюю жизнь мещанства. Направляя, приказывая и штрафуя, наместники-державцы и их слуги постоянно могли вмешиваться и вмешивались в местные отношения. Постоянные напоминания господаря о полномочиях наместника-державцы оказывали свое влияние, и более ревностные наместники стремились на каждом шагу расширить свою власть путем фактических захватов, пользуясь теми спорными положениями, когда дело могло быть разъяснено и в пользу наместника, и в пользу мещанства.

Для мещанства контроль наместника-державцы был особенно ощутителен в тех отношениях и вопросах, которым придавалось наибольшее значение правительством В. кн. Литовского в XVI в.

Военная оборона страны, контроль за поступлением поплатов и контроль за исполнением мещанами лежавших на них работ – этому придавалось наибольшее значение, и в этой именно сфере наиболее ощутительно сказывалось вмешательство наместника-державцы, желавшего расширить свою власть.

Мещане участвовали в военной обороне страны различным образом. Можно провести известную грань между обязанностями мещанства в мирное время и во время военной грозы.

В мирное время мещане участвовали в постройке оборонительных сооружений, с одной стороны, и в сторожевой службе, с другой. Замок защищала целая система оборонительных сооружений, рвы, валы, деревянные палисады. К сооружению и ремонту этих оборонительных линий привлекали и мещан наравне с другими группами населения. Приходилось рыть рвы, насыпать валы, возводить палисады, строить мосты через реки и рвы к замкам: мещане работали здесь вместе с волощанами господарскими и людьми частновладельческими. Кроме участия в содержании и ремонте оборонительной линии замка, мещане участвовали и в стороже. Несли сторожу у брамы замковой, на стенах замка, вне замка на шляхах и дорожных курганах, карауля подступающего неприятеля либо выжидая тревожного сигнала другой такой же стражи о приближении опасности.

В тревожное военное время все население призывалось к активному противодействию врагам по мере сил каждого. Повинность участия в военной обороне против врага лежала на всех жителях места. Так киевские ремесленники, по разъяснению воеводы киевского, обязаны, когда вывода выедет с войском из замка киевского против неприятеля, стеречь «в бронах и ночевати уставичне» до возвращения воеводы в замок после окончания военных операций. Не были свободны от обязанности принимать участие в обороне против неприятеля и мещане монастырские, жившие в месте в ведении и присуде монастырей: когда наступала действительная опасность нападения врагов, жившие в месте монастырские мещане обязаны без всякого промедления и отлагательства защищать место по указанию державцы и его помощников. «Тыи завжды, – писал архимандрит Киево-Печерский о монастырских людях, – на поли при пану воеводе е. м. на послугах господарских мешкают (во время нападения татарского на Белоцерковщину)»[244].

Для отражения подступившего под место неприятеля[245] и для погони привлекалось все киевское мещанство без всяких изъятий. Привилей киевскому мещанству 1514 г., подтверждая старую практику, ото было «подле давного обычая», специально говорит и о погоне. В погоню должны выступать киевские мещане по вызову наместника-державцы, «коли бы было потреб» хотя бы «и колко разов до року» без замедления (без кождого умешканья и ослушанья) «конне а збройне, кождый своею головою подле своего статку так, как на войну слушить». Все, способные носить оружие и биться с врагом, должны без замедления выступать против врага по вызову наместника-державцы: подлежали этой повинности и все мещане, как и шляхта.

«Как мы им або врадник наш роскажеть тягнути», – говорится в господарском привилее киевскому мещанству. Такое подчеркивание власти и полномочий наместника-державцы должно было увеличивать значение наместника-державцы как руководителя военной обороны места и начальствующего над ополчением для борьбы с врагом.

Наместник-державца вследствие наступления врага объявляет замок и место на военном положении. По этому объявлению в месте замирает нормальная жизнь, все должны, бросив свои обычные дела и занятия, усиленно готовиться к встрече врага. «Как мы им або врадник наш роскажеть», организуется оборона замка и места, вырабатывается план защиты. Окрестное население является в замок и должно там «лежать» до изменения положения и нового распоряжения наместника. Никто теперь не может выехать из замка, так как с отъездом здорового сильного мужчины ослабляются силы защиты замка, все должны безвыездно «лежать» в замке, выжидая окончания военной грозы[246].

Мобилизация всех сил населения увеличивала власть наместника-державцы. Близость опасности исключала возможность всякого «умешканья и ослушанья»: малейшее неповиновение и промедление наказывалось очень строго по правилам военного времени. Мещане, жившие в самом месте или около него, могли считать, что нет реальных причин для объявления военного положения, для принуждения и приказания всем без исключения «лежать» в замке, для запрещения выезда из замка, но все-таки должны были повиноваться беспрекословно, терпя убытки от принудительного лежания в замке и от запрещения выезда из замка по торговым и промышленным делам. Лишь только «зайдет весть о поганстве», мещанству приходилось терпеливо сносить связанные с мобилизациею неудобства и готовиться к отражению врага у брамы замковой либо к погоне за ним[247].

Кроме участия в мобилизации, в обороне замка и погоне за неприятелем под начальством наместника-державцы, некоторые группы мещанства несли постоянную военную земскую службу и вместе с боярами подлежали ведению наместника как начальника земских военных сил.

Военная служба мещанства в кадре военных земских сил отличалась от службы в ополчении, мобилизуемом лишь в минуту непосредственной опасности при наступлении значительных сил врага. Группы мещанства, несшие военную земскую службу, сравнены в отбывании службы военной с боярами и земянами. И отношения этих мещан, исполнявших военную земскую службу, к наместнику-державце складывались иначе по сравнению с мещанами, несшими военную службу лишь при мобилизации ополчения.

Военную земскую службу несли определенные группы мещан некоторых крупных мест все поголовно и отдельные мещане меньших мест.

В старых крупных местах, занимавших особое привилегированное положение, военная земская служба сохранилась в XV–XVІ вв., но при этом получила совершенно иной характер. В XIV в. местичи крупных городов, владея селами, как и бояре, несли вместе с боярами и обычную военную службу как повинность, тесно связанную с владением селами на земском праве. Господарь жаловал местичам привилегированных мест земли и села, причем лежавшая на этих селах и землях боярская служба сохранялась и далее, «Саве, местичу Виленскому, сеножать на Вильни на имя Болотца у Криничин. Петрашцю, местичю Троцкому, земля у Стравникох Мартинова. Еску, местичу Смоленскому, земля Онтипина»[248]. В этих пожалованиях местичам привилегированных мест не проводится разницы между местичами и боярами: и те и другие владеют полученными от господаря селами и землями на одинаковых условиях, а поэтому и не было нужды отмечать специально пожалований мещанам. Прощане, например, люди церковные переданы были в. кн. Витовтом Нестору Терпигореву, а «потом держивали иные бояре и местичи, аж и до тых мест». Запись в таких случаях не делает специального упоминания, как держали местичи: нет различия между боярским землевладением и землевладением местичей под условием исполнения военной земской службы.

В Полоцке мещане и слуги путные «звыкли ходити на выправу военную завсегды»: мещане несли военную службу, ездили на войну и за то освобождались от участия в заставах[249]. Отбывать военную службу должны были полоцкие мещане и с земель, купленных у бояр полоцких и у сельских путников[250]. Готовы должны быть полопано «на войну» вместе с в. князем. Так характеризуют грамоты господарские Полоцку военную повинность полоцких мещан.

Витебские жители тоже должны быть готовы на войну «с нами (в. князем) посполу», на практику военной земской службы мещан витебских ссылались позднейшие господарские уставы пограничным местам (месту Ульскому). Киевские мещане должны были нести военную земскую службу при воеводе киевском. На практику этих мест делались ссылки в господарских привилеях, например в привилее Волковыску (1507 г.)[251]: «ходити на службу свою (т. е. господарскую земскую), на войну водле уставы, как и из иных мест»[252]…

По мере того как укреплялась мысль, что военная земская служба есть привилегия одного лишь класса боярства, стоящего выше других классов, военная служба мещанства теряла свое прежнее основание. Прежде, например, полоцкие мещане службу несли вместе с путными на равных основаниях: местичи и бояре находились в одинаковом положении. Теперь, в XVI в., считают военную службу привилегией боярства и стараются отстранить другие классы от несения военной службы. Где не было такой реальной необходимости в участии мещан в военной земской службе, там сокращают это участие до службы в ополчении (оборона замка и погоня за неприятелем на недалеком от замка расстоянии). Сохраняется, таким образом, за мещанством участие в ополчении, мобилизуемом в минуту близкой непосредственной опасности, но преграждается доступ мещанству в ряды земских военных сил, комплектуемых теперь только из боярства.

Великий князь Витовт. Неизвестный художник

С переменою оценки военной земской службы мещанство стало считать свое исполнение военной земской службы ценною привилегиею и, поскольку администрация и само боярство старались отстранить мещанство крупных привилегированных мест от участия в отбывании военной земской службы, поскольку мещане сами старались хранить прежнюю военную службу, сближавшую их с привилегированными кругами тогдашнего общества. Владея селами и землями на общем земском праве, отбывая военную земскую службу, мещане привилегированных мест чувствовали себя в лучшем положении сравнительно с мещанами других меньших мест. Поэтому они так дорожили отбыванием военной земской службы. Киевские мещане изъясняли великому князю, что тем мещанам, которые на службу военную против неприятеля ездят, «здавна, яко слугам тамошнего замку, навезки во 5 к. гр. суживало и сказывано было, окром тых (т. е. мещан), што войны не служат». Таким образом, происходило расслоение мещанства: особую группу составили те, что службу военную служат, в отличие от прочих, вызываемых лишь для обороны замка или в погоню за неприятелем. В Витебске из мещан отбывали в XVI в. военную земскую службу т. наз. конные мещане, дорожившие своею военною службою как важной привилегией и отстаивавшие свою военную службу против всяких поползновений местной администрации умалить их привилегированное положение. Эти витебские конные бояре «весполок с князи и бояры, шляхтою повету Витебского. з ыменей своих отъчызных выслужоных и с купленых ставити новинъни сто коней…»[253].

Хотя стремление отстранить мещанство от участия в военной земской службе проявлялось в XVI в. вполне определенно, однако все-таки приходилось делать отступления в пользу мещанства. На пограничной полосе, тревожной и малозаселенной, к военной земской службе необходимо было привлекать и мещан, способных владеть оружием и могущих по своему материальному достатку выставить доброго кона для военной службы. Реальные причины заставляли привлекать на пограничье к военной земской службе те круги населения, которых бояре-шляхта не хотели больше считать панами братьями.

На тревожном порубежье со степью и по восточной границе привлекалось к несению военной земской службе все зажиточное мещанство, могущее по своим средствам обзавестись необходимым оружием и добрым конем. Это зажиточное мещанство должно было не только являться на защиту замка в минуту опасности непосредственно и сопутствовать наместнику в погоне за неприятелем, но и участвовать вместе с наместником в других выправах военных[254].

И на других границах В. кн. Литовского в тревожные годы приходилось привлекать мещанство к несению военной службы. В уставах Орше, Ульскому месту, Дисне подчеркивалось определенно, ясно привлечение мещанства на военной земской службе.

Кроме тех мест, где зажиточное мещанство все поголовно должно было принимать участие в обороне замка и отражении неприятеля, военная служба мещанства встречается и в других местах. Но здесь это единичные лица, получившие от господаря специальный лист на несение военной земской службы, как ее исполняют бояре-шляхта. Чаще всего привлечение к военной земской службе связывалось с разрешением владеть землею либо имением на условиях земского землевладения. Единичным лицам из мещанского круга разрешалось купить землю или имение у земянина с условием несения военной земской службы либо подтверждалась такая покупка на тех же условиях несения военной службы. Такие разрешения давались мещанам как больших мест, так и меньших. Полоцкому мещанину Ф. Свищову и его потомкам в. князья подтвердили дачу им боярских земель. Виленскому мещанину Степану Ршанину Казимир пожаловал Дешковых сыновей Ивашка и Ходенца «землю отца их Дешкову всю их отчину». Виленскому мещанину Андрею Миколаевичу пожалованы в. князем четыре службы людей в Рудоминской волости[255]. Подобные же пожалования и подтверждения куплей получали и мещане меньших мест. Например, мещанину мерецкому Григорию Андрушковичу подтверждены его купли у бояр мерецких с условием «службу земскую заступовати»… Во всех пожалованиях боярских земель и разрешениях и подтверждениях куплей неизменно повторяется условие «заступовати земскую службу». Отбывание военной земской службы сближает мещан с боярами, владеющими своими землями на условиях исполнения военной службы, и ставит этих мещан ступенью выше их собратий, несущих одни лишь обычные мещанские повинности.

Руководство обороною замков и командование всеми силами, участями в такой обороне, расширяло власть наместника-державцы и придавало ей особое значение. Для успешности зашиты необходимы единство и планомерность, а потому наместнику-державце должны подчиняться все без исключений. Очень интересны те оговорки, которые делались господарем по поводу полного подчинения наместнику-державце всех кругов населения. Мещане магдебургских мест, стоявшие вне присуда наместника-державцы, могли испытывать некоторое опасение, как бы такое полное подчинение наместнику, руководителю обороны, не умалило бы их самоуправления. Поэтому господарь прямо оговаривался в уставах, что подчинение наместнику как военачальнику во время опасности не может отразиться на обычных отношениях населения к наместнику. «А часу небезпечного от неприятеля в месте и на паркане мають мещане во всем быти послушни старост наших тамошних, яко в речы властной нашей господарской, которая до судовой справы ничого ся не стегает, и овшем в таковых речах часу небезпечности в послушенстве своем врядови нашому замковому нам, господару, верне служи· будут повинни». Мещанство, как видим, опасалось чрезмерного усиления власти наместников в связи с военными обстоятельствами, и опасалось не без оснований[256].

* * *

Ведению и контролю наместников-державцев подчинялось мещанство и в податном отношении. К помощникам наместника, а затем и к самому наместнику-державце поступали и переходили все те сборы, какие господарскими уставами передавались в ведение и пользование наместника. Сборы, переданные целиком наместнику-державце, поступали к помощникам наместника, а затем в распоряжение наместника: наместник мог распоряжаться ими вполне по своему усмотрению, тратить на те или иные нужды, как сочтет нужным. Сборы, поступавшие целиком или в определенной доле господарю, в скарб господарский, проходили, по указаниям устав господарским, либо через руки помощников наместника-державцев, либо через руки специальных господарских врядников. Если дани поступали, по уставе господарской, в заведование господарских врядников, то наместник-державца получал от господарских врядников определенную сумму деньгами или определенное количество продуктов натурой и распоряжался полученным по своему усмотрению: до остального господарского пожитка ему не было дела. Если дани поступали, по прямому указанию уставы господарской, к помощникам наместника, то наместник отделял причитавшуюся ему долю дани, половину, треть или определенную сумму денежную, или определенное количество натурою, а все остальное передавал агентам господаря согласно с указаниями господарской уставы.

Таким образом, наместник-державца собирал подати, назначенные господарем на его поживенье, а кроме того, в большинстве случаев, и подати, шедшие в господарский скарб. Подати поступали и от мещан, и от волощан, но одна и та же податная инспекция, одни и те же помощники наместника ведали поступление податей и с мещан, и с волощан. Давали мещане и грошовые оплаты и продовольственные запасы.

Сборы с мещанства не отличались единообразием. Существовали местные различия, основывавшиеся на местных особенностях, сложившихся еще в предшествующем периоде. Данные о давней практике слишком кратки, и не все в них представляется ясным. К Смоленску (месту) тянули люди по селам и давали дань «к городу» вместе с горожанами. Записи данин в. князя Казимира упоминают об этих людях и их данях, но, к сожалению, слишком кратко. «У Смоленску. Михайлу Бороде два чоловеки, Юрко с суседом у Каратошевич селе, а дань к городу». При пожаловании сельца Лучина отмечено: «Митку Володкевичу аж будет… к городу не тяглое». Какова сама эта дань к городу и в каких отношениях находились эти сельские люди к мещанству, судить трудно по причине лаконизма известия[257]. В Северских волостях места давали поголовщину, известны оклады отдельных мест, например Мглина: было там подымей пятьсот, дани доживало 50 кадей меду, а поголовщины доживало 50 коп гр.: такова прежняя практика.

В Киевской области существовала подымщина. Люстрация Киевщины 1471 г. указывает, что подымщину давали за в. кн. Витовта, так что это старинная практика. Платить подымщину приходилось и местам. В. князю в 1528 г. довелось разбирать специальный спор относительно платежа подымщины мозырскими горожанами. Жаловались в. князю волощане и мещане, что люди частновладельческие отказываются им «помочви быти в подымшчине». В. князь внял жалобе и дал уставу, по которой все частновладельческие люди должны вместе с господарскими людьми и мещанами участвовать в подымщине: отказываться от этого участия могут лишь те частновладельческие люди, кои получили специальное вызволенье господаря – «привилья и потверженья наши (т. е. господарские)». Подымщина с мещан пока осталась здесь без изменения. Из других областей, где тоже существовала подымщина, можно назвать Дрогичинский район[258].

Руины Золотых ворот в Киеве. Гравюра XVII в.

В Полоцкой земле население платило серебщизну, от которой затем было освобождено господарской льготною грамотою (упоминание об этом вызволенье – в уставной подтвердительной грамоте 1511 г.).

Древнейшая история серебщизны пока предоставляется далеко не отчетливо. Актовые упоминания о ней очень скупы на детали. Вероятно, серебщизна первоначально возникла рядом с обычными денежными платами и дачками как временный сбор на специальные нужды государства. Затем эта серебщизна при непрекращавшейся нужде в деньгах могла стать ординарною, повторяющейся через известные промежутки времени, например через два года на третий: так, например, было в Могилеве: «…а серебщизну (сверх обычных поплатов) мають вам завжды на третий год давати». Так складывалась практика, серебщизна делалась постоянным дополнением к обычному комплексу грошовых поплатов, скота, хлеба. Выплачивая ежегодно свои дани и дачки, жители помнили и о серебщизне на третий год. Вместе с тем жители следили за правильным соблюдением срока для взимания серебщизны и немедленно заявляли протесты, если врядники задумывали было взыскать серебщизну раньше времени.

Тот третий год, когда к обычным поплатам и дачкам присоединялась ординарная серебщизна, был тяжелым годом для населения. Кроме того, случались и более тягостные комбинации.

Сохранилась жалоба Бобруйской волости, что им приходится, уплативши дань и ордынщину, платить еще серебщизну, а это очень тяжело: поэтому просила волость сделать ей «которую полегкость в той дани». Господарь приказал не брать с волости серебщизны и «дати им покой».

Дальнейшая судьба ординарной серебщизны, налагаемой господам, не вполне ясна. В двадцатых годах XVI в. имеются указания относительно известной периодичности в взимании серебщизны. В Могилевской волости давали серебщизну на третий год, «колько мы, господарь, на них положим» (устава 1514 г., повторено и в уставе 1521 г.). В Бобруйской волости тоже давали серебщизну на третий год (лист господарский по жалобе волости 1533 г.): это было стариною, старинною практикой (серебщизну – по-давному: Кричевская волость). Если сеймы налагали экстраординарную серебщину на все государство, то, вероятно, господарь взимал такую же экстраординарную серебщину и со своих господарских волостей и мест. После тридцатых годов сведения относительно ординарной серебщизны прекращаются: господарские волости и места платили экстраординарную серебщизну, наложенную сеймом, а кроме того и серебщизну, указанную господарем и по его усмотрению наложенную на господарские волости.

В податном отношении маленькие места и волости еще самым тесным образом связаны между собою. Не обособляют резко места от волости и господарские уставы. Когда приходится упоминать о доплатах и дачках, уставы очень часто говорят о волости и месте, не обособляя их друг от друга: в Могилеве «дають сребра на третий год завжды место и волость 80 рублей грошей широких, а тивунщины уставил п. Фетко писарь на место и волость 80 к. гр. широких»… В Речице дают «как з места, так з волости» по солянке жыта и по солянке овса; правило о десятой рыбе и десятом осетре относится равно к мещанам и волощанам, одинаково касаясь тех и других. Не было нужды в отдельных урядниках для заведования особыми мещанскими платами и дачами, так как не было проведено еще разграничения в податном отношении между волостью и местом[259].

Общая система податей и повинностей захватывала и мещанство, и волощан, были и общие подати и дачи[260].

Платя поплаты одинаково с дякольными людьми, некоторые группы мещанства приближались к т. н. дякольным людям.

Мещанство давало грошовые и натуральные дачки врядникам господарским для передачи в господарский скарб и слугам наместника-державцы для передачи наместнику. Грошовые платы и датки натурою – это взносы на содержание наместника-державцы, на его поживенье и выхованье, как выражались акты.

Этими взносами не ограничивалось участие мещанства в содержании наместника-державцы и его слуг. На поживенье наместника со слугами шла известная доля продуктов с хозяйства господарских дворцов. В этих дворцах работали вместе с челядью невольною и мещане с волощанами. Участвуя своим трудом в этих дворцовых работах, мещане таким образом вносили свою долю труда и участия в поживенье державцы и его слуг.

И грошовые платы с дачами натурою и труд на господарских дворцах – все это подвергалось внимательному и строгому учету помощников наместника-державцы. Такой учет доходов был необходим: только при внимательном учете доходов державца мог правильно вести замковое хозяйство, мог «мети поживенье» со всеми своими слугами и успешно выполнять лежавшие на нем обязанности по ремонту замка, по стороже и содержанию своего почта слуг.

Мещанству слуги наместника-державцы вели списки с указанием разрядов мещанства, с перечислением лежавших на них грошовых платов, дачек натурою и работ. Списки эти, составляемые особыми писарями, должны были охватить все местное население со всеми изменениями и особенностями в податном отношении.

Такие точные обозначения были необходимы, так как мещанство распадалось на многочисленные группы с разнообразными особенностями в складе податей и повинностей. Так, например, в Овруче была группа мещан куничников, сидевших на плате и чиншу куничном: они не сыпали гребли и не будовали млына, как это делали другие мещане[261]. Для наместника-державцы важно было иметь под руками полные по возможности списки мещанства с точным указанием повинностей. Ведь если по незнанию или забывчивости врядники наместника станут привлекать таких куничников ко всем обычным платам, дачам и повинностям мещанства, то встретят протест со стороны куничников и жалобы на новины, на «примущение к незвыклым и неслушным» повинностям. Так было, например, с овруцкими куничниками – они жаловались да новины в. князю, так бывало и в других местах[262].

Списки населения с указанием всех повинностей имели значение лишь при условии полноты и точности показаний. Поэтому нужно было требовать, чтобы все жители дали, не уклоняясь, показания о своих повинностях, и притом точные показания. Таким образом, сама собою установилась практика наказаний за неявку к писарю, производившему перепись, и за неверное показание о платах, как и повинностях: те, кто «не гораздо вказывали, как господарю служат», подвергались грабежу (Борисов)[263]. На основании таких списков наместники-державцы могли следить за поступлением поплатов и дачек, за отбыванием повинностей, отмечать оскудение пожитков и жаловаться, что «не с чего поживенье мети» ему лично и со слугами. На основании таких списков слуги наместника отмечали недбалых мещан и волощан и принимали свои меры для понуждения их в более аккуратной выплате лежавших на них плат.

Определенная уставою доля обычных мещанских платов и дачек поступала от наместников к господарским врядникам, ведавшим поступление пожитков в скарб господарский, и расходовалась согласно с указаниями господаря. Это господарский пожиток.

Грошовые платы, мед, хлеб и овес с населения и с господарских дворцов – все это составляло господарский пожиток, поступало в господарский скарб. В организации этого местного скарба не существовало единого общего для В. княжества плана, а были местные особенности. Медовая дань с места и волости поступала обыкновенно ключнику, в ключ, где сосредоточивались запасы медовой дани. К ключнику направлялись приказы господаря о выдаче тому или иному лицу известного количества меду, медовой дани. Вот пример из «Записей», кому с ключов давано: мещанину виленскому Матьфею колода меду пресного с ключа Городенского; Ошейку, жиду Троцкому, два вшатоку меду пресного с ключа Городенского; мытникам киевским Симсе и Рабичку 10 колод меду пресного с ключа Киевского; пану Яну Довойновичу 12 караиманов меду с ключа Киевского; мещанину виленскому Степану Гшанину полвстава меду пресного с ключа Виленского[264]. Во всех этих случаях ключник выступает в прямой своей роли хранителя запасов меду. Но в ключ могли быть передаваемы ключнику на хранение и учет и другие господарские пожитки: таким образом, с ключа выдавали по ассигновкам господаря не только колоды и вшатки меду, но и другие вещи. «Перштынскому шуба лисьи завыйковая с ключа Виленского. Андрушку Павловичу шуба лисья хрептовая с ключа Троцкого. Коморнику Кобику шуба лисья завыйковая с ключа Городенского». Давали с ключа и соль. «Петрушку Мушаличу воз соли з ключа Луцкого. Князю Андрею Полубенскому воз соли с ключа Берестейского. Пекару Некрашцу воз соли с ключа Берестейского». Давали с ключа и деньги. «Возницы Мисурку 2 копе грошей с ключа Ковенского. Перстинскому полтора копы грошей с ключа Троцкого». Таким образом, круг ведения ключника мог расширяться и с ключа могли выдавать по господарским ассигновкам как воск и мед, так гроши, меха.

Отношение наместника-державцы к местному господарскому скарбу складывалось не по одному шаблону. Относительно Киева акты различают скарб воеводский и скарб господарский как два совершенно отдельных. Это – обычное обособление двух скарбов, господарского и воеводского, пожитка господарского и пожитка воеводского, оно существовало повсюду, но отношение п. воеводы к местному господарскому скарбу выступает не вполне ясно. Могло быть так, что наместник-державца или воевода не принимал никакого участия в сборе платов и дачек, шедших на господаря, равно как и не принимал участия в заведовании скарбом. Господарские ассигновки на выдачу денежных сумм наместнику направлялись к лицу, заведовавшему скарбом, ключнику, и тот выплачивал ассигнованную сумму наместнику либо его слугам. Бывало, что наместник-державца собирал через своих служебников оставленные за господарем платы и дачки, но все-таки не принимал участия в заведовании господарским скарбом. Наконец, господарь мог поручись наместнику-державце заведовать местным господарским скарбом: тогда наместник-державца фактически ведал господарский скарб, принимал и выдавал денежные суммы по господарским ассигновкам и отдавал отчет во всех финансовых операциях, отчет, какого не обязан был отдавать в своей доле доходов, наместничьем пожитке.

Мещанство вносило деньги, мед и воск, хлеб, продукты на господарский пожиток, вносило либо служебникам господарских врядников, либо служебникам наместника-державцы, в зависимости от того, как было организовано управление местным скарбом. Колебания были и в том, как собирались эти платы и дачки: служебники господарских врядников и наместников-державцев могли иметь дело непосредственно с единичными мещанами либо с выборными мещанскими старшими, которые сами получали от мещан (оплаты и дачки и передавали служебникам). Соответственно с этим могла изменяться и организация учета и контроля за правильным поступлением обычных сборов: контролировали либо сами служебники наместников, либо делили эти обязанности по контролю со старшими из мещан.

Кроме обычных платов, мещанство выплачивало и чрезвычайные подати. Назначались эти подати в исключительных случаях по распоряжению господаря на специальные государственные нужды, чаще всего в связи с военными планами наступления или обороны. Древнейшие сведения о платах, шедших с мест, отличаются большим лаконизмом, и потому трудно бывает решить, какой именно вид подати указывается в данном случае. Так известно, что смольняне платили в казну в. князя «на год» по 100 р., а тверичи – 20 р., от этой денежной платы их освободил к. Казимир, а в. кн. Александр подтвердил это вызволенье. Как часто и на какие специальные цели собирали эту плату, решить трудно. В Полоцке собирали «помочь», очевидно, в исключительных случаях. Может быть, с отменою постоянной серебщизны оставлена была еще экстраординарная помочь с Полоцкой земли. Относительно расклад и этой помочи сохранились некоторые указания. Господарь решил, что бояре должны давать помочь «под сумненьем, без нашого шкодного, каждый по силе», а мещане должны давать помочь под присягою. Есть указание и относительно экстраординарного плата с Трок. В грамоте в. кн Казимира трокским евреям дается им вызволенье от всех податей, за исключением ежегодного чинша и специальной подати, налагаемой в случае исключительной нужды правительства в средствах; в позднейшем привилее тем же трокским евреям эта экстраординарная подать называется серебщизною, специального наименования ей не дано[265].

Лидский замок. Гравюра XIX в.

Среди экстраординарных сборов специальное назначение имела серебщизна на военные нужды и ордынщина. С начала московской войны идет целый ряд назначений серебщизны на военные цели[266]. Правительство ведет войну с Москвой и Крымом, необходимы большие суммы на содержание и наем войск, на жалованье гарнизонам, на оправу пограничных крепостей. Для всего этого нужны деньги, и правительство назначает в этих целях сбор поголовщины и серебщизны. Платить поголовщину и серебщизну обязано все население, в том числе и мещанство господарских мест.

Ордынщина связана была с отношениями В. княжества к Орде, шла она на выплату упоминков хану, а этими упоминками покупался дружеский союз хана с В. княжеством и, следовательно, мирное и спокойное существование пограничья В. княжества. Организация сбора ордынщины пока не вполне известна. Древнейшая роспись ее относится к 1501 г. Несли ордынщину места, поднепровские волости и те боярские люди, которые не получили освобождения от этой подати. В росписи 1501 г. перечислены места с указанием, сколько дает каждое место: из меньших мест можно отметить Лиду, Слоним, Волковыск, Дорогичин, Мереч, Оршу – все эти места давали поровну[267].

Серебщизны налагались на господарские места определенной суммой, установленной господарем с панами-радою. Постоянной нормы установлено не было, и каждый раз определяли размер серебщизны и определенных мест. Принимали при этом во внимание специальные условия быта отдельных мест, общее материальное благосостояние мещанства, его зажиточность, а вместе с тем и происшедшие в материальном положении изменения.

Если мещанство переживала какие-либо бедствия, в связи с иными действиями или с стихийными катастрофами, то оно обращалось к господарю, прося соответственной сбавки в обложении серебщизной. С такими просьбами посылались делегаты к господарю; мещанство нетерпеливо ждало их возвращения и «ласки» господаря относительно уменьшения обложения с места. Разорительная «лежа» жолнеров и драбов, «тягнения» войск через места, нападения враждебных войск, пожары, наводнения – все это подрывало состояние мещанства и заставляло подумывать, как бы сложить с себя, хотя бы временно, податное бремя экстраординарных сборов. После повторных бедствий приходилось просить новых льгот и сбавок в обложении. Пример такой повторной льготы имеем во Владимире. После первого пожара в 1560 г. мещанство выпросило льготу на 10 лет, после нового пожара мещанство выпросило продолжение льготы еще на 4 года.

Распределение серебщизны между отдельными группами мещанства производилось самим мещанством: так, например, обсуждали и устанавливали долю участия еврейства (Городно).

* * *

Мещанство должно исполнять разнообразные работы «к господарским дворцам и замкам». При исполнении этих работ мещане должны были руководиться указаниями и разъяснениями наместника-державцы.

Как управитель и руководитель хозяйственной жизни господарских дворцов, наместник-державца руководил и следил за отбыванием работ на полях и сенокосах господарских дворцов. В этом отношении мещане и волощане подлежали контролю самого наместника-державцы и его служебников.

На мещанах лежала обязанность являться на работы к господарским дворцам. Такова была общая повинность, лежавшая и на мещанстве. Установление деталей повинности лежало на наместниках-державцах. Они-то, заботясь о пожитке господарском и земском, заботясь о возможно большем приращении этих пожитков, должны были внимательно вникать в ход дворцового хозяйства, развивать выгодные отрасли и заменять невыгодные более прибыльными в зависимости от местных условий. Внимательно присматриваясь к ходу дворцового хозяйства, наместника-державцы должны были немедленно принимать необходимые меры для улучшения и большей прибыльности. Поэтому-то необходимо было предоставить наместникам-державцам возможно большую свободу действий и не стеснять их деятельность заранее установленными регламентами. Когда позднее и выработаны были уставы о господарских дворцах, о ведении их хозяйства, о контроле за деятельностью кругов населения, обязанных являться на работу ко дворцу, все-таки еще оставалось много простора для хозяйственного руководства наместника и его служебников. Установление хозяйственного распорядка зависело от наместника и его служебников.

Мещанство должно было строго следовать всем предписаниям наместника и его слуг относительно исполнения работ «к дворцу господарскому». Мещан глубоко интересовали все изменения в хозяйственном укладе господарских дворцов. Ведь если решали расширить площадь пахоты или в другом месте находили более выгодным заняться в более широких размерах скотоводством, то такие общие изменения в хозяйственном укладе дворцов глубоко затрагивали круги населения, обязанные являться на работу ко двору господарскому. С общим укладом хозяйственной жизни дворов тесно связаны и требования, предъявляемые к мещанству касательно работ. То обращали особое внимание на земледелие, тогда привлекали усиленно мещан к полевым работам; то переходили к скотоводству или эксплуатации лесных богатств, тогда меньше привлекали мещан к полевым работам, а, наоборот, старались использовать их в других отраслях, на которые обращали преимущественное внимание.

Мещанство исполняло в господарских дворцах самые разнообразные работы по указанию наместника-державцы и его помощников, ведавших дворцовое хозяйство. Какими работами должны заниматься мещане на господарских полях и сенокосах, на сколько дней в году являться на работы с косою, серпом или топором – это устанавливалось наместниками и их слугами.

Подобные же работы приходилось мещанству нести и к господарским замкам. К замку тянули поля, сенокосы, леса, реки и озера. Если при замке был хорошо поставленный господарский дворец, то большее внимание обращали на дворцовое хозяйство, чем хозяйство замковое, хотя все-таки эксплуатировали и доходные статьи замкового хозяйства. Мещанство должно было в таких случаях работать и на полях дворцовых, и на полях замковых, куда являться известным группам населения на работу с серпом, косою или топором – определяли помощники наместника-державцы, следившие за ходом работ. По указанию слуг наместника-державцы мещане шли пахать замковое или дворцовое поле, являлись косить сено на замковых или дворцовых сенокосах, приходили жать хлеб на замковых или дворцовых полях: что именно делать, где работать – это указывали слуги наместника-державцы.

Круг работ мещанства был достаточно разнообразен. Кроме работ полевых, пахать, боронить, жать, косить сено, мещане должны были исполнить ряд иных работ. Так, мещанам приходилось сооружать и ремонтировать сельскохозяйственные постройки замка для двора господарского, сараи, амбары, конюшни, хлевы. Приходилось сооружать и ремонтировать помещения для рабочих, постоянно работавших в дворцовом или замковом хозяйстве. Кроме обычного ежегодного ремонта, нужно было принимать участие в постройке и ремонте после несчастных случаев, когда, «не дай того Боже – двор згорить» благодаря какой-нибудь несчастной случайности.

Определение числа дней той или иной работы, назначение времени начала работы утром и окончания ее вечером – все это зависело от наместника-державцы и его слуг и помощников.

Врядник указывал, когда, в какие дни должны приходить на работу, указывал часы, когда «рано» должны приступить к работе и когда «позно» могут уйти с работы домой[268].

Слуги наместника следили за ходом работы и штрафовали мещан за несвоевременный приход, за ранний уход, неявку на указанную работу в определенный срок. На этой почве довольно часто выходили недоразумения у мещан с наместником и его слугами. То мещане жаловались, что наместник-державца и его слуги требуют от них большого числа дней работы, чем следует по старине и уставе; то мещане заявляли, что их задерживают на работе и отпускают позже, чем следует; то, наконец, выходили столкновения из-за требования слугами наместника с мещан различных поклонов, мелких денежных даней за контроль над работами. Часто также поднимались споры из-за привлечения мещан к таким работам, которые не входили в круг прямых обязанностей мещанства. Обязанности домашней прислуги тоже не прочь были наместники и их слуги взвалить на мещан: стеречь хоромы наместника, стеречь его коней, топить хоромы, топить лазню – все это пробовали взвалить на мещан, и мещанам приходилось очень энергично протестовать против таких поползновений, отстаивая свою независимость. Столкновения отливались в различную форму в зависимости от местных условий. Иногда жалобы на неправильные действия слуг наместника-державцы разбирались и удовлетворялись самим державцею, и дело не переходило к господарю. Но бывало, что наместник-державца не желал «давать справедливости» на своих слуг и помощников, и тогда мещане обращались со своими заявлениями к господарю, жалуясь на притеснения при исполнении ими, мещанами, лежавших на них работ.

Литовский крестьянин. Художник Ж. Норблен

Для учета лежавших на мещанах работ слуги наместника-державцы пользовались списками мещан с указанием лежавших на мещанстве повинностей. В составленные перечни мещанского населения вносились изменения, произошедшие в податной сфере. Если мещане, несшие обычные повинности и исполнявшие обычные работы, переходили на куницы, то вместе с тем сокращался круг работ, лежавших на этих мещанах. Например, овруцкие мещане-кутники освобождены от обязанности сыпать греблю для става замкового и будовать и оправлять млын. В другом случае с переищем на куницы связано освобождение от обязанности возить сено ко дворцу, оправлять стайню и стеречь коней: те, кто «на куницах седять, куницы платят», освобождаются от некоторых обязанностей, все такие изменения должны быть отмечены в перечнях мещанского населения. Пользуясь такими списками, врядники наместника-державцы могли вести учет работам мещанства, могли распределять более правильно наличный запас рабочих рук и осаживать излишних на платах и дачках согласно с указаниями господарской уставы.

Так складывалась в общих чертах повседневная жизнь мещанства в конце XV и в первой половине XVI в. под переплетавшимися влияниями старины и воздействиями наместников державцев. Старина и новины тесно сплетались между собою. Центральный вряд В. княжества желал сохранения старины, но условия жизни В. княжества были сильнее и заставляли вводить новое в области финансовой, военной, административной. Таким образом, старина сохранялась без изменений там, где переменившиеся условия жизни В. княжества не заявляли властно и решительно своих требований. Финансы, военное дело, административный строй – здесь-то прежде всего необходимо было провести новые мероприятия, чтобы обеспечить вряду В. княжества большие поступления в центральный господарский скарб и лучшую оборону государства. Военные силы и финансы – вот главные заботы вряда В. княжества, и именно с такими мыслями и заботами приступил вряд в начале XVI в. к пересмотру мещанских повинностей и податков.