При рассмотрении повинностей, работ и поплатов, лежавших на мещанстве в конце XV и первой половине XVI в., в первую очередь нужно выделить те, которым особенное значение придавал сам вряд В. княжества Литовского.

Для вряда В. княжества не все было одинаково: можно выделить то, к чему чаще обращались мысли деятелей того времени, что чаще отмечалось в господарских уставах и листах, на чем чаще останавливались в те десятилетия тревожных ожиданий и утомительной борьбы на два фронта, против Москвы и Крыма.

Система повинностей, работ и поплатов с мещанства не отличалась единообразием. В каждом районе В. княжества складывалась такая система постепенно, на старину, старинные порядки постепенно наслаивались новейшие распоряжения, дополнявшие в спорных вопросах старинный уклад либо совершенно его изменявшие. Взаимно переплетаясь, старина и новейшие распоряжения центральные вряд нормировали податную систему отдельных районов. Дворяне, посылаемые господарем для сбора даней с населения в скарб, финансовые агенты господаря, служебники наместников-державцев – все они должны были сообразовываться с этими местными ценностями податной системы и не изменять (ломать) ее.

Много внимания уделяли центральный вряд и местные административные власти вопросам обороны государства. Ведали эти вопросы и административные власти общего характера и специальные местные врядники. Пан воевода и пан староста ведали в своем воеводстве и своем старостве оборону границ державы, состояние повинных замков, снабжение их всем необходимым на случай войны и осады, ведали шляхетское войско, местное ополчение, залоги – драбов и жолнеров. Все это было под началом и в заведовании административных властей, воевод и старост с их служебниками. Кроме того, были и специальные местные врядники, ведавшие вопросы обороны.

Таковы, например, поветовые хоружие: они ведали шляхетское, войско, собирали его на попис по поветам и на войну, выводили на войну, вели шляхте списки с отметками о военной службе и снаряжении отдельных шляхтичей[269]. Поскольку мещане, неся военную земскую службу, участвовали в пописах и посполитом рушенье, постольку они подлегали распоряжениям и контролю хоружих, являлись по их вызову на поветовый попис и заявляли о своем материальном обеспечении.

Ведали вопросы обороны и городничие. Самое наименование достаточно отчетливо указывает на круг их ведения[270]. Город – система укреплений, материалы для поддержания их в полной боеспособности, арсенал и интендантские запасы – вот что было в заведовании и контроле городничих. Ведать «речи бронные замковые», ховать их «опатрне в целости для часу потребы от неприятия»: такие были обязанности городничих касательно замкового арсенала[271]. Далее городничие следили за состоянием замковых укреплений, и, если замечались неисправности, ветшали деревянные части укреплений, осыпалась земля, осыпались валы либо мелели рвы, городничие немедленно должны были направовати, «без кождого умешканья и проволоки», все пришедшее в негодность и неисправность. Здесь, в этой области, и сталкивались городничие с мещанством, так как мещанство тоже обязано работать по исправлению укреплений замка и по расширению системы этих укреплений. Городничие констатировали неисправности системы обороны, отмечали все пришедшее в ветхость или требовавшее расширения и укрепления, намечали необходимое число рабочих рук и закликали на эту работу мещан и волощан. Так, при расширении укреплений Киевского замка в 1540-х гг. И. Служка, городничий киевский, наметил необходимые работы (вымерил) и распределил их (роздал) по волостям поровну (по части в равность на каждую волость)[272]. Вряды городничих связаны самым тесным образом с военным значением замков как баз, и замки «украинные» всегда имели особых городничих. Население должно оказывать городничим «вшелякую учътивость и попушанство», а для непокорных, огурных, за их «вымову и спреку» городничие имели меры воздействия. Поэтому жители «были послушны» приказаньям городничих и выполняли их «без кождого омешканья».

Заместителями городничих бывали войские. Они «в небытности старосты» в часы «небезпечные от неприятелей» либо при выправе военной земской (если бы служба наша земская зашла) обязаны пребывать (мешкати) безвыездно в замке и «мети его в оброй опатрности»[273].

Вот те местные специальные врядники, которые ведали отбывание военной земской службы, оборону замков, их ремонт в случае необходимости, замковый арсенал, замковый интендантский склад и пополнение этого замкового склада новыми интендантскими иксами. По всем этим вопросам мещане подлегали распоряжениям, контролю и учету указанных врядников.

Рассмотрение повинностей, работ и поплатов мещанства, связанных с обороною Вел. княжества, начнем с военной земской службы мещан.

В военной службе мещанства необходимо отличать две стороны.

Были группы мещанства, несшие службу военную земскую наравне с панами – шляхтою, как «панам шляхте слушить»: эти мещане принимали участие в «вправах военных», в пописах, шли на войну вместе с панами-шляхтою под хоругвью своего повета. Но рядом с такою службою мещанства – «военною земскою, як шляхте слушить», – существовала и обязанность мещанства принимать участие в мобилизации всех сил замка для отражения неприятеля.

В XIV–XV вв. не существовало еще различия между земянами и мещанами в исполнении военной земской службы. И мещане, и шляхтичи одинаково исполняли эту военную службу «конно, збройно и оружно». Вопрос об исполнении военной службы разрешался на экономической почве. Кто был достаточно богат, чтобы нести военную службу, тот мог заявить о своей готовности исполнять военную службу. Такая военная служба была нелегка, и исполнять ее не всякому было по силам. От военной службы отказывались, как от тяжелой повинности, а вряд заставлял нести по-прежнему эту военную службу, заставлял снова брать на себя разорительную повинность. Вместе с тем менее богатые мещане, не имевшие средств, чтобы нести военную службу в полном объеме, участвовали только в мобилизации всех сил замка для отражения неприятеля: одни служили «конем, як слушить земянам-шляхте», другие – нет, за отсутствием коня и средств на его покупку.

Такое положение дел изменилось в XVI в. Укреплялся взгляд, что военная земская служба – не только обязанность, а и привилегия. Военная земская служба дает честь и известные льготы. Шляхта стала считать, что нести военную земскую службу и пользоваться вместе с тем льготами и привилегиями могут только земяне-шляхтичи, а мещане не должны исполнять военную земскую службу. Так мещан стали оттирать от военной службы, запрещать им исполнение военной земской службы, а мещане в свою очередь стали стремиться и добиваться, чтоб их допустили к военной земской службе. При таком планомерном «отдаленье» мещан от военной земской службы за мещанством оставалось лишь участие в мобилизации, когда всех привлекали к обороне замка, отражению врага либо к преследованию.

Польские солдаты. XV в. Художник Я. Матейко

Однако не везде можно было с одинаковой легкостью провести эти новые взгляды и обособление шляхты. На тревожном порубежье нужны были военные силы, и не приходилось разбирать, кто какого происхождения: сильные руки да зоркий глаз мещанина стоили иногда больше, чем хорошая генеалогия земянина. Старосты украинных замков мало интересовались предками, а охотно брали всякого, желавшего помогать в трудном деле обороны замков. Что можно было в центральных областях В. княжества провести в конце XV в., то не находили для себя почвы в украинном районе в XVI в., и старосты южных замков одинаково привлекали к обороне замков и военной службе мешан и земян.

Для исполнения военной земской службы необходимо иметь соответствующего коня и оружие. Это стоило денег, и продолжительные войны требовали значительных затрат со стороны лиц, исполнявших военную службу. Такие затраты требовали, в свою очередь, значительного напряжения платежных сил хозяйства лиц, несших военную службу.

Чтобы военные несли службу в соответственном вооружении, производились по временам особые смотры, пописы, причем проверялось, соответственное ли число воинов ставят панские имения, в соответственном ли вооружении, не уклоняется ли кто-нибудь от военной земской службы, не пропускает ли военных «выправ» без уважительных причин, не относится ли «недбало, з омешканьем» к своим обязанностям. На смотре при составлении пописа можно было проверить все эти вопросы и отметить результаты проверки относительно каждого исполнявшего военную службу, норму его службы и его боеспособность[274].

Военная земская служба требовала больших средств, и владельцы средних имений в пору частых военных походов тратили много средств, для того чтобы выполнить все лежавшие на их обязанности, связанные с исполнением военной земской службы.

При таких затратах на военную службу землевладельцы должны стремиться к поднятию доходности имений и большей продуктивности руда рабочих людей. Челядь[275] невольная, закупы и наймиты имения должны были приналечь на работы, чтобы имение давало больший доход для покрытия издержек по исполнению военной земской службы.

Однако для увеличения доходности имения не всегда были подходящие условия, и тогда приходилось обращаться к позывам у богатых соседей или у ростовщиков, бравших за свои услуги большие проценты.

Таким путем имения обрастали позывами на тяжелых условиях, и такие позыки (призывы), постепенно увеличиваясь с ростом процентов, ставили землевладельцев в очень тяжелое положение. Помощи ждать было неоткуда, и землевладельцы стояли пред тяжелою перспективою продать часть имения для покрытия долгов и процентов по основным суммам долгов. Позыки подрывали благосостояние землевладельцев и их имений и разоряли окончательно менее обеспеченных землевладельцев.

Характер участия в военных действиях мог быть различным. Если, например, король «притягнул» до пограничных замков, то с ним вместе находились и отряды ближайших поветов. Иногда[276] приходилось ставить «сторожу добрую» и «быть в великой чуйности» на случай перехода неприятеля через границу: силы повета тоже участвовали в такой стороже границ и украинной линии. Иногда местные поветовые силы привлекались лишь к обороне замков, борьбе с неприятельскими силами в поле вблизи замков и преследованию возвращавшегося с добычею неприятельского отряда: в таких случаях военные силы выводились воеводою или старостою в поле, но не на далекое расстояние от замка и на короткое время.

Военные действия на южном пограничье складывались несколько иначе. Здесь – постоянная опасность татарских набегов, постоянно повторявшихся и причинявших громадные беды местному населению. Есть ли война или нет, все равно приходится быть в полной готовности, жаловались местные жители ревизорам[277].

Бедствия татарских набегов все время угрожали жителям, и пограничное население привыкало к такой постоянной опасности. Перспектива попасть в татарский плен стояла постоянно перед жителями пограничных местностей: а из татарского плена освободиться было не так-то легко. Припомним случай с Мартином Зенкевичем Пруским, пов. Луцкого. Он попал в плен к татарам и сидел «в их поганских руках в Белегороде». Из плена обратился Мартин к господарю с просьбою о выкупе. Господарь дал за Мартина выкуп 80 к. гр., и за этот выкуп заставил Мартин господарю селище свое Жизниковцы в той сумме 30 к. гр. Другой пример: выкуп панною Оксинею Богдановною Вознесенскою матки Томилы из плена татарского[278].

В таких условиях повседневной опасности татарского разорения все слои населения пограничной полосы должны одинаково участвовать в защите от врагов. Новые тенденции разбивались о местные условия жизни. Местные вряды понимали положение дел и привлекали всех, кто только мог быть полезен для дела обороны. За такое участие делались различные льготы в повинностях и платах.

Белоцерковские мещане с боярами предложили вряду взять на себя заботы по поддержанию замка в хорошем состоянии и по снабжению его всеми необходимыми артиллерийскими запасами: «Поправовати всякими потребами, стрелбою и порохами опатрывати». За это просили мещане с боярами льготы в повинностях и поплатах и получили просимую льготу[279].

Вряд сознавал, что ему при постоянном недостатке средств и скудости скарба, равно при отсутствии людей, очень трудно самому справиться с неотложными вопросами обороны границ. Мещане брали на себя лишние обязанности по обороне не всегда бескорыстно, а обычно просили за это сбавки в повинностях, работах и план.

Таким образом, вряд терял некоторую долю поплатов, повинностей и работ. Очевидно, теряя известную долю повинностей, вряд выигрывал в том, что более внимательно исполнялись более важные повинности, связанные с военною службою и обороною замков. Такая комбинация могла казаться очень выгодною при отсутствии у вряда соответствующих военных сил для обороны и сторожи замков. Приходилось для более важного жертвовать тем, что было менее важно и ценно, отказываясь от доли повинностей и поплатов.

Мещане, исполнявшие военную земскую службу, пользовались некоторыми льготами по другим службам и повинностям (полоцкие мещане, исполнявшие военную службу, освобождались от участия в заставах). В других местах мещане, несшие военную службу, пользовались привилегиями в сфере вознаграждений по суду: киевским мещанам, несшим военную земскую службу, «здавна, яко слугам замку, навестки по 5 к. гр. суживано и сказывано было».

Ряд городов нес обязанности «выстатчати» ратников на службу военную земскую. Уставные грамоты Витебску и Полоцку подтверждали мещанское «шляхетское»[280] землевладение. Эти кадры мещанства были достаточно значительны и даже имели свои отдельные хоругви. На просьбу виленских мещан Тиши и Ивана Семеновичей отбывать военную службу с выслуг в Троцком повете (с виленцами) господарь разрешил им «становити под одною хоруговью» вместе с мещанами виленскими[281]. Витебские мещане становились под своею особою мещанскою хоругвью.

Сохранились актовые упоминания об отбывании военной службы мещанами, например, м. Волковыска, Здитова[282]. В привилее Волковыску 1507 г. в. князь указал «ходити на войну, водле уставы, как и из иных мест»: таким образом практика Волковыска не являлась исключением в местском быте В. кн. Литовского, а по такой уставе жило мещанство и «иных мест»[283].

Степень участия мест в военной земской службе была различна и колебалась в связи с общею зажиточностью места и состоянием места при составлении пописа мест. Те либо иные бедствия, подрывавшие благосостояние места, давали повод просить господаря о сбавке с нормы военной земской службы на время разорения и оскудения места. Попис мест (1513 г.?) дает сведения о 23 местах, норма служба колеблется от 8 к. (Василишки) и 10 к. (Белена, Минск, Троки) до 150 коней (Берестье) и 500 (Вильно)[284].

Военнообязанных с оружием требовали старосты и наместники их для различных служб.

* * *

Мещане приписывались к различным службам сообразно со своим материальным обеспечением. В Киеве мещане, имевшие коня, вместе с воеводою ходили в погоню, а пешие «доживали в замок». Когда п. воевода стал было привлекать к погоне и пеших мещан, покривженные просили у в. князя специальных разъяснений и отмены новины.

Для того чтобы не было отказов со ссылкою на бедность, в Черкассах, например, установлено, что иметь коня для службы господарской должны все те, которые имеют пасеки и уходы и «зверь ездечи ловят».

Нужно было ставить в замках стражу для наблюдения со стен и веж за околицею, а равно для охраны путей к замку, для этого привлекались слуги замковые, боярские, земские люди, а равно и мещане.

Нужно было ставить стражу и в поле для проведыванья о татарах, для наблюдения за «тягнением» татар чрез степи и за движением татарских отрядов мимо замков. Дозорные отряды на могилах внимательно всматривались в степную даль и в случае появления тревожных признаков зажигали дозорные огни на могилах для оповещения населения мест и волостей о надвигающейся на пограничную полосу опасности со стороны татар. В таких дозорах на поле участвовали мещане, бояре и старостинские врядники, все они несли долю участия в охране путей и проведывании вестей о татарах.

Участие в страже на поле развертывалось по неделям между всеми участниками стражи.

Приписанные к стороже должны были отбывать эту повинность либо самолично, либо нанимали для этой цели людей. Так, например, жаловались на житомирского державцу п. Богуша Корецкого, что он привлекает к исполнению сторожи, и приходится либо самим «мети сторожу», либо нанимать для этого людей. Такова была двойственность при исполнении повинности сторожи, можно было держаться, по желанию, той либо иной системы.

Высказывали желание, чтобы заведено было известное единство при отбывании сторожи: намечали, что можно остановиться либо на даче одного человека с известного числа приписанных, либо на такой практике: лица, приписанные к исполнению стражи, собирали деньги для найма стражи.

О надвигающейся опасности находили нужным оповестить не только свой близкий замок, а, кроме того, и другие соседние замки. Таким образом с обязанностью проведывания о татарах также возлагалась и обязанность давать знать о такой опасности по соседним замкам, служба путная, листовная. Старосты посылали своих урядников либо кого-нибудь из лиц, приписанных к стороже. Потому-то и раздавались жалобы на старосту либо наместника-державцу, что они рассыпают слишком далеко с листами и известиями о татарской опасности. Прежде, заявляли жалобщики в своей жалобе на кн. Фед. Сангушка, ездили с листами и известиями относительно татарской опасности из Винницы до Браславля и Подонного, не дальше. В. князь на эту жалобу подтвердил прежнюю практику сообщения известий по соседним замкам: староста не должен требовать более далеких поездок с вестями о «поганстве татарах». Жаловались на старосту п. Богуша, что он под видом посылок с вестями о «поганстве татарах» посылает по своим личным хозяйственным делам в свое имение в Корец. В. князь восстановил прежнюю практику и запретил п. старосте делать кривды и новины в этой области.

По требованию старосты нужно было выступать вооруженными в поле «на лежанье эту выправу население отличало от выправы против татар („на поганого“). Соглашаясь вместе со старостой выступать против татар („поганых“), земяне винницкие отказывать выходить… а поле под шляхи на лежанье». В. князь должен был дать специальные распоряжения по этому вопросу и определенно приказать, что нельзя отказываться от выправы со старостою в поле, разве только п. староста вместо военно-стратегических целей отправится на ловы.

В тревожное время люди, обязанные ездить «на службу с паном воеводою на конех у зброях», приводили целые дни «на де при пану воеводе е. м. на послугах господарьских».

Те лица, кого п. староста «обсылает» на выправу в поле, обязаны быть с п. старостою все время и потом вместе с ним вернуться («проводити») с той военной выправы: только тогда, проводивши старосту, жители могут разойтись по своим домам, к своим повседневным занятиям.

На пограничье различали обычные условия жизни и особые тревожные, когда спешно нужно было готовиться к борьбе с врагом, выступать против него: это «кгвалт» и «на такую потребу нашу, як на кгвалт», все должны являться без сомнений и колебаний, не отказываясь и не мешкая.

На кгвалт спешили все без всяких промедлений помогать гарнизону и войску в борьбе против неприятеля. Такую помощь можно было оказывать только с оружием в руках, и вряд должен был снабжать этим оружием местное население. Ревизоры и путешественники указывали, что мещанство степного порубежья было хорошо вооружено и хорошо пользовалось своим оружием. Уставы отдельным местам подчеркивали, что мещане «все и кождый з особна для обороны в час небезпечности замковой от неприятеля господарского» должны иметь в домах своих «стрельбу вшелякую (всякую) и иную оборону, то есть рогатину и што иного ку той обороне належит» для борьбы с неприятелем и защиты замка (например, устава м. Орши). И эти снабженные оружием мещане по тревожному[285] сигналу сторожи на «бакштах» либо «на поле» должны ли являться на помощь для защиты замков.

Круг ближайших защитников замка пополнялся и увеличивался во время опасности. Окрестные жители, когда «потреба военная припадает», повинны «уставичне мешкати (полнити уставичного мешканья)» при замке на случай кгвалта.

Неся военную земскую службу, мещане за свою военную службу увольнялись от некоторых обязанностей, например, полоцкие мещане увольнялись от участия в заставах.

Кроме того, мещане, несшие военную земскую службу, получали некоторые другие привилегии. Такое привилегированное положение сказывалось и в области штрафов и наказаний. Киевские мещане, исполнявшие военную службу, приравнены в навеске к слугам замковым, «суживано им и сказывано было навезки по 5 к. гр.».

При таком отношении к мещанам, исполнявшим военную земскую службу, исполнение службы являлось отличием, преимуществом одной группы над другой. Мещане очень ценили свое преимущество и старались «не опускать» его. Вот случай из мещанских отношений в Витебске. Бил челом витебский мещанин Данило Логвинович и поведал господарю, что дед и отец издавна служивали службу путную конем, потом отец «привбожать» и подвойские витебские сделали отцу кривду, ввели новину, привернули в службу тяглую и в подводы вместе с тяглыми людьми. И вот мещанин Данило Логвинович просил господаря восстановить его в прежних правах. Господарь в. князь Александр витебскому наместнику поручил проверить заявление мещанина Данила. Наместник кн. Михаил Иванович Жеславский по поручению господаря должен был «гораздо доведатися и опыта» старых мещан витебских про бывшие службы деда и отца. Согласно с проверкою наместника в. князь признал мещанина Данила слугою путным и восстановил его в правах службы путной, как исполняли ее дед и отец Данила.

На почве отбывания земской военной службы выходили не раз недоразумения у мещанства с наместниками и их врядниками. Из этих споров и пререканий можно узнать некоторые подробности об отбывании службы военной земской, как ее исполняли мещанские круги различных мест В. княжества. Протестуя против распоряжений наместника во имя тех или иных правил старины, мещанство заявляло, что оно таких новин исполнять не обязано и не желает исполнять. В местском быту в области военной службы многое основывалось на старине и сообразовывалось с примером других мест: поэтому приходилось обращаться к справкам об уставах и практике других мест В. княжества Литовского. Протестуя против постановлений наместников, мещанство заявляло, что оно по уставе этого полнить не повинно.

Витебск в XVII в. Старинный рисунок

Когда населению приходилось отстаивать свою старину против поползновений наместников-державцев, необходимо было жалобщикам детально характеризовать эту старину, чтобы не было дальнейших споров о старине, стародавних повиноватствах и службах.

Жалобы на новины врядников указывают, что с мещан требовали незвыклых повиноватств либо требовали исполнения служб и повиноватств в большем, чем следовало, размере. В первом случае жители указывали, что они таких служб никогда не исполняли, во втором – что врядники требуют с них, жителей, гораздо больше того, что они обязаны давать и исполнять. Наконец, могли быть и бывали расхождения в взглядах относительно обстановки, условий исполнения военной земской службы.

На военную земскую службу «обсылал» либо п. староста, либо его наместник, служилые должны по этому «обсыланню» выезжать на службу. Но вызываемые на службу наместником могут отказываться от этого, ссылаясь на то, что они должны ездить лишь с п. старостою, а вовсе не с его врядниками. Например, в Каневе привлечь все мещанство к военной земской службе (в поле вывести) мог лишь сам п. староста, а не врядник старосты. Таким образом, не отказываясь от исполнения военной земской службы, мещане требовали, чтобы их вывел в поле сам староста, а не его наместник, врядник.

На требование повиноватств в большем, чем нужно, размере жаловались, например, мещане винницкие на кн. Богуша Корецкого: державца, заявляли мещане, заставлял выступать в таких случаях, когда они, мещане, вовсе выступать не обязаны, и заставлял ехать слишком далеко от места, дальше, чем следовало. Но и кн. Богуш не остался в долгу и объяснил господарю вызов мещан исключительною небезпекою от татар. Были и позднее пререкания у кн. Богуша с теми же мещанами винницкими относительно исполнения лишних, как заявляли мещане, служб: кн. Богуш заявлял, что эти вызовы мещан, наоборот, являлись вполне уместными в целях обороны кгрунтов (земель) В. княжества Литовского, а мещане проявляли «омешканье и недбалость до послуг господарских», и это, конечно, плохо рекомендовало мещан[286].

* * *

В самой тесной связи с военною земской службою стояла сторожа. В целях обороны и своевременного получения сведений о движении врагов сторожа на поле была очень важна и нужна: так же нужна была и сторожа в самом замке около брамы либо арсенала и артиллерийских складов. Но эта сторожа в целях обороны замка близко подходит к стороже общей, и потому врядники нередко переступали эту грань, разделявшую две группы повиноватств.

Система разверстки видоизменялась в различных районах. В прежнее время, сообщили жители житомирские в 1552 г. при ревизии замка, когда частновладельческие села кругом замка были еще заселены, то с каждого села присылали по 2 человека на неделю на сторожу. Такие указания о прошлом дали и браславские жители: «перво сторожи и кликуны до замку бывали с сел». В Луцке сторожу замковую ставили волощане «по 2 на тыждень на сторожу до ворот[287]; позднее стали требовать по 6 сторожей на тыждень и заставляли этих сторожей исполнять больше повинностей, чем раньше они исполняли»[288].

Исполнение повинности сторожи лежало на одной группе населения либо на нескольких вместе. В этом отношении не было единой системы для всего В. княжества и существовали различия по районам.

Мещанство несло сторожу в Черкассах и Каневе: здесь рассматривали замковую сторожу как повиноватство мещанства.

Мещанство и волощане сообща несли сторожу в Мозыре и Остре. Здесь приходилось разверстывать повиноватства между членами мещанства и волощанами и собирать их для общего обсуждения.

Сбор денег для найма сторожей производили в Черкассах: мещане давали с каждого дома по 2 гр. в год и на эти деньги нанимали 2 сторожей. Более разработана система сборов в Виннице: давали по 3 гр. с дома, а от вдовы или казака «неоселого» брали по 1½ гр.[289]

При исполнении повинности замковой сторожи намечались специальные пункты, где должны были стоять сторожа. В Луцке, например, сторожа ставились у замковой брамы и кроме того на пригородке: это были самые важные пункты, которые наиболее нуждались в специальной обороне и защите на случай неожиданной опасности. Для сторожи выбирались именно такие пункты, где особенно важно было иметь внимательную сторожу. Такие пункты могли изменяться, вместо одних можно было назначить и другие пункты в связи с переменою военных обстоятельств и новыми опасностями.

В районе замка были намечены удобные для дозора места: «Сторожу в полю от татар на шляхох наместцох звыклых держати»: создавалась определенная традиция, и сторожа год за годом стерегла на звыклых местцах, где удобно было следить за «тягнением» татар по звыклым шляхам на окраинные земли В. княжества.

Стеречь на поле в большем отдалении тоже предписывалось в определенных местах. Например, люди замкового села Мезянова повинны ходить доведываться о татарах и «стеречи шляху татарского у верх Десницы речки и в Острицы». Черкасская польная сторожа стерегла на местах урочистых «або инде, где бы потреба указывала». Винницкая сторожа имела два пункта, один более близкий и другой более отдаленный от замка.

В Браславе польную сторожу содержали мещане на 4 местах 8 человек, а от старосты стояли стражники в одном месте «на шляхох» 6 человек.

Сколько именно людей несло сторожу в определенном пункте, для этого были специальные распределения сил. Винницкая, например, сторожа имела два сторожевых пункта, и в каждом стояли по 2 «человеки ездных». Это, очевидно, тот минимум, который был необходим дли правильного исполнения обороны путей к замку и проведывания вестей о татарах, их движении, наступлении и «тягненню» мимо замков внутрь страны. Когда приходилось решать, сколько именно ставить людей на сторожевых пунктах, население, конечно, старалось уменьшить это число сторожи, чтобы обязанность сторожи ложилась возможно легче на его плечи. Понимая всю важность и все значение сторожи, группы населения вместе с тем старались каждая уменьшить именно свою долю участия в общей сумме повинностей и обязанностей и переложить на чужие плечи большую долю повинностей и обязанностей.

При существовании нескольких постов ближе и дальше от замка соблюдалось иногда известное различие в вознаграждении. Более далекая от замка стоянка, менее выгодная и более опасная, соединялась с большим вознаграждением: в Виннице стражникам на более отдаленных постах платили больше, чем стоявшим на более близких постах (на более далеких постах – по 4 к. гр. или как «се умовят»).

Приведем еще данные относительно сторожи польной в Овруче. Сторожу держали на поле в 30 милях от замка за Ходорковым полем у каменя на Виле-реке, стерегли по 4 человека от св. Юрия весеннего свята до Покрова, а если осень долгая, то и далей стерегли. Сторожам этим давали в год 40 к. гр., староста давал 20 к. гр., а другие 20 к. гр. давали земяне и мещане с корчмы; если осень долгая, платили больше.

Интересно указание населения, когда именно нужна сторожа польная: такие моменты, требующие особенно внимательной сторожи, – это тревожное ожидание татарского нападения («кгды ся выстерегають людей неприятельских»), а кроме того – полевые работы («кгды на пашню выходят»). В Виннице сторожу польную ставили «часу летнего для пашни» в двух пунктах по 2 конных стражника. Обязанности замковой сторожи заключались в том, что она днем стерегла у ворот замковых, а ночью кликала на замке (Житомир). В Черкассах сторожи замковые стерегли и кликали на вежах ночью.

Поэтому сторожей замковых называли кликунами: «первосторожи и кликуны до замку бывали с сел».

Вот для примера система сторожи в Овруче. Днем у ворот замковых стерегли «по человеку, по тыжню» переменяясь, всего 20 человек из сел и из места, подданные господарские и некоторые земянские. На ночь нанимали и кликуна: для этого складывались подданные господарские и земянские, вся волость, Всего собирали 70 гр., а староста давал 2 к. гр., итого выходило 3 к. 10 гр. У ворот острожных обоих стояло по человеку: нанимали его из подымщины, собираемой со всех живущих в месте по грошу с дома.

При слухах о надвигающейся опасности приходилось увеличить замковую сторожу. В Мозыре при тревожных слухах мещане должны ставить сторожу «до ворот паркановых» по 2 человека, на эту паркановую сторожу собирали мещане деньги по 1½ гроша и по «пенязю пишчого».

Организация польной сторожи не всегда населению казалась удачной. Так, житомирцы заявили ревизору, что польная сторожа не достигает цели: она не может устеречь татар, а если устережет, то уже не может укрыться в замок перед татарами. Таким образом, организация польной сторожи по обычному типу не всегда была удовлетворительной и достигающей цели.

Споры выходили относительно сбора на найм сторожи. Староста мог вмешиваться в раскладку сбора для найма сторожи. Система сбора не была однообразной и изменялась в различных районах В. княжества. Давали либо деньгами только, например по 2 гр. (Черкассы), по 3 гр. (Канев, Винница); либо деньгами и продуктами: так было в Черкассах (окремо давали на сторожу остроговую по грошу да жита по чверти, т. е, по третьей части солянки), в Виннице (давали на сторожу остроговую по 2 гр., хлеб, пшено и соль), Чернобыле (деньги, жито, крупу, соль).

Староста мог повысить обложение населения для найма сторожи. Так, например, каневский староста повысил сборы на замковую сторожу: прежде давали подданные по 3 гроша, а в последнее время пришлось давать, жаловались жители, по 7 гр. с дыма сторожевщизны. Остерский староста, заявили жители при ревизии, вместо прежних 9 к. гр. на сторожу взял 32 к. гр. на сторожу; конечно, такое увеличение вызвало неудовольствие населения на новину и кривду.

По вопросу, кому именно ставить сторожей и кликунов, выходили споры и недоразумения у старосты с населением. В Житомире и мещане и земяне вымовлялись от этой обязанности, ссылаясь на свои льготы и на обязанность п. старосты ставить сторожу в замке.

* * *

Непосредственно за обороною замков и границ следует постройка оборонительной линии. Обязанность будовы и оправы стоит в самой тесной связи с обязанностью обороны замков и границ[290].

Городовая работа – повинность участия в постройке новых замков и в ремонте прежних – имела большое значение в тревожные десятилетия борьбы с соседями[291]. Такое именно большое значение придавал вопросам городовой работы вряд В. княжества, и эти взгляды вряда вполне ясно выступают во всех привилеях панству и мещанству. Вряд мог отказаться от тех или иных (повинностей или сборов, но от городовой работы отказаться, словить ее с тех, которые прежде ее исполняли, вряд решался с большою неохотою, потому что это повиноватство было очень и очень важно, особенно на пограничье.

«Выймуючи работы на будованье городов наших новых потребных и старых поправенья» – такую оговорку делали господарские привилеи, подчеркивая значение городовой работы[292].

«По-старому» – добавляли зачастую привилеи и уставы. Старина здесь играла большую роль: не входя в детали, да и не имея сложности входить в эти детали, вряд В. княжества напоминал населению о старине и подтверждал все прежнее значение старины, чтобы и в будущем население старательно придерживалось традиции замковой работы, как это бывало издавна.

Для постройки замка выбирали место, самою природою защищенное от нападений врагов. Крутая гора, мысом вдавшаяся в реку, представляла весьма удобное место для будовы замка. Гора была подходящим пунктом для дозорного пикета, а извивы реки затрудняли доступ со стороны степи и таким образом облегчали дело защиты и отпора врагам. Такие преимущества природного местоположения обращали внимание при выборе места для будовы замка, обнаружившиеся невыгоды заставляли искать иное, более удобное место для постройки. Так, например, ревизор з. Винницы сравнил местоположение прежнего замка с новонайденным местом для замка и отдавал предпочтение новому месту вследствие более сгодных природных условий.

Там, где замок был более доступен, приходилось возлагать надежду на замковые стены. Такие стены со всех сторон опоясывали замок. Деревянные стены составлялись из двух рядов стоймя вставленных брусьев, засыпанных внутри землею; брусья обмазывались для защиты от дождя и гниения, а равно и от пожара, глиною. На стенах настилались доски для ходьбы, сбоку шел парапет с отверстиями для стрельбы сверху вниз (бланки). На стенах возводились вежи. Для въезда в замок устраивались брамы, перед брамами – подъемные мосты. По дорогам, ведущим к замку, устраивались, где нужно, мосты через речки и топкие места[293].

Такова в общих чертах система замковых укреплений. Она могла быть более или менее сложною в зависимости от условий местности. Если в околице замка было много рек, ставов и топей, строилось больше мостов, греблей и гатей.

Замковая работа обнимала как самые стены замка с вежами, так и подъездные пути к замку. Будовать и оправлять приходилось и стены с вежами, и мосты с гатями. Таким образом, комплекс замковой работы мог быть более или менее сложным в зависимости от местных условий.

Иногда весь комплекс городовой работы замка рассматривался как нечто целое, стены с вежами и мосты с гатями представляли одно целое, и все эти работы разверстывались между членами одной группы или нескольких групп населения: мещане или мещане с волощанами, предписывалось в таких случаях, повинны робити замок, т. е., все связанные с замком отдельные работы.

Однако так бывало не всегда. Замковую работу расчленяли на отдельные группы работ, связанных с теми или другими сооружениями оборонной линии либо подъездных путей. Так разделяли, например, работу замка и острога: одна группа населения робила замок, другая – острог. Разделяли и так: одна группа робила острог, другая – замок и мост (Черкассы, Канев), отдельно мостовая работа организована и в Киеве (робили люди митрополичьи спасские и печерские люди). Таким образом, замковая работа расчленялась: замок, острог, мосты[294].

Сочетания отдельных работ могли быть различны, различно и распределение таких работ. Отдельные работы расписывались между отдельными группами населения. Такие сочетания отдельных работ по будове и ремонту замков бывали неодинаковы в различных местах: «Острог робити и перекоп копати повинни» (Чернобыль)[295].

Отдельные группы, приписанные к определенным работам, старались сохранить именно свои работы и энергично протестовали против расширения круга работ. Чернобыльские жители Рострасовичи жаловались, что их заставляют робить замок Чернобыльский, а они «острог робили и перекоп копали».

Определенная замковая работа уставою возложена на известную группу населения. Далее нужно внутри самой группы населения разверстать эту работу между членами группы. Для этого нужно замковую работу разбить на отдельные доли, единицы труда. Такими долями были т. наз. городни. Парканы делились по длине на известное число городен, не одинаковых по длине. Например, в Черкасском замке приходилось на стены: на одну в 18 саж. длиною – 12 городни, на другую в 25 саж. – 8, в 45 саж. – 8 городен и 10 городен (ревизия 1552 г.). В Киевском замке городни были по 4 сажени и меньше, в Луцком были городни и по 5–6 сажен и по 3–4 и по полторы[296].

Оправа городен паркановых и мостовых лежала на всех кругах местного населения. Мещане и господарские люди, панские и княжеские, монастырские и владычные – все должны участвовать в городовой работе, в оправе парканов и мостов,

Разверстка шла по городням. На известную группу населения приходилась известная работа, внутри такой группы работа развертывалась по городням, село или группа хозяйств брали на себя известное число городен из общей суммы городен и отвечали за исправное состояние этих городен, за поддержание их в полном порядке и за немедленный ремонт, если нужно.

Городни и вежи служили и местом склада, для сховання. Те, что робили известную городню, «подвезалися городню робити», те могли устроить в ней свое схованье или, как говорили тогда, брали ее себе на схованье. Работа городни или вежи тесно сплеталась с правом иметь в ней схованье.

При распределении городен составлялись специальные ведомости с перечнем, кто какую именно вежу или городню взял себе на схованье. Так, из числа житомирских веж Гарасим «одну вежу на себя обрал, которую поднялся направовати, если ся показит»[297]. В «okrąglym zamku wilenskim» в. князь дал п. Петру Олехновичу вежу «na samym wierzchu od wyszniego zamku do rzeki Wilni i do Lysei gury»: пан Олехнович должен ee «pokryċ i pawimenth połozyc… у gdy thego potrzeba będzie ukazowola, poprawiac». За то п. Петр Олехнович может там «yzdebeczkę zbudowac i… na onei wiezy sprząth domowy chowac»[298]. Позднее эту вежу отчизную п. Михаил Олехнович уступил п. Гаштовту[299].

С установлением тесной связи между повинностью направлять городню и правом иметь в ней схованье постоянно повторяется в показаниях и заявлениях жителей ревизорам взгляд, что замок робят те, кто «в замку мають городки свои и местца свои»[300].

С другой стороны, устанавливается убеждение, что за работу городен и веж можно иметь награду, именно схованье в городне или веже. Не получившие схованья, считали себя покривженными и требовали удовлетворения.

Считая, что лица, оправляющие городни, могут за то пользоваться схованкою в замке, мещане жаловались, что им не дают за их оправу схованки в замке.

Такую жалобу заявили и могилевцы-волощане: они оправляли городки, а городнями всеми пользуются мещане, не предоставляя волощанам «жадное хоромины ку скованью речей их в час пригоды»[301].

Сверх обычного круга участников замковой работы привлекались в случае потребы и другие, обычно такой работы не исполнявшие. Так в Дисне[302] к замковой работе привлекались и другие хранители, помимо мещан: люди частновладельческие, ремесленники, рабы и десятники, все они должны участвовать в замковой работе[303].

Наблюдая за исполнением замковых работ, врядники отмечали недбальство и омешканье тех, которые должны были исполнять замковые работы. Неаккуратность и небрежность наказывались, как ослушание приказаний власти. Для примера дело о Вонячинских броднях[304]. Волость Вонячинская имела свои городни в Винницком замке и должна была, как и другие волости, свои городни оправлять. Раз волость не исполнила своей работы, и врядник старосты пограбил вонячинских людей. Однако неоправленные городни не могли так оставаться, и заробить вонячинские городни поручено винницким мещанам, а в вознаграждение за эту работу передали винницким мещанам «грабеж» с вонячинских людей. Для местной власти важно было, чтобы неисполненная замковая работа была немедленно исполнена, положение пограничного замка не допускало промедлений, и необходимо было возможно скорее выполнить всю не исполненную доселе работу и привести, таким образом, замок в состояние полной боеспособности на случай опасности. Интересную деталь замковых работ сохранили акты из мозырской практики. Державца п. Нарбут дал такие разъяснения по жалобе мещан-мозырцев. Обычно волость Мозырская исполняла две части, а волость Бчицкая – одну часть замковой работы. Бчицкая волость уже заробила и замазала свои городни, а Мозырская волость, вернувшись с работы замка Черкасского, не захотела тотчас приниматься за новую работу[305]. Когда бчичанам не хватило дерева, они взяли дерево у мозырян и этим деревом заробили городни: это дерево бчичане должны вернуть мозырянам. Отказ мозырян робить городню являлся нарушением старины, и им предписано, «кром жадного сплошенства», заробити свои две части работы. Недбалые хозяева городен подвергались за свою недбалость взысканиям и штрафам. Так было, например, с волостью Вонячинскою: когда волость не исполнила своей повинности, п. староста пограбил вонячинских людей и поручил вонячинскую городню заробить винницким мещанам, передавши им и «грабеж» с вонячинских людей[306].

Такие штрафы, конечно, были очень неприятны для населения, и, вполне понятно, население старалось их избежать. Всякую исполненную работу должен был «оглянути» и принять врядник пана наместника. Чтобы скорее покончить с работою и избежать возможности штрафа за опоздание, не дожидались, пока сам врядник городничий либо мостовничий удосужится прийти и посмотреть исполненную работу: жители настойчиво приглашали врядников осмотреть сделанное. Если эти настойчивые напоминания и «обсыланья» не имели успеха, то жители спешили внести заявление в урядовые книги, что они два или три раза обсылали врядника и не могли его дождаться, а городни давно уже зароблены по указаниям врядника п. наместника[307].

Как было уже указано, увольнение, вызволение от работ давалось очень неохотно: вряду не хотелось ослаблять защиту замков, разрежать ряды лиц, работавших для обороны. Наоборот, каждая новая пара деятельных рук, которая являлась на работу замковых укреплений и «на кгвалт» спешно сыпала валы и оправляла городни, была очень и очень ценна.

Вот примеры вызволений от замковой работы листами центральной власти либо местных властей.

Вызволенье от замковой работы рассматривалось господарскими лицами как особая льгота. Такое вызволенье получили земянин винницкий Юрий Дубовицкий, дворянин господарский п. Филон Кмита[308].

Земяне, построившие в своих имениях замок и поддержавшие в полной боеспособности, вызволялись от участия своими селами в общей замковой работе. Можно было считать, что, построивши замки, земяне уже выполнили причитавшуюся с них долю замковой работы и уже могут не участвовать в оправе замка. Так, в помощь главному замку в линии обороны строились и меньшие частные замки в панских имениях, и защищались эти замки панскими силами, панскими людьми. Вот, например, панский замок в имении п. Филона Кмиты в им. Пикове: построивши рот замок, п. Филон выхлопотал себе вызволенье от участии в замковой работе. Господарь дал вызволенье, так как пан Кмита участвовал в обороне края и будове замков[309].

Все, что необходимо для будовы и оправы замка, мещане и волощане, явившиеся на работу замка, должно были иметь с собою. Так, например, дерево, необходимое для оправы и будовы замка, мещане должны были привезти сами из лесу до места постройки или ремонта[310]. Таким образом, работа по будове или оправе замка осложнялась тем, что мещане должны были сами заниматься рубкой строевого и поделочного леса и вывозить его своими средствами из ближайшей господарской пущи. Конечно, большие сооружения по линии обороны, будова больших замков не шла в расчет: для таких сооружений привлекались специально артели дровосеков из «вышших областей» по Днепру, из поднепрских волостей, где и селение само по себе занималось лесными работами и промыслами, рубкою и сплавом леса, приготовлением попелу, клепок и различных деревянных изделий. Эти жители поднепрских волостей, добродеревцы, были известны как умелые дойлиды (зодчие), тесли, и их поэтому привлекали к будове. Тогда и лес, необходимый для будовы замка или для его ремонта, сплавляли по реке «из вышших» лесов, где это было удобно.

Если мещане для постройки либо оправы замка лес рубили поблизу от места будов или оправы, то это делалось под внимательным контролем господарских врядников по лесному делу. Пущи господарские вообще охранялись в целях охраны господарской охоты и ценного строевого материала: для пользования лесом давались специальные разрешения[311]. Принимали меры, чтобы не пугали зверя и не уничтожали ценный лес: об этом должен был заботиться врядник, ведавший господарские пущи. Нужно было заботиться, чтобы не было ущербу в ловах и в звере, в бобровых гонах и зеремянах, в бортях, лесных озерах и пр. богатствах: для этого существовали лесничие, гаевничие и другие надсмотрщики, подчиненные ловчим как врядникам по господарскому полюванню, по княжеской охоте[312]. Так вот этим-то врядникам и их контролю и были подчинены мещане, когда им приходилось брать в лесу дерево для тех или других работ, оправы или будовы.

В нормальных условиях мещане исполняли возложенную на них работу как повиноватство, без особого вознаграждения. Но бывали и исключительные условия, когда намеченная работа слишком тяжело ложилась на ослабленное мещанство, на разоренное непосильными тяготами место. В таких случаях при недостатке средств в. князь мог пожаловать мещанству какие-либо дани, шедшие обычно в господарский скарб[313]. Такое пожалование могло иметь специальное назначение – для починки существующих стен либо для возведения дополнительных сооружений, когда представлялась спешная нужда в этом.

Помимо общей работы при будове или оправе замка, требовалась и квалифицированная помощь ремесленников для исполнения тех или иных более сложных работ. Для спешной оправы строений, починки пушки или лафета необходима была немедленная помощь ремесленников, и для замка нужно было иметь под рукою таких мастеров. Как же обеспечить себя такими услугами ремесленников на случай спешной починки?

Мозырские мещане жаловались на державцу своего п. Нарбута, что он заставляет их нанимать на работу замковую четырех дойлидов ежегодно за 12 к. гр., а сверх того заставляет давать железо и все необходимое для работы всего коп на 6 в год. Все это очень обременительно для мещан, и они просили господаря облегчить их положение, уменьшивши работу и поплаты. Пан Нарбут на это ответил, что в замке имеется замковый тесля, но замку нужны еще работники, иначе нельзя справиться с замковыми работами. Прежде мещане присылали ремесленников на работу, сколько нужно было, но и рабочие постоянно переменялись и работали не особенно хорошо, тогда мещане стали нанимать теслей за деньги. Сам он, державца, настаивает, чтобы мещане нанимали теслей, ему все равно, лишь бы мещане ставили опытных рабочих и не меняли бы их постоянно[314].

Сверх обычных замковых работ мещанам иногда приходись исполнять и экстраординарные работы. В случае «кгвалту замку у огню або воды» мещане должны без всяких отговорок исполнять все необходимые работы, ратовать замок (Мозыр). «Если бы коли весною албо в осень, также летом албо зимою зима кгвалтовная пришла… тогды абы в час навалности, вси мещане бегли на ратунок от воды яко на кгвалт» (Могилев)[315].

Таковы в общих чертах повиноватства мещан, связанные с военною службою и защитою укрепленной линии, далее – с постройкой новых укреплений и ремонтом старых. Вряд неодинаково относился к этим мещанским повиноватствам и различал более и менее важные. Таким образом устанавливалась известная градация повиноватств по мере их важности и необходимости. Заявлять о своей расценке различных повиноватств вряду приходилось не раз. Перечисляя повиноватства мещанства, вряд подчеркивал, ставил изустное ударение на некоторых повиноватствах, указывая этим назначение в общем складе всех повиноватств, лежавших на мещанстве.

Помимо таких более или менее полных перечислений, очень важны и вызволенья. Когда господарь своим листом увольнял мещан от службы, работ и повиноватств, то прежде всего слагались менее важные повиноватства, а потом уже после известных колебаний и более важные. В этом вычитании из общей суммы повиноватств оставлялись наиболее важные, и по этому-то процессу сбавки можно судить, что именно считалось наиболее важным, что нельзя сложить с плеч мещанства как очень важное для панства В. княжества.

Возьмем для примера несколько вызволений местам. Вот берестейский пожар, разоривший место: «Замок наш Берестейский и паркан и место все на корень выгорело и они (мещане) от домов и кранов и купль и всех статков своих отпали прочь и ку упаду великому пришли». Переживши такой «упад», мещане просили у господаря помощи, вызволенья от повиноватств. Господарь внял просьбам мещан и вызволил их на 10 лет от «серебщин и ордынщин, от капщизни, от воловщины, от работы городовое, от службы». Что касается подводной повинности, то на 10 лет дано вызволенье от дачи подвод послам вообще, но через два года мещане должны уже давать подводы под гонцов с господарскими листами на право брать для себя подводы при следовании через места В. княжества. Для восстановления укреплений Берестья разрешено господарем установить специальный сбор – «мыто» с купцов. Таким образом, этот сбор идет на специальную цель: восстановление укреплений, увеличение артиллерии, замощение мостов, где и «перед тим мощивали» мещане берестейские по старому укладу[316]. Таким образом, сама подводная повинность не представляется чем-либо цельным, единым: в ней намечается две группы случаев дачи подвод либо два типа подводной повинности. Вызволяя от исполнения подводной повинности вообще, в. князь, однако, настаивает на исполнении подводной повинности по отношению к послам с в. – княжеским листом. Так расслаивается подводная повинность на две группы, и при вызволенье намечается различное отношение вряда к обеим группам исполнения подводной повинности. Такая же разница в учете проявлялась у вряда и в отношении к другим повинностям мещанства[317].

* * *

Подводная повинность кое-чем тесно примыкает к службам военным по обороне панства.

При тревожных вестях о наступлении врагов, при первых же признаках «тягнення на панство» приходилось посылать гонцов подводами, «даючи недомоет о поганстве татарех»[318]. Мещанство давало подводы под таких гонцов, и таким путем дача подвод выстатченье) тесно связывалось с путною службою и службою промывания вестей в целях обороны Панства.

Другой пример тесной связи – это дача подвод (выстатченье) под артиллерийский обоз, дела, гаковницы, серпантины, порохи etc. Мещанство «полнит» повиноватство, «выстатчает» подводы, а этим способствует спешной обороне границ панства[319].

Подводная повинность – выстатчать подводы – слагалась из двух виноватств. Одно – собственно дача подвод с людьми под гонцов и их поклажу либо под артиллерийский обоз. Другое: прием приезжающих и дача им всего необходимого, как съестных припасов, так и прочего, нужного для пути. Первое – собственно дача подвод для приезжающих, другое – стация, дача помещения и необходимых припасов.

При следовании послов или артиллерийских обозов местные жители должны были давать подводы с лошадьми и провожатыми, для равномерного и необременительного исполнения подводной повинности нужно установить известную единицу пути и разверстать по возможности равномерно между населением.

Для первой цели пути делились на части т. наз. станы. От стана до стана тянулась единица пути, на стану меняли лошадей, и эти лошади шли до следующего стану, где их заменяли свежими. Выпряженные лошади шли порожняком либо везли какую-нибудь поклажу до своего стану. При такой смене лошадей можно было избежать излишнего утомления и истощения.

Для более справедливой разверстки повинности устанавливалась очередь. Население определяло очередь и согласно с такою очередью ставило на станы лошадей и возы. Таким образом, никто не мог уклоняться от исполнения повинности, а проезжавшие были уверены, что найдут необходимые им возы с людьми в определенных пунктах пути[320].

Такова в общих чертах схема отбывания повинности подводной. Конечно, на практике было все это не так просто, и нередко возникали трудноразрешаемые конфликты и споры, доходившие до разбора п. державцы, а то и самого в. князя.

Являясь на стан исполнять подводную повинность, житель должен был иметь уверенность, что в следующем стану его сменят и уставшие лошади вернутся домой. Поэтому, если смены не было и со следующего стана приходилось, не отдохнувши, дальше ехать на той же подводе, на тех же лошадях, то, конечно, это вызывало нарекания со стороны тех, кому приходилось неожиданно для себя ехать дальше. Обязанность обменивать подводы в определенном пункте нужно было исполнять аккуратно, ибо неаккуратность в таком деле расстраивала всю систему подвод и вносила путаницу в выстатченье подвод.

Окрестное население приписывалось к определенному стану и должно было исполнять свое повиноватство на пути в обе стороны от своего стана. Устанавливалась определенная очередь для отбывания повиноватств, и волости чередовались в своей очереди. Для волостей устанавливалась очередь по неделям, а затем для отдельных сел устанавливалась очередь для исполнения подводной повинности.

Разверстка очередей к стану устанавливалась по общему согласию на собрании жителей и представителей всей волости. Мещане и волощане собирались на собрание, вече, и обсуждали вопрос об отбывании подводной повинности, об установлении очередей.

Небрежность в отбывании подводной повинности расстраивала всю систему подвод. Поэтому и выходили споры и пререкания, если кто-либо в системе дачи подвод не исполнял своих обязанностей и не «обменивал подвод». Вот пример таких споров и пререканий. Жаловался пан Богдан Сенкевич Гостский на княгиню Марию Семеновну Ровенскую, что она не обменивает его подвод, гостских, в Ровно. Спор разбирал в. кн. Александр[321].

Подводная повинность разверстывалась по неделям. Например, удобельчане. «помогивали семую неделю» волости Бчицкой в подводах, таким образом, установлен счет по неделям и вол. Худые Белки отбывали свое повиноватство раз в 7 недель.

Набор подвод в месте происходил таким образом. Приезжее лицо, имевшее господарский лист, предъявляло его наместнику, да наместник давал вижа, с этим вижом посол набирал иное число подвод[322]. Конечно, такой обход места для сбора подвод был не особенно легким и был достаточно хлопотным; могли быть и злоупотребления, и все-таки не всегда можно было найти необходимое число подвод, какое требовалось для послов либо для артиллерийского обоза.

На станах стерегли волощане и мещане «свои недели», ожидая проезжих. Когда приходила пятая или шестая неделя, волость посылала определенное число подвод, «выряжала»^: их на стан, когда приходили на стан, давали грош вряднику, заведовавщему отбыванием подводной повинности.

* * *

С подводной повинностью (выстатченьем подвод) тесно соединялась и стация, т. е. доставка всего необходимого проезжающим, все равно, будет ли это в. князь со своею свитою или его послы и гонцы по тем либо иным важным делам.

Давать стацию значило дать помещение натурою, живность, припасы, необходимые для в. князя либо для послов, затем все необходимое для обоза, для лошадей – сено и овес, дрова для отопления и приготовления пищи: всем этим волость поднимает господаря или послов в. князя[323].

«Рядити станы и поднимати» стациями – это повиноватство несли волости, лежавшие вдоль путей В. княжества Литовского.

«Нас и послов наших великих» – указывают господарские листы круг лиц, имевших право на стацию.

Внутри группы лиц, несших подводную повинность, дача подвод намечалась путем розметов. Собирались на сходку и сообща покладали розметы[324]. Это – общая система разверстки денежных платов и служб в волости, розметы: она применялась и для «подыймованья стацеями».

При проезде господаря либо его послов давали все необходимое для проезжающих[325]. Давали натурой по известной раскладке среди лиц, обязанных давать стацию. Давали живность: баранов, яловиц, вепрей, волов, кур, цыплят, гусей, в постные дни давали рыбу; затем давали хлеб; далее – напитки: пиво и мед; наконец, для отопления помещения – дрова, для освещения – лою на свечи в комнатах. Таковы основные составные части стации на господаря и его великих послов. Разверстка делалась по обычному подсчету населения. Если существовал перевод на деньги, то давали деньгами вместо натуры, припасов. Допускались изменения в составе состава стации, в различных местностях, но основа оставалась неизменной.

С дачею стации соединялась и повинность – в случае нужды – давать натурой помещение для господаря либо для послов. Такая повинность постоя ложилась на местное население, жителей окрестных сел, если останавливаться приходилось в селе, например при ловах господарских, либо на мещанство, когда останавливаться приходилось в месте. Постой вызывал неудовольствие тех, на кого он ложился, и потому влиятельные люди старались освободить себя и свои усадьбы от повинности постоя. Целый ряд лиц обращался к господарю с просьбою об освобождении от постоя, и господарь «з ласки своее господарское» давал просимое вызволенье как панам, так и мещанам[326].

* * *

Указанные повинности составляли основу, ложились они тяжелее других и поэтому им население уделяло больше внимания. Но существовали и другие повиноватства – работы для замка господарского или для обоих вместе, где существовали рядом и двор, и замок господарский.

Обычные работы по постройке и ремонту зданий в замке и воре лежали на местном населении, экстраординарные работы исполнялись при участии пришлых рабочих. Таким образом, общий круг работ выяснялся заблаговременно и затем развертывался среди населения. Интересно деление самих построек по комнатам, так что одна группа податная, село или волость, робила известные комнаты, другая группа населения – другие комнаты и пристройки, подобно тому как села и волости робили отдельно мост через реку и отдельно мост через перекоп. Так развертывались отдельные составные части, сени, светлица, кухня и т. д.[327]

Круг сельскохозяйственных работ на дворцовых или замковых полях был неодинаковый. Например, работы, связанные жатвою, были ограничены в одних местностях тем, что жали жито и клали его в копы, а в других местностях, кроме того, заставляли и перевезти и «робити в гумне». Точно таким же образом варьировались в деталях работы, связанные с косьбою сена[328].

Приходилось также исполнять и другие работы: копать перекопы около гумна и двора, «городить плоты». Где это было новиною, раздавались жалобы на отяготительное нововведение и просили господаря отменить эту новину. Гатили мещане гребли у млынов, например, в Овруче гатили слуги ордынские, мещане и волощане господарские. Если гребля была длинная и повинность гатить греблю лежала на небольшой группе населения, то члены этой группы, чувствуя себя обремененными и обиженными, заявляли о своем неудовольствии и уходили прочь[329].

* * *

При изучении системы поплатов, лежавших на мещанстве, прежде всего нужно отметить отсутствие единообразия. Исторически сложившиеся особенности земель В. княжества вызвали местные особенности в кругу поплатов. лежавших на мещанстве. Те либо иные особенности быта влияли и на систему податков, видоизменяя их, выдвигая один и ослабляя значение других.

На все государство накладывалась серебщизна. Это податок, охватывавший все группы населения. Панство и мещанство привлекались к уплате серебщизны, когда обстоятельство заставляли вряд прибегать к этому способу увеличения средств скарба: чаще всего бывало это при военной опасности, угрожавшей Великому княжеству, когда нужно было либо усилить укрепления замков и их артиллерию, либо оплатить дополнительные военные силы для обороны границ или наступления на врага, либо выплатить дань татарам, татарщину.

Серебщизна налагалась по ухвале станов В. княжества. Размер суммы, сроки ее взимания, разверстка на несколько лет – все это устанавливалось в. княжескою властью и изменялось затем согласно с указаниями станов. Участие мест определялось для каждого отдельно, и таким путем создавался реестр мест с указанием, сколько каждое должно нести из общей суммы податка.

Монеты Великого княжества Литовского. XVII в.

Места извещались о положенном окладе специальными извещениями. Считая оклад непомерно высоким, места могли протестовать против оклада. Места, перенесшие стихийные бедствия, нападение врагов, разорение, пожар, наводнение (все это давало основание для просьб), просили господаря о сложении части или всего оклада по причине упада великого. Господарь проверял такие заявления по данным, имевшимся под рукою, по справкам у лиц, знавших местные отношения, либо по справкам у местных агентов власти. Проверивши жалобы знищан (подстрадавших), господарь, если находил заслуживающими внимания, мог исполнить вполне либо в части, насколько это подходило к условиям времени.

Помимо податка, налагаемого на все государство и всюду известного под общим наименованием, существовали и другие податки с мест, носившие различные названия в различных районах. Это различные модификации одного основного податка с мест, с местского населения. Сами наименования вскрывают историю этих податков, их применение, способ раскладки и собирания. Таковы были сборы с различными наименованиями: так, мы знаем корабельники, посощину (Смоленск) либо просто «дан к городу» (Смоленск), поголовщину (Имин), подымщину (Мозырь, Дрогичин). Различались и нормы податка по различным районам В. княжества.

Не всюду было одинаково отношение мещанских поплатов к общим волощанским. В одних районах мещане и волощане давали по одной общей норме. Так, например, в Могилеве давали кн. Василию Соломирецкому живность с места и волости: яловиц, жито, овес, сено; в Речице п. Семену Полозовичу давали посощину – жито, овес, сено; в Свислочи давали наместнику яловиц, вепрей, баранов, жито, овес, дрова. Эти сочетания предметов продовольствия – яловицы, бараны, вепри, жито, овес, сено, куры, яйца, сыр – переживание старого времени, когда население такими дачами живности содержало врядников. К живности присоединились затем и грошовые поплаты – например, 260 к. гр. урочистого плата (мозырские мещане с волощанами). Податное единство места и волости – это старинный уклад, когда место еще не обособилось от волости, а сохраняло тесные взаимные связи.

В других районах места и волости в начале XVI. в. расходятся в податном отношении, и мещане выплачивают свои особые мещанские сборы совершенно независимо от сборов волощанских. Эти податки накладываются на одно лишь мещанство, и coответствующие распоряжения вряда, грамоты державцам, врядникам и населению, говорят только о поплатах мещанства, умалчивая о поплатах волощан. Такие грамоты упоминают, что мещане мают платити, давати те либо другие платы, мают полнити те или другие повиноватства. Получение такой грамоты, без упоминания, что все это дается или выплачивается вместе с волощанами, означало для мещан разрыв с старой традицией поплатов и повиноватств и обособление от волости. Первая такая грамота нарушала старую налаженную систему сбора поплатов и отбывания повиноватств и разделяла мещан от их прежних поплечников и потужников. Прежнее тесное единение места и волости, созданное давно еще общностью интересов, занятий и уклада жизни, разрывается такой новой постановкой дела, и вместе с тем рушится и прежняя система совместного обсуждения заинтересованными сторонами вопросов обложения поплатами и дачами.

Таким образом, создается известная двойственность в этом отношении: в одних районах еще в половине XVI в. существует прежнее единство места и волости, в других такое единство уже распалось и прежнее тесное единение места и волости заменялось их обособленным соседством.

При отсутствии единой для всего государства системы поплатов отдельные места руководились не общими правилами, а отдельными указаниями, преподанными в тех или иных привилеях и грамотах вряда. Среди этих привилеев на первом месте нужно поставить уставные грамоты землям, где перечисляются привилегии отдельных кругов населения, в том числе и мещан. Для обеспечения от чрезмерных притязаний властей и для учета взаимных отношений между различными кругами населения уставная грамота служила опорным базисом для всяких споров относительно податков и других повиноватств.

Такая уставная грамота хранилась с большим вниманием и бережностью, не выдавалась на сторону, разве только по требованию властей, по требованию в связи с необходимыми справками. Представители населения могли наводить необходимые справки сообща. Передача грамоты властям иногда приводила к неприятным последствиям, иногда грамоту трудно было вернуть назад, если п. державца почему-либо считал нужным удержать ее у себя; тогда мещанам приходилось напоминать п. державце и его помощникам о возвращении уставной грамоты.

За уставною грамотою следовали дополнительные разъясняющие грамоты. Если условия не изменялись, то новые грамоты наместникам-державцам подтверждали прежние, не изменяя прежних условий жизни. Такие подтвердительные грамоты важны были для мещанства как доказательство сохранения старины без всяких изменений. Если возникал спор о старине, мещанство ссылалось на подтвердительные грамоты, опиралось на их прямые указания относительно сохранения старины без всяких изменений.

При изменении прежних условий мещанство получало соответственные указания в грамотах в. князя на держанья. При отдаче волости в держанье давалось две грамоты, одна – наместнику-державце, другая – населению о послушании и исполнении обычных повиноватств и даче поплатов. Вот эти-то указания грамот и служили для руководства при даче поплатов и исполнении повиноватств.

Обособление места от волости в податном отношении шло в различных районах неодинаковым темпом. Были специальные причины, которые ускоряли этот процесс обособления. Грамоты на держание наместникам-державцам отмечают такое обособление, устанавливая различие в нормах для места и волости. Если единство податей и повиноватств еше не нарушено, то грамоты отмечали общую сумму с места и волости: мещане и «вси люди нашии речицкие» должны давать «как з места, так з волости с кожное сохи», свислочане, мещане с волощанами, повинны давать своему наместнику-державце живность, по общей норме[330]. Мещанство следовало этим общим указаниям относительно податей и повиноватств. Если в отдельных случаях вносились специальные для волости податки и повинности, то это отмечалось немедленно в грамотах: например, отметка для свислочан, что мещане не обязаны давать «о Радуницкой недели» селезня или полгроша, как дают волощане.

Отмечали грамоты и расслоение мещанства в отношении к податям и повиноватствам. Если в Овруче[331] мещане-куничники не сыпали гребли, не будовали млына, то это фиксировалось и в уставах о податках и повиноватствах, и подобное вызволенье от повиноватств вспоминалось при спорах между различными кругами мещанства относительно исполнения повинностей. Когда мещанство привлекало всех своих сочленов и потужников к исполненью общих повиноватств и уплате податков, тогда уклонявшиеся, «выламываясь», ссылались на вызволенья, на льготы отдельных групп населения места.

Иногда давались специальные разъяснения относительно взимания серебщизны с различных кругов местского населения. Таково, например, разъяснение, что «серебщизну нашу великую и малую и ордынщину», когда эти сборы наложены на все места панства, доля, не платят вместе с мещанством и ремесленники в местах церковные и панские[332].

Расслоение мещанства в отношении поплатов и повиноватств неизменно вело к соответственным отметкам в грамотах господарских: различия в обложении отдельных слоев мещанства расчленяли общую массу на отдельные группы, ревниво оберегавшие свои привилеи от всяких покушений со стороны других групп. Всякая попытка нарушить эти привилегии и преимущества вызывала решительный отпор со стороны заинтересованной группы, хранившей и отстаивавшей свои льготы от попыток их нарушить и изменить.

В границах с той группы, объединенной и обособленной от других известными поплатами и повинностями, работа по разверстке поплатов производилась самыми членами группы.

Внутри группы, привлеченной к платежу серебщизны, отдельные доли платежа распределялись путем «розрубов и розметов». По общему правилу администрация в эти разметы не вмешивалась, но позднее указывалось, что если привлекали к уплате группы, подлежавшие присуду замковому, то розметы должны происходить «за ведомостью вряду замкового»[333].

Попытки взыскать тот или иной податок вне установленных сроков либо не по окладу вызывали протесты со стороны заинтересованных лиц. Так, например, Бобруйская волость жаловалась, что она дает серебщизну в третий год, а теперь с нее неправильно снова требуют серебщизну. Господарь рассмотрел дело и приказал з. подскарбию п. Горностаю «дать им (волощанам) покой»[334].

Мещане очень внимательно следили, чтобы все одинаково «складали на серебщизны» и не выламывались из того[335].

Отдельные лица и группы лиц обращались к господарю с просьбою о вызволении от серебщизны маетностей в местах и волостях. Господарь рассматривал такие просьбы и давал соответствующие листы о вызволении – таков, например, лист Ивашковой Булгаковича о вызволении дома в Городне от серебщизны[336].

Такие вызволения вызывали у мещан недоброжелательное отношение, вполне понятное со стороны тех людей, для которых чужие вызволения увеличивали их собственные тяготы. С вызволеньем нескольких сочленов остальные члены чувствовали отягощение, так как с «выбылых» перекладывались кое-что на плечи оставшихся.

Когда такие тяготы чрезмерно обременяли мещанство, оно начинало просить об их уменьшении в большей или меньшей мере. Всякое стихийное бедствие, разорявшее место, давало повод просить о льготе либо сбавке. Но и помимо стихийных бедствий мещанство заявляло о своем отягощении чрезмерными поборами, прося сбавки либо заявляя о неотложных нуждах, для которых у них нет средств. При этом мещане обращали внимание на поплаты с места, шедшие в скарб. Иногда эти сборы передавались мещанству для специальных расходов, чаще всего для расходов по обороне мест. Так, Сигизмунд разрешил владимирским мещанам взимать померное в том же размере, как в других местах, например в Берестье. На эти поплаты мещане должны покупать и оправовать «дела, ручницы, порох, салетру… и пушкара мети (ховати) ку обороне тому месту нашому». А местные старосты «не мают в тые доходы их ничим ся уступовати». Подобная льгота сделана была и мещанству в Берестье: взимать сбор с купецких возов, караванов и гуртов для справованья «гаковниц, порохов и иных потреб ку обороне местской», а равно для мощенья мостов «на Муховцы, на Угринце, на Струне, у броня: и по улицам»[337].

Детинец в Берестье. Реконструкция

При спешных экстраординарных сборах приходилось прибегать к деньгам мещанской скрыньки[338]. В прежние времена тесного единения места и волости скрынька была общая и пополнялась взносами всех групп населения места. И расходовались деньги скрыньки сообща по общему решению, и даже отпереть скрыньку можно было лишь сообща, с общего согласия. Но затем, с обособлением места от волости, общая скрынька потеряла свое прежнее значение, вместо того основывается отдельная мещанская скрынька, куда поступают взносы мещанства. Практика XV–XVI вв. отягчала серебщизны, которые накладывались на все панство, и серебщизны, налагавшиеся на одно лишь мещанство. Местские серебщизны захватывали одних лишь господарских мещан, остальные группы населения не были обязаны платить таких местских серебщизн. Если мещане и пробовали привлекать к этим местским серебщизнам немещан, то по жалобе привлекаемых в. князь давал свое разъяснение о непривлечении посторонних к уплате местским серебщизн. Такие разъяснения господаря о непривлечении к местским серебщизнам закрепляли ту грань, какую провели между местом и волостью распоряжения господарской власти.

* * *

Серебщизна и поголовщина были податком земским, платом посполитым земским, охватывавшим все население панства и вместе с тем все население мест. Мещане все без изъятий платили податок земский, налагавшийся на все государство, другие податки имели более узкий характер и захватывали каждый меньшие группы населения.

Существовал ряд податков, связанных с занятиями мещанства, такие податки объединяли мещан в отдельные меньшие группы.

Земледельцы давали десятину с распаханных ими замковых полей. Вносимая десятина тратилась по усмотрению наместника-державцы на те или иные цели либо имела определенное назначение. Так, владимирские мещане давали десятину на церковь Св. Иоакима и Анны в замку Володимирском: староста хотел привернуть десятину эту на замок господарский, но потом доведался, что десятина эта «звечно хоживала» на замковую церковь, и оставил ее по-прежнему, и мещане по старине выплачивали десятину на церковь Св. Иоакима и Анны. Мещанство знало о специальном назначении десятины и отстаивало ее[339].

Эти десятины налагались на земли мещан под местом. Десятина взималась либо натурою (жито, ярина – Канев), либо в переводе на деньги (куница – Мозырь). Распахивая замковые земли под условием уплаты десятины, мещане увеличивали хозяйство, вовлекая в сельскохозяйственную культуру свободные земли под замком, еще не затронутые распашкою; были мещане, имевшие и участки земли по селам, фольварки и целые маетки; другие имели землю лишь в ближайшей к месту околице и выходили на работу каждый раз из места, где они имели свое постоянное пребывание, занимаясь, главным образом, местскими «промислами». Какое значение земли под сельскохозяйственною культурою имели в составе мещанских хозяйств, можно установить лишь отдельно для различных районов В. княжества и для различных мест.

Большие торговые центры стояли особо от малых мест, еще не выделившихся из прежнего тесного единения мест и волостей.

Относительно десятин выходили иногда споры у населения с администрацией. Такой спор вышел, например, в Житомире с державцей кн. Богушем Корецким: жаловались на взимание десятины. В. князь десятины не отменил, но подчеркнул, что десятину должны взыскивать лишь с тех, кто действительно пахал замковые поля. В Чернобыле наместник п. Ивашко Немирич требовал с тамошних людей десятину с распаханной ими под пашню дубровы. Население сочло эту десятину очень отяготительною и жаловалось на нее в. князю[340].

Мещане-ремесленники тоже платили на замок податок либо давали его натурой, своими изделиями. Если мещане давали даток натурою, то этим увеличивали инвентарь замка (топоры, серпы, секиры), необходимый для сельскохозяйственных работ, либо запасы оружия в замке (луки). В других случаях ремесленники-мещане вызывались для работы в замке, и это было для них исполнением их повинности вместо грошового датка. Когда ремесленники пробовали уклоняться от уплаты датка или отказывались от работ в замке, местные власти напоминали им об их повиноватствах, об уплате грошового датка, даче изделий на замок (топоры, чоботы). Когда, с другой стороны, местские власти изъявляли притязания на эти сборы, воеводы обращались к господарю с жалобою и добивались запрещения нарушать старинную практику касательно сборов с мещан-ремесленников.

Мещане-промышленники давали властям долю своего улова или соответственный грошовой эквивалент. Так, рыболовы давали либо долю своего улова, либо соответственную сумму деньгами; десятую рыбу, десятого осетра, или определенный взнос – плат урочистый. «Служа рыбою», рыболовы снабжали наместника необходимыми рыбными запасами. Рыбу ловили в реке около замка либо в ставах, приписанных к замку. Уплачивая свой урочистый плат, рыболовы за то пользовались правом ловли без всяких препятствий и стеснений. Стеснения свободной ловли вызывали нарекания рыболовов и указания, что они в таких условиях не могут выплачивать лежащих на них дачек натурою и поплатов грошовых, потому что эти стеснения уменьшают их заработки и доходы. Интересно, что наместники имели на учете мещанские уходы и ловли на реке под местом и давали разрешения на перенос рыбных ловлей с одного места на другое: в целях правильного обложения рыболовов-мещан и контроля за выплатою податка слуги наместника внимательно следили за всеми переменами в укладе мещанского рыболовства[341].

Мещане-промышленники, занимавшиеся своими промыслами в речных или других более отдаленных уходах, составляли особую группу. В целях обложения промышленников существовала система арендных сборов с уходов. Наместники-державцы вели учет этим уходам и облагали их определенными датками, которые и выплачивались мещанами, разбиравшими уходы для их эксплуатации. Занимая уходы, мещане учитывали возможную прибыль (шкуры, мясо, мед, хлеб) и сообразно с таким учетом принимали или оспаривали назначенную наместником-державцею сумму аренды. При разверстке уходов наместник-державца мог кривдить мещан, повышая сумму аренды за уход до той высоты, где она уже была невыгодна для мещан. Тогда мещанство протестовало, но наместник-державца мог обойти мещан, сдавая уходы чужегородцам, людям, пришедшим из других мест; конечно, мещане были против такой конкуренции, подрывавшей их интересы, и заявляли протесты против действий наместника державцы. Участие чужегородцев вызывало решительное неудовольствие мещанства, ревностно отстаивавшего свои интересы, входы давались обычно на год, а потом снова производилась разверстка уходов между мещанами.

Наряду с мещанами, занимавшимися на уходах промыслами, давали датки наместникам-державцам и мещане, охотившиеся вблизи места, в ближних лесах. Давали обычно датки натурою, от большого числа убитого зверя – несколько штук, от единичного убитого зверя – определенную часть на жаркое. При отсутствии единой нормы наместники-державцы устанавливали по своему усмотрению высшую и тем снова вызывали неудовольствие и протесты мещан, занимавшихся охотою; заявления мещан подчеркивали, что назначенная наместником-державцею доля слишком велика и убыточна для мещан-охотников.

Мещане-купцы, ведшие торговлю с другими местами, давали торговые сборы, мыта при проезде через мытные коморы, собиравшие эти мыта на господаря либо на то лицо, которому передавалась господарем эти мытные сборы. Сеть мыт, охватывавшая все панство, не была основана на планомерной системе; на старину ложился новый слой распоряжений и установлений, не всегда согласованных с прежними. Старина взаимных договоров между отдельными местами, уславливавшимися относительно взимания торговых сборов со своих мещан, вносила не вполне устойчивые поправки, потому-то отступление от старинной практики в одном месте немедленно вызывало такую же перемену и в другом месте, связанном с первым и изменявшем свое отношение к приезжим купцам, мещанам первого места. Такие колебания в отношениях к купцам-чужегородцам вводили неустойчивость, с которою приходилось считаться купеческим караванам. По пути приходилось мещанам-купцам платить и специальные дорожные сборы, связанные с правлением путей, мостов и греблей и с содержанием их в полном порядке. Такие дорожные, мостовые, гребельные мыта шли либо на господаря, либо, по специальному разрешению и листу господарскому, на тех панов, которые в своих маетках устраивая улучшения на путях, греблях и подъездах. Неустойчивость дорожных и торговых мыт создавала затруднения при следовании купцов, так как им постоянно приходилось наталкиваться на неожиданные новины в этой сфере, новоустановленные мытные коморы и нововведенные мытные сборы. Такие новины вызывали жалобы и протесты, но впредь до пересмотров и разъяснений господаря затрудняли торговое движение и увеличивали расход по провозу товаров по путям В. княжества Литовского. Изменения и новины подвергались по жалобам купцов расследованию и, если не опирались на законную основу, подлежали немедленной отмене. Приходилось прибегать и к общей перепроверке прав на мытные коморы в своих маетностях без господарского разрешения. Такие коморы подлежали немедленному закрытию по приказанию в. князя, и торговые пути очищались от излишних помех, излишних комор.

Мещане-торговцы, занимавшиеся торговлей на рынке, торгу, давали наместнику-державце определенные датки, торговые пошлины, давали либо натурой, либо определенную сумму деньгами. Кто захочет «сести на ряду» и начать торговать, должен дать осмнику куницу – для начала торговли. Потом каждую неделю торговцы давали осмнику воеводину деньгами (Киев – торговцы стравными речами). Мясоторговцы либо платили деньгами, либо давали натурой определенную часть зарезанной для продажи скотины. Такое отделение для наместника-державцы части убитого зверя либо части улова зачастую давало повод к спорам между наместником и мещанами, так как мещане находили, что с них требуют излишне, например, половину всего улова.

* * *

В праздники мещанство поздравляло своего наместника и вместе с поздравлением приносило ему поклон, подарок. Поклоны эти носили различные наименования: куница праздничная, колядка, волочобное. Эти сборы вели свое начало от добровольных подношений, какие делало население своим властям. Позднее эти сборы стали постоянными и обязательными. Для сбора праздничной куницы пользовались теми же самими приемами, как и при сборе других датков: разверстывали ее между собою несколько мещан, пять или шесть человек, и сообща выплачивали ее наместнику-державце. Как злоупотребление указывали черкасские мещане чрезмерные требования стар. Дашкевича, взыскивавшего с каждого мещанина по кунице или деньгами по 12 гр. с каждого.

При заключении брака давали мещане наместнику-державце свадебную куницу как подарок власти. Различали при этом особые обстоятельства: выходила ли замуж вдова или девушка, выходила ли за местного жителя или за стороннего, из другого места, выходила ли со статком или без него. Норму повышали, если замуж выходила вдова, за чужестороннего, со статком: все это причины для повышения нормы свадебной куницы.

* * *

Систему мещанских податков и дачек можно рассматривать в связи с господарскими грамотами наместникам-державцам на доходы с населения и, с другой стороны, в связи с обложением специальными податками отдельных групп мещанства. Помимо этого, интересна связь обложения мест с общею податною системою В. княжества Литовского в ее постепенном развитии.

При тесном единении места и волости существовала и взаимная связь интересов и обязанностей. Население места и волости не расчленено еще на две отдельные группы, живущие каждая своим отдельным бытом. На этой ступени развития местского быта мещанам совместно с волощанами приходилось исполнять те же самые службы и работы и давать те же самые податки. Место по своим занятиям не обособилось от волости, и жители места могут заниматься земледелием точно так же, как им занимаются и волощане. Общая для мешан с волощанами система дачек натурою рассчитана на хозяйства, т. е. можно иметь жито, а общая для мещан с волощанами система работ на полях предполагает знакомство и мещан и волощан с земледельческими работами, распашкою, жатвою, косьбой, молотьбой. И мещане и волощане одинаково привлекаются к этим земледельческим работам: власть пока не различает здесь различных занятий и не считает нужным распределить по этим занятиям и специальные повиноватства и податки. Служебник наместника-державцы одинаково «выгоняет» орать мещан и волощан, одинаково требуя работы на замковых или дворцовых данях; одинаково учитывает их труд, отмечая усердие и «омешканье» с «спрекою». Сыпать став, направовать греблю, расчищать лес под пашню, рубить дрова, возить лес для постройки светлиц в замке, копать перекоп – все это одинаково лежало как на мещанах, так и на волощанах.

Постоянно разрастаясь и увеличиваясь, места переходят к другим занятиям. Растущее место привлекает новых жителей именно своими специальными условиями быта и деятельности: благоприятные условия для занятий ремеслом и продажи изделий на торгах и ярмарках в месте интересовали ремесленников. Благоприятна условия для торговли в месте и торговых сношений с другими местами привлекали купцов. Постепенно увеличиваясь, группы ремесленников и купцов изменяли характер жизни места, мало отличавшейся прежде от жизни окружающей волости. Эго изменение свою очередь привлекает новых жителей, заинтересованных метившимися переменами в жизни места. Прежнее соотношение между земледельческим и промышленно-торговым элементом в населении места резко изменяется в пользу элемента промышленно-торгового, место делается теперь центром промышленно-торговой деятельности, отодвигающей на другой план прежние земледельческие связи. Вместе с тем меняются и взаимоотношения между местом и волостью.

По мере усиления в месте групп ремесленников, промышленников и купцов изменяется общая физиономия места и местского быта. Среди занятий земледелие отступает на задний план и уступает свое место другим занятиям, ремеслам, промыслам, торговле. Меньше остается в месте таких жителей, которые занимаются преимущественно земледелием и лишь отчасти ремеслами либо торговлею: их вытесняют те, что переходят в место преимущественно для промыслов, ремесел либо торговли.

Прежняя система податного обложения не удовлетворяет мещан, ремесленников и купцов. Участвовать в работах на замковых или дворцовых лугах, орать, боронить, сеять, жать, косить, рубить лес и вывозить его на постройку – все это являлось излишней тягостью для мещанства, работавшего в совершенно иной, не сельскохозяйственной сфере. Подобные работы отрывали мещан ремесленников и купцов от их занятий и мешали правильному их ходу.

Для этих мещан выгоднее было платить деньгами вместо исполнения повиноватств и работ.

Навстречу такому желанию мещан ремесленников и купцов шел сам вряд В. княжества. Перевод повиноватств на деньги был выгоден и для вряда, потому что устанавливал замену излишних порою работ, которые оставались неиспользованными, денежными взносами, очень важными при постоянном недостатке денег в скарбе. Для земледельческих полевых работ, жатвы, косьбы, рубки дерева и привозу его из лесу рабочих могло быть и без того достаточно, так что мещан-ремесленников и купцов можно было и не привлекать к полевым работам, выгоднее была денежная замена этих повиноватств и работ.

Установление для мещанства замены работ денежными взносами далее разделяло прежних соседей и сотрудников, мещан и волощан. Различие в податном отношении устранило практику прежних совместных обсуждений по вопросам обложения денежными взносами и повиноватствами. Прежние розрубы и разметы, периодические пли экстраординарные разверстки поплатов объединяли для совместных обсуждений мещан и волощан на сходках: теперь каждая группа населения собирается и обсуждает эти вопросы особо от другой группы, прежнего единения на этой почве уже нет, оно исчезает вследствие изменения взаимоотношений.

Литовские крестьяне. Художник Ф. Смуглевич

Не везде одинаково быстро шел этот процесс обособления места от волости и выделения местского заселения из прежней единой группы населения, в которую входили селяне и местичи. Объединенные прежде в административном, судебном и финансовом отношениях, селяне и местичи отходили теперь одни от других. Это был вполне естественный процесс специализации занятий и взаимное обособление двух групп населения в связи с этим разделением занятий. Податные изменения, введенные для мест центральным врядом, далее разъединяли место и волость, ускоряли начавшийся уже процесс взаимного обособления.

Новыми моментами на пути этого расхождения жизни волости и места были те мероприятия, которые планомерно проводил в жизнь вряд В. княжества, желая поднять благосостояние мест и их промышленно-торговую деятельность. Положение мест особенно интересовало вряда после того, как был установлен перевод повинности на деньги, и эта практика податного обложения обогащала скарб В. княжества денежными поступлениями. Таким образом, изменение податной системы применительно к местам обратило на них особое внимание, вызвало специальные меры вряда, а эти специальные меры далее и далее обособляли место от волости и углубляли грань между ними.

Поскольку для центрального вряда В. княжества была важна податная основа местского быта, постольку интересы вряда сосредоточивались на тех местах, которые пошли вперед по пути промышленно-торгового развития. Эти места могли дать вряду и скарбу именно те денежные средства, которые им особенно были интересны: ради этих денежных взносов эти места и окружались особенным вниманием.

Вряд видел, что не все идет благополучно в жизни мест, что их развитие тормозится вредными сторонними влияниями на местную жизнь, а равно и теми помехами, какие стояли на пути развития торговли и промышленности. Эти помехи задерживали рост торговли и вместе с тем ослабляли торговую деятельность купечества. Например, панские мытные коморы в панских маетностях (владениях) на путях через панские земли. Среди этих мытных комор были и возникшие совершенно произвольно, без распоряжения и ведома господаря, они вырастали на торговых путях и мешали правильному торговому обороту, а вместе с тем задерживали развитие и обогащение торговой группы местского населения. Необходимо было прийти на помощь торговой группе и облегчить развитие ее деятельности, расширение ее связей и торговых операций. Это один из примеров внешних задерживающих и тормозящих влияний.

Кроме этих внешних помех и препятствий, были и внутренние. Вряд мог следить за ними по тем жалобам, какие раздавались со стороны мещан. Эти жалобы ясно представляют перед нами положение мест XV–XVI вв. и помехи на пути их развития. Как указывалось выше, наместники-державцы соединяли в своих руках различные отрасли управления и потому могли в различных отношениях и делах вмешиваться в местскую жизнь, запрещая либо направляя в другую сторону. Власть административная и судебная наместников-державцев, равно как полномочия по сбору початков в скарб господарский, имела при желании широкое поприще для вмешательств всякого рода. На эти то случаи вмешательства и жаловались мещане в своих заявлениях в. князю. Поставленные наместниками служебники управляли местами, местскою жизнью без особой внимательности к местским нуждам и запросам. Плохо зная потребности места, местского населения, отличные от нужд и потребностей волости, служебники наместников своими распоряжениями стесняли развитие деятельности места в направлении торговли и промышленности.

Эти жалобы мещанства на деятельность и вмешательство служебников наместника-державцы показали вряду, что нельзя представлять им решающий голос во всех, зачастую сложных, вопросах местской жизни, что полное стеснение самодеятельности торговых и промышленных кругов места, подчинение их мелочному контролю не осведомленной зачастую в специальных вопросах власти является очень стеснительным, а то и вполне гибельным для развития мест, вступивших на иной, особый путь развития и потому разошедшихся с волостью.

Так явилось решение, продиктованное самою жизнью: ослабить контроль за деятельностью местских кругов и предоставить и возможность самим решать свои дела. Так вводилось самоуправление местское, и мещанству предоставлялась возможность самому решать свои дела, поскольку они не затрагивали интересов других групп и вопросов общегосударственного значения. Но такая система самоуправления места углубляла далее грань между местом и волостью и разрушала, с этой стороны, прежнее единство и прежние связи места и волости, как они существовало прежде. На смену старому укладу шли новые установления, основывавшиеся на разграничении местского и волостного быта.