Наместники-державцы получали от господаря в держанье замки, волости, дворцы и места. Получая держанье, наместники принимали на себя определенные обязанности и вместе с тем получали право на известные доходы.

Господарь, передавая наместникам держанья, давал им уставы, в которых указывались обязанности, налагаемые на наместников, и отмечались доходы, шедшие в пользу наместников.

Держанье объединяло волость и замок, волость и место, объединяло в административном, податном и судебном отношении волощан и мещан. Держанье в этом отношении вполне следовало старине, старинной практике. Где место еще не обособилось от волости, где они были еще тесно связаны друг с другом, там и держанье, передача в держанье наместнику-державце, не вносило коренных изменений, не было каким-либо резким переломом. Сменяя господарского врядника, ведавшего «на господаря» замок, место и волость, наместник-державца получал в свое ведение те же замок, место и волость в их прежней тесной связи…

Господарский врядник ведал «на господаря» замок, место и волость, управлял, судил, поддерживал в порядке укрепления замка, руководил работами населения, собирал «на господаря» и в скарб господарский различные дани и поплатки. За исполнение всех обязанностей господарский врядник получал свое «врядничое», Доход врядничий: это было его вознаграждением за исполнение разнообразных обязанностей. Господарские же доходы собирались на господаря, шли в господарский скарб[121]. Назначая врядника, господарь указывал ему на круг его «врядничьих доходцов».

Заменяя врядника наместником-державцею, передавая ему в держанье замок, место и волость, господарь налагал на державцу те обязанности, какие лежали прежде на вряднике господарском, и за то давал ему право собирать в свою пользу известные определенные господарские доходы, выделенные из общего комплекса господарских доходов, шедших в скарб чрез руки врядника господарского.

Держание объединяло, сохраняя прежнюю практику, замок, место и волость, мещан и волощан, а потому и господарская устава о доходах наместника-державцы объединяла эти составные части держания, не проводила между ними резкой грани. Она пересчитывала, что должны давать наместнику-державце волощане и мещане, и, хотя были известные доходы, шедшие с волости, уставы о доходах не подчеркивали, что известный сбор лежал только на волости и платили его волощане, а не мещане. Ясного разграничения составных частей держанья и доходов с них в господарских уставах начала XVI в. не проводилось. Вот, например, подтверждение князю Михаилу Ивановичу дв. Молодечна: в листе господарском указывается «двор наш Молодечно», затем поясняется «з мещаны и татары тыми, который на месте Молодеченском живуть»: выходит, что около двора поселено место. Далее в листе господарском перечисляются доходы без обозначения, что из этих даней грошовых, медовых, бобровых, куничных идет с волости и что с места: волость и место еще тесно связаны друг с другом. При передаче дв. Волковыского отмечено «со всими доходы врадников и дворан наших з месту и повету Волк». Листы господарские не старались разграничить место и волость, доходы с волости и с места. Такое отсутствие стремления разграничить волость и место и доходы с них встречаем и в листах на заставу дворов. Например, Сигизмунд дал п. Богушу Босовитиновичу двор Довкги с местом, «со всими поплатки и пожитки, который з места и з волости на нас доживали»: здесь тесно примыкают друг к другу двор, место и волость, равно и доходы с места и с волости. Пану Яну Юндиловичу дан дв. Ошмена – «з вестом и зо всими людми того двора» и со всеми данями, грошовыми, медовыми, бобровыми и куничными: не сделано указания, какие доходы – с места и какие – с волости[122].

Сигизмунд I Старый. Художник Г. фон Кульмбах

Задача господарской уставы – определить, какие именно доходы идут в пользу державцы и в каком размере: определить это нужно было и для державцы, собиравшего доходы в свою пользу, и для населения, платившего налоги. Обе стороны должны были строго придерживаться господарской уставы и постоянно ею руководствоваться во избежание столкновений и споров. Вполне естественным было перейти от единичных устав наместникам-державцам к обшей норме, единой для всего В. к. Литовского. Такой общей нормы в начале XVI в. выработано не было, и при передаче наместникам-державцам замков, мест и волостей давались отдельные уставы, для данного единичного случая каждая. Уставы во многом разнились между собою, так как разнились и местные условия жизни. Существовали местные особенности, существовали местные виды доходов, свойственные только данной местности, например степному порубежью. Затем известные группы населения могли пользоваться теми или иными льготами, нужно было специально это оговорить в уставе. Наконец, и сами наместники-державцы находились не в одинаковом положении: некоторые пользовались особым благоволением власти и потому получали лишние доходы. Другие державцы получали лишние доходы по иным причинам: вследствие оскудения некоторых обычных доходов либо вследствие принятия на себя наместниками лишних обязанностей. Таким образам порою создавались для наместников-державцев специальные условия держаний, и все это необходимо было точно указать, для того чтобы у наместника-державцы не было с населением постоянных недоразумений и споров. Установить же единую общую норму и отмечать лишь отклонения от нее в отдельных случаях – такой практики в начале XVI в. еще не выработалось…

Если передача держанья происходила в нормальных условиях, если не приходилось делать особых льгот ради заслуг державцы или вследствие тревожного военного времени, «небезпечного часу», то устава, данная наместнику-державце, сохраняла свое значение, силу и для его преемников. В уставе отмечалось, что все это устанавливалось для данного наместника и для тех, кто по нем будут этот замок с волостью держать. Таким образом при передаче замка с волостью следующему державце создавался известный прецедент, известная старина, являлась возможность сослаться на прежнюю практику, как держали предшествующие державцы. Если прежняя устава дана была державце и его будущим преемникам, «и иным наместником нашим, хто потом будет держати», то при передаче новому державце устава могла не пускаться в детали и подробности, достаточно было отметить, что новый державца пользуется теми же доходами, как его предшественник. При нескольких последовательных сменах державцев с сохранением прежней уставы являлась возможность говорить об обычных доходах державцев с держанья, «со всим по тому», как было при прежних державцах, как пользовались доходами «первшин державцы»; чем пользовались прежние державцы, тем может пользоваться и вновь назначенный наместник-державца; чего не дано было тем державцам, этим не может пользоваться и новый наместник-державца.

Так постепенно складывалось понятие об обычном круге наместничьих доходов с волости, о круге доходов, которые издавна, «з стародавни» «прислушали» к держанию, замку и волости, и шли в пользу наместника-державцы. «Со всими посполитыми доходы, слушностями и обходы… которым колве обычаем с стародавня прислухающими» – читаем в господарском привилее п. Григорию Остиконичу; со всем тем, что «с стародавни к тому замку и местечку прислухало» – так упоминают уставы о круге обычных доходов державцы с держанья. Старина, старинная практика, то, что было «с стародавна», – это лежит в основе упоминаний о прежней практике, которую новый державца замка и волости должен соблюдать во всей ее полноте[123].

Говорить о стародавней практике наместничьих доходов приходилось уставам как в смысле положительном, так и в смысле отрицательном. Что имели державцы-наместники в прежнее время, то получает в свое распоряжение и новый державца; что из круга доходов ранее было изъято на господаря и не передано державцам, того не получает и новый державца. Принцип стародавности применялся, таким образом, и к изъятиям некоторых доходов. Например, передавая киевский замок со всеми доходами и мытными сборами, господарь все-таки не передавал воеводам артиста, который «давна прихоживал» на господаря: привилей кн. Янушу Дубровицкому на Киев относительно изъятия аргиша следует давней практике, аргиш «здавна» оставлялся за господарем я не передавался державцам. «Водле стародавного обычая», согласно с прежнею практикою сохранялись за господарем и не передавались державцам мытные сборы (замок Володимирский), «куницы издавна на нас доживали и теперь… мають на нас браны быти водле стародавного обычая» и другие доходы[124].

Говоря о стародавних наместничьих доходах с волости и места, уставы всегда имели в виду доходы именно с данного места и волости. Стародавний наместничий доход: этот термин устав не имел смысла одинакового для всех областей В. к. Литовского. В каждой области, в каждом районе с этим термином соединялся несколько иной смысл, так как и в сфере доходов существовали свои местные особенности. В Гродно, например, обычный наместничий доход отличался от обычного наместничьего дохода в Черкассах, в Могилеве обычный наместничий доход был иной сравнительно с Браславлем Литовским. Имели значение местные условия жизни, а затем раз сложившаяся практика сохраняла свою силу и значение и при последующих сменах державцев и старост. Поэтому уставы могли говорить не вообще о стародавнем наместничьем доходе, а о стародавнем обычном наместничьем доходе державцы Городна, державцы Речицы. державцы Браславля Литовского.

Речица в XVII в. Старинная гравюра

Присматриваясь ближе к кругу доходов отдельных державцев в различных районах, можно выделить сначала основную часть, те доходы, которые почти всегда передавались наместнику-державце из круга господарских доходов. Таковы господарские доходы с волости, доходы с дворца господарского, пожитки замковые (например, с замковых доходов и млынов замковых), судебные пошлины, торговые пошлины: это обычные составные части комплекса наместничьих доходов. В отдельных местностях к этим основным доходам присоединялись местные доходы, связанные с местными условиями жизни. Здесь являлась возможность взимать в пользу наместника-державцы известные сборы, для которых не было места в других районах: таким образом, обычный наместничий комплекс доходов расширялся путем включения новых местных доходов. При переходе из одной области в другую при перемене держанья, наместник-державца встречался с новый видами доходов, например державца Городны при переходе в Черкассы. В свою очередь и державца, скажем, Канева, переходя на север, замечал в круге доходов отсутствие некоторых доходов, которые он имел в Каневе, на степном порубежье.

* * *

Перечисляя передаваемые державце господарские доходы, уставы не следовали какому-либо одному определенному плану. Одни уставы стремились дать более подробные указания, другие ограничивались самыми краткими, существенно необходимыми, умалчивая о многом, тоже важном.

Наиболее краткими могли быть уставы в тех случаях, когда вполне признавали силу старины, старинной практики, стародавнего уклада. Раз старина оставалась неизменною, раз новый державца получал только то, что имели его предшественники, господарские уставы могли ограничиться самыми общими указаниями на те платы, пожитки, доходы, какие шли в пользу предшественников державцы. Новый державца должен руководиться стариною, старинною практикою, получать обычные доходы наместника-державцы и не должен вымышлять никаких новин, никаких новых платов.

Однако не всегда уставы могли ограничиться такими краткими указаниями. Дело в том, что старина, на которую можно было сослаться, не всегда была ясною и вполне определенною. Относительно старины, как именно понимать ее, в известных случаях могло быть разногласие между державцею и населением: какие именно платы и в каком размере население должно платить наместнику, и какие платы наместник имеет право выколачивать с населения при отказе? Сколько именно должно давать население полюдья либо кормов, либо писчего: на этой почве могли выходить и действительно выходили споры у населения с наместником: наместник заявлял, что требует по старине, население заявляло, что именно по старине оно давать этого вовсе не обязано. Вот относительно таких не вполне ясных пунктов обложения и желательны были детальные указания в уставе.

Неопределенность старины оказывала свое влияние и в вопросе об изъятиях доходов на господаря. Если бы круг обычных доходов господарских был вполне ясным и определенным, то достаточно было бы отметить, что именно из господарских доходов передано державце, тогда все остальное, за исключением переданного державце, остается за господарем. Однако не всегда было возможно ограничиться такими указаниями: во избежание неясности, путаницы и споров между населением и державцею нужны были более подробные указания и о том, что передано из господарских доходов державце, и о том, что оставлено за господарем, в распоряжении господаря.

Указывая доходы, переданные господарем наместнику-державце, господарские уставы отмечали вместе с тем и доходы, оставленные за господарем, в его распоряжении. «Дали есмо замок наш Городень… от нас держати… пану Юрью Миколаевичу Радивиловича», – говорит господарская устава на держанье Городна, – «староста и вряднии его мають доходы свои… брати по тому, как и первшии старосты Городенскии бирали». Вместе с тем устава отмечает и то, что оставлено за господарем: «Кижьли выняли есмо иа нас, господаря, пожиток…» В уставе на держанье Могилева отмечены детально обе группы доходов: «Што мает на нас, господаря, прийти и на врядника нашого… выймуем на нас, на господаря…» Подобные же отметки о господарских доходах сделаны и в других уставах: «То есмо выняли к нашим же рукам и маем обернути к нашому господарскому пожитку…»[125]

В некоторых уставах сделано довольно ясное и исчерпывающее разграничение доходов господаря и державцы. В уставе на держанье Могилева перечисление доходов начинает с доходов, оставленных за господарем: «напервей наш господарский доход» – следует перечисление того, что оставлено, вынято, на господаря. Затем указывается, чем может пользоваться державца, какие доходы «мает брати» с населения в свою пользу. Такое разграничение сохранено и при передаче Могилева после п. Юрия Зеновьевича князю Василию Соломирецкому: «Што маеть на нас, господара, прийти», все это «выименовано» отдельно от перечисления доходов державцы, что «державца князь Василей маеть з них брати в кождый год»… При передаче Городна в держанье п. Юрию Радивиловичу в уставе отдельно указаны доходы державцы и отмечены особо доходы, оставленные на господаря. Подобное же разграничение доходов проводилось и в заставных листах: «выняли есьмо на нас…»[126].

Сочетания прямых указаний о переданных доходах с отметками относительно доходов, удержанных за господарем, были очень разнообразны. Здесь не было сколько-нибудь выдержанной системы, и различные уставы относились к этому вопросу различно, останавливаясь более подробно на одних деталях и проходя мимо, замалчивая о других.

Сопоставление различных устав подчеркивает это отсутствие единства. Оттеняя известные подробности, уставы забывают о других, тоже имеющих значение: относительно этих забытых подробностей необходимо было руководиться стариною, поступать сообразно с тем, как бывало прежде.

Вот для примера господарская устава на Городио старосте Юрию Радивиловичу. Из сборов с волости господарь «вынял к своим рукам и обернул к своему господарскому пожитку некоторы сборы». Затем перечислено, что державца может брать в овою пользу. Однако по некоторым пунктам староста, не имея ясных и точных указаний в уставе, должен руководиться стариною, пользоваться, «завещати подле давного обычая» (млыны). В уставе на держанье Могилева п. Ю. Зеновьевичу перечислены доходы господарские, указаны доходы, переданные господарем державце; в конце уставы все же сделана оговорка относительно возможных пропусков уставы. Если такие пропуски окажутся, окажется, что некоторые «доходы, обвестки и иншыи» не упомянуты в уставе, то державца ц. Юрий Зеновьевич должен руководиться в отношении к этим доходам стариною, старинною практикою: «тые и ныне потому ж мает орати» (как на прежних державцев хоживало)[127]. Таким образом, и сравнительная детальность уставы не исключает совершенно ссылок на старину, и державца, имея господарскую уставу, все-таки должен по некоторым вопросам руководиться стариною, старинною практикою, стародавним обычаем.

Разграничение доходов господарских и наместничьих производилось различными способами. Господарь мог сохранить за собою, вынуть к своему пожитку известные доходы полностью: в таких случаях эти доходы совершенно и целиком выходили из круга доходов державцы. Например, при заставе дв. Каменца господарь вынул на себя «с тое заставы бобровый гоны вси и корчомныи пенязи». Другой пример – держанье Могилева. Получил Могилев кн. Василий Соломирецкий сначала в сумме 1500 к. гр. «на выбиранье пенязей» на 3 года с 23 февр. инд. 8: при этом господарь передал князю Василию Могилев со всеми данями, шедшими на господаря, державце переданы «дани грошовые, бобры и куницы». Прошло 3 года и Могилев остался у кн. Василия на обычных условиях держания: при этом из круга доходов, которыми 3 года пользовался князь Василий, взял господарь и обернул к своим рукам «дани грошовые, бобровые и куничные», как они «здавна в тое волости хожывали» на господаря. Теперь державца уже «не мает ничым ся уступати» в господарские доходы. В этих случаях доходы сохранены за господарем полностью: Могилев – грошовые, бобровые, куничные дани, Каменец – бобровые гоны, корчомные пенязи. Но доходы могли быть и разделены в известной доле между господарем и державцею. С двора Каменца при заставе дань медовая разделена так: две доли взяты на господаря, одна доля – державце. В Могилеве (устава п. Ю. Зеновьевичу) тивунщина разделена пополам: половину, 40 к. гр., берет господарь, а другую половину, 40 к. гр., берет себе державца[128].

Могилев. Гравюра начала XVIII в.

Разнообразные доходы, шедшие в пользу наместников-державцев, можно сгруппировать в несколько отдельных групп: по этим же группам можно вести рассмотрение доходов.

На первом плане необходимо поставить доходы наместника с волости, затем доходы с дворцов господарских и, наконец, пожиты с замка. Эти три первые группы доходов наместника стоят в тесной внутренней связи между собою.

С волости шли в пользу наместников-державцев денежные поплаты и кормы. Все это нормировано господарскими уставами: уставы бывали более или менее детальны и отводили старине большее или меньшее место. Постановления господаря и ссылки на старину, сохранявшую свою силу и значение, дополняли друг друга. Со всем этим должны сообразоваться наместники-державцы, иначе они навлекали на себя упреки в уклонении от ясных и определенных указаний уставы, в нарушении старины.

В основе доходов наместника с волости лежал обычный наместничий доход: сложилась эта норма в прежнее время и оставалась неизменною при смене наместников-державцев. На эту основу, обычный наместничий доход с волости, наслаивались те специальные прибавки, которые делал господарь в отдельных случаях по различным причинам отдельным наместникам-державцам за счет своих доходов.

Сочетания основного наместничьего дохода с специальными прибавками господарских доходов давали самые разнообразные комбинации. Если господарь не делал специальных прибавок наместнику-державце, то можно было вполне придерживаться старины по отношению к обычному наместничьему доходу с волости. Но если новому наместнику-державце к обычному наместничьему доходу с волости прибавлялась еще известная доля господарских доходов и это делалось только для данного определенного лица, то необходимо было точно руководиться ясными указаниями господарской уставы.

Сопоставление нескольких господарских устав о доходах с волости наглядно вскрывает то разнообразие, какое существовало здесь в этой области благодаря отсутствию единой общей схемы. Наместники-державцы различных волостей получали со своих волостей различные доходы; если в составе этих доходов были одни и те же сборы, то зачастую взимались они в различных случаях по различной норме, то высшей, то низшей.

При передаче Городна старосте Юрию Радивиловичу господарь в. кн. Сигизмунд оставил за собою стацию, «сенный пенязи подякольныи и з соляников и бобровников, колько-кольвек их есть в Городенском повете»: все это господарь «вынял» к своим рукам и обернул к «господарскому пожитку»[129].

Браславскому державце п. Павлу Сапеге и следующим державцам Браславским передана господарем стация и установлена при этом норма стации. Сбор стации бывает трижды в году: «тых трои поборы на год – о Велице дни, о Божьем Нароженьи, о Петрове дни». Волости Браславского наместничества давали не одинаковую стацию: Друйская (Друя) и Укольская (Укля) давали по 3 яловицы, по 3 вепря и по 3 барана; волость Упеская (или Опеская) – 5 яловиц, 5 вепрей, 5 баранов и волость Городинская – яловица, вепрь и баран; кроме того, 6½ пуд. масла, 1½ копы сыров, 4½ коп кур и 20 коп яиц. Такая стация шла наместнику-державце Браславскому и запрещено требовать стации «вышей того». Когда п. Сапега стал требовать стацию из 20 яловиц, 20 вепрей и 20 баранов, волощане пожаловались господарю и господарь поручил разобрать дело п. Олбрахту Кгаштовту.

Уставы могли передать господарские стации и дани не целиком, а в определенной доле, части. Пример передачи дроби господарских даней – в уставе державце дв. Никифору Бобоедову на волость Олучицкую. Шло с волости в скарб господарский всего 30 к. гр. дани; эта дань при передаче волости Бобоедову разделена так: ¹/₃ державце, ²/₃ господарю. Когда волость Олучицкая отнята была у Бобоедова за его злоупотребления и жестокость и присоединена к замку Кричевскому, то державце кн. В.С. Житинскому приказано, «всю (дань) сполна в кождый год выбравши», отсылать всю полностью «до скарба нашого (господарского)»[130].

В некоторых случаях после нескольких передач дани державцам такая передача дани считалась обычною практикою: так в уставе на держанье Речицы п. Семену Полозовичу отмечено, что население должно давать «нашу (т. е. господарскую) грошовую и медовую дань державце нашему на замок». Таким образом в Речице к 1529 г. (дата уставы) передача дани державце была стародавним обычаем и при передаче Речицы новому державце можно было сослаться на стародавний обычай, что население дает державце дань грошовую и медовую «подле стародавного обычая»[131].

Передавая наместнику-державце держанье вместе с обычными доходами и пожитками, господарь мог не ограничиться одними лишь обычными доходами, он мог прибавить некоторые новые, какими не пользовались предшественники этого державцы. Специальные прибавки делались только для одного державцы, следующие державцы не получали тех лишних доходов, какими располагал их предшественник. Прибавка лишних доходов была ласкою господарской, была средством вознаградить заслуженных чиновников за их верную старательную службу. Если кто-либо служил господарю долго и усердно, рискуя своим здоровьем и жизнью в походах либо в ответственных и опасных посылках, тратя собственные средства, такое лицо могло вполне справедливо претендовать на награду. Такою именно наградою могла быть прибавка доходов к обычному комплексу доходов и пожитков. Передавая держанье такому заслуженному лицу, господарь мог счесть обычные доходы недостаточными и в награду за заслуги прибавить лишние, создавая таким образом особо льготные условия для лица, заслужившего признательность господаря[132].

Делались специальные прибавки доходов и по жалобам наместников-державцев. Получив держанье и приняв на себя обязанности, державца замечал, что доходы и пожитки, находившиеся в его распоряжении, недостаточны для осуществления всего того, что налагала на него, державцу, господарская устава. Жить самому, содержать своих врядников и слуг, нести замковую и польную сторожу, поднимать стациею господаря, ремонтировать замок, пополнять артиллерийские запасы – для всего этого нужны были значительные средства, а их-то, жаловались державцы, и не было. Казалось иногда возможным пополнить недостаток средств излишними поборами с населения, увеличивши норму податей. Но это было лишь кажущееся облегчение. Население очень внимательно следило за деятельностью державцы, и всякое увеличение нормы податей, всякие излишние поборы вызывали решительный протест со стороны населения, а господарь принимал обычно сторону населения.

Проще было обратиться к господарю с жалобою на недостаток средств, подчеркнуть сложность принятых обязанностей и просить об усилении средств, о прибавке новых доходов. С такими жалобами часто обращались к господарю. Вот, например, ряд жалоб киевских воевод. Пан Юрий Монтовтович жаловался, что ему нечем поживиться со слугами своими. Князь Андрей Коширский жаловался, что «жадного выхованья сам и з слугами своими не мает с чего мети», и просил прибавки капщизны и мыта. Князь Януш Дубровицкий жаловался, что «с того воеводства пожитков мало маеть», а расходов много, приходится часто «чти чинити» послам и много тратить. Пан Григорий Ходкевич жаловался на недостаток средств при больших расходах: «Пры том замку дани ничого не маеть»[133].

Так формулировались многочисленные жалобы наместников-державцев на недостаток доходов. У господаря была возможность до известной степени проверить жалобы державцев на основании находившихся в канцелярии устав и реестров. Если жалоба оказывалась «слушною» и просьба заслуживающей удовлетворения, господарь делал специальную прибавку к обычным доходам.

Специальные прибавки к обычным доходам державцев была очень разнообразны. Господарь мог прибавить к волостям и обычным с них доходам те доходы, которые прежде оставлялись за ним, господарем, как дани, мытные сборы, корчемные сборы; затем мог прибавить некоторые доходы с другой волости, как например, медовую дань; далее мог прибавить эти волости полностью, со всеми с них идущими доходами; мог, наконец, назначить специальную денежную субсидию из скарба господарского. Все это были разнообразные способы повысить доходы наместника-державцы и дать ему возможность выполнить принятые обязанности. Распределение назначенной ежегодной субсидии либо прибавленных доходов зависело от самого державцы: он сам решал, на покрытие каких нужд употребить эту субсидию или известную ее часть. Цель назначения субсидии подчеркивалась в том случае, если сам наместник-державца указывал, что для определенной рубрики расходов у него не хватает денег: тогда и сама прибавка давалась с определенным назначением. Киевские воеводы часто жаловались, что чрез Киев идут оживленные дипломатические сношения по бойкому торговому пути и у них, воевод, не хватает денег для приема многочисленных послов: приходилось принимать послов, давать им помещение и полное содержание, снаряжать в дальний путь, давать проводников и повозки. Вполне соглашаясь с представлениями державцы, господарь давал субсидию на прием послов: такая субсидия получала специальное назначение. Имели специальные назначения и субсидии на слуг, на выхованье служебников субсидии деньгами либо натурою (сукном в поставах). Некоторые прибавки имели ясно выраженный временный характер, например, на содержание дополнительного числа слуг вследствие смутного, тревожного времени: с прекращением непосредственной опасности прекращались и субсидии на увеличение числа служебников державцы замка.

Большинство прибавок выпрашивалось и давалось в том расчете, что круг обязанностей державцы останется прежним и только расширяется круг его доходов для исполнения лежащих на нем обязанностей. Но некоторые прибавки были настолько значительны, что, выпрашивая их, сами воеводы предлагали взять на себя некоторые лишние обязанности. Господарь вполне соглашался с такими расчетами державцев, что прибавляемых доходов станет и для исполнения новых дополнительных обязанностей, и удовлетворял просьбы. Так, с прибавкою новых доходов налагалась обязанность оправить замок, содержать пушкарей, нести сторожу в поле, давать стацию при посещении господаря… Во всех этих случаях исполнение новых дополнительных обязанностей было условием прибавки доходов: державца обещал исполнять дополнительные обязанности и под этим условием получал право пользоваться прибавленными доходами.

* * *

Среди доходов, шедших с волости на господаря и передававшихся державце, на первом месте нужно поставить полюдье и въезд, тесно связанные между собою.

Полюдье и въезд находились в неразрывной связи с административными и судебными функциями власти князя, а затем наместника-державцы. Объезжая подвластные земли, князь чинил управу и суд, а местное население давало князю при этих объездах полюдье. Позднее при расширении территории князь уже не мог объезжать лично все свои земли: вместо князя ездили его помощники чинить управу и суд и собирать с населения полюдье. Личный объезд земель князем и личный сбор полюдья заменен объездом и сбором полюдья помощником князя. На следующей ступени своей истории полюдье утратило прежний характер неустойчивого сбора и приобретает уже значение постоянного определенного сбора с волости. При превращении полюдья в постоянный сбор появляется рядом с полюдьем особый сбор – въезд. Собственно говоря, въезд входил в состав полюдья: князь или его помощник «въезжал» в волость и чинил управу и суд. Благодаря обособлению «въезда» и его выделению из состава «полюдья» получилось два параллельных, сбора, тесно связанных с судебно-административною деятельностью князя. Полюдье и «въезд» тесно связаны друг с другом. Существовали рядом полюдье и «въезд», например, в Могилевской волости: это два совершенно самостоятельных сбора, они переведены на деньги и точно фиксированы. «Въезд» выплачивался деньгами по установленной норме, независимо от реального посещения наместником волости. Если наместник посетит волость, то волость принимает у себя и кормит наместника-державцу; если посещение волости, въезд наместника-державцы не состоится, то державце сверх «въезда» вместо содержания на месте выплачивается еще сбор в определенном размере.

Таким образом, первоначально полюдье собиралось самим князем для себя лично, затем полюдье собиралось для в. князя его наместником, наконец, в числе других господарских доходов полюдье передавалось наместнику-державце: наместник-державца собирал его лично при въезде либо поручал сбор своим врядникам, наместникам.

Практика сбора наместничьего полюдья была не везде одинакова. Местами сохранился еще фактический объезд волости наместником-державцею, фактический въезд в волость. Местами такой въезд уже не практиковался, вместо фактического въезда и сбора полюдья при объезде волости население выплачивало полюдье независимо от фактического въезда. Интересно колебание между двумя различными способами сбора полюдья и отношение населения к способу собирания полюдья. Так, например, Бчицкая волость жаловалась в. князю, что наместник мозырский нарушает старину. Прежде державца мозырский жил в Мозыре и раз в году приезжала в Бчицкую волость «на полюдье свое»: тогда волость по старине прислала державцу, «сычивали на него носатку меду, а по лисици даивали с кождого дыму». Но вот, изменяя старинную практику, наместник-державца мозырский перестал совершать ежегодный выезд свой в волость и решил держать в Бчицкой волости своего наместника. Население стало жаловаться в. князю, требуя восстановления прежней практики въезда. В Свислочской волости, наоборот, население просило об отмене фактического въезда, так как с ним связаны были большие злоупотребления. Обычно полюдье собиралось при въезде дважды в год в определенном размере. Но наместники-державцы, въезжая в волость, требовали для себя «поклоны», да и писари, приезжавшие для сбора серебщизны, требовали для себя неправильно «узъезду» по 15 р., кроме стравы. Стали жаловаться господарю, и решено было отменить старинную практику: население должно само «дань зметати» и отвезти в замок. Введенный было писарями «въезд» писарский отменен господарем. Подтверждение уставы, данное в 1540 г., показывает, что въезд уже не практиковался, писарский «въезд» был отменен, полюдье доставлялось населением державце вместе с кормами[134]. В Кричевской волости фактический въезд тоже был отменен вследствие жалоб на злоупотребления: отменены въезды как самого наместника-державцы, так и его наместников (1522). Население теперь само должно было доставлять державце кормы: перечисление этих кормов сделано в дополнительных уставах (в уставе 1526 г. эти кормы фигурируют как «стацея»). В Могилевской волости наместнику-державце выплачивали полюдье и въезд в строго определенном размере: 50 к. гр. полюдованья и 50 к. гр. «узъезду» – такая устава дана п. Ю. Зеновьевичу и кн. Василию Соломирецкому (со ссылкою на практику доходов п. Яна Щита). Позднее могилевцы стали жаловаться господарю на различные злоупотребления и притеснения кн. Василия, выставляя злоупотреблением и собирание с волости въезда. Господарь навел справки, «въезд» оказался не новиною, а стариною, так что не кн. Василий им, могилевцам, тот «уезд установил». Снисходя, однако, к жалобам населения, господарь временно отпустил населению «въезд» и вместо того передал державце часть тивунщины: тогда же господарь установил точно и норму кормов, живности для наместника[135].

Приведенные факты достаточно ясно указывают, что практика сбора с населения полюдья и въезда не была повсюду одинакова в начале XVI в. Местами еще практиковался фактический «въезд» державцы или его наместника, местами волость сама собирала полюдье и сама передавала державце. Такой переход от одной практики к другой совершился во многих случаях под прямым воздействием власти в. князя вследствие жалоб населения на злоупотребления. Местами полюдье и въезд уже получили определенную фиксацию в виде определенной суммы со всей волости (Могилев), в других районах этого еще не было в начале XVI в., и полюдье выплачивалось с дыма. Различным образом складывались и взаимоотношения между полюдьем и въездом. В Могилеве существовали рядом фиксированные полюдье и въезд. В Бчицкой волости полюдье платили деньгами, а сверх того державца «всылал» раз в году своего наместника, и волость давала наместнику державцы овес и деньги: эта практика названа стародавнею при разборе спора между населением и державцею п. Миколаем Войтеховичем Нарбутом. Писарский въезд выплачивался в Мозыре мещанами на замок, в Бчицкой волости выплачивался «узезд старостинский або писарский» деньгами (рубль узъездный) и живностью. Таким образом, параллельное существование полюдья и въезда и их взаимные отношения складывались в начале XVI в. в различных областях В. кн. Литовского по-разному[136].

Мозырский замок. Реконструкция

* * *

Живность, кормы входили в состав обычного наместничьего дохода: население давало кормы либо при объезде волости, либо привозило в место, где жил наместник-державца. Как полюдье, так и кормы, шедшие наместнику-державце, были уступкою со стороны великого князя старинного господарского дохода. Господарь передавал наместнику-державце тот доход, который раньше получали князья, его предшественники, при объездах волостей. Волости, при проезде в. князя, должны были поднимать его стациею, давать живность, припасы, необходимые для самого в. князя и для его свиты, затем все необходимое для господарского поезда, для лошадей – сено и овес, дрова для отопления и приготовления пищи: все это должно быть доставлено волостью; такою стациею должны волости «поднимати» князя при проезде.

Господарские люди поднимали в. князя стациями. При передаче господарских сел и людей державцам судьба стации не везде была одинакова; иногда господарь сохранял ее за собою, продолжал требовать и далее, иногда отказывался от стации, предоставляя ее державце. Сложена стация, например, в таких случаях: князю Крошинскому при передаче ему волостки Ереминой и людей-буйгородцев, «што бы… станов… не рядили и стациями не поднимали»; городничему полоцкому Ивану Глебовичу при даче ему людей; дьяку при даче села Тулеговичи. Во всех этих случаях господарь отказался от взимания стации и с людей, села и волостки уже нельзя было требовать той стации на господаря, какую с них требовали раньше[137].

Чаще, однако, господарь стремился сохранить за собою по-прежнему стацию и в листах и уставах делались специальные указания о том, что стацию население должно по-старому давать господарю, как давало раньше. Видно, что в большинстве случаев господарь придавал большое значение сохранению стации. Молодечно, например, передал господарь кн. Михаилу Ивановичу Мстиславскому, «ничего на нас не выменяючи», однако стация сохранена за господарем: «Мають нас стацеею поднимати, как здавна бывало, теж послов ваших великих…» С данников сохранена за господарем стация при даче их, например, двор. Колонтаеву – при приезде господаря в Брянск «и на того его чоловека мають розметы покладать так, как и на иных наших людей»; с волости сохранена за господарем стация, например, при передаче вол. Ельней п. Богдану Семеновичу Сопеге[138]. Сохраняли за господарем стацию и с дворов господарских. В общей уставе наместникам господарских дворов Виленского и Троцкого поветов и в уставе державцам Жмудской земли подчеркивалась обязанность «всякими стацеями поднимай» господаря, «как было за отца и брата нашого, королев их милости»: господарь может приказать доставить стацию в Вильно или в другой какой-либо пункт и тогда державца должен «тую стацею до нас проводити без замешканья по тому, по чину будет и перед тым здавна за предков нашиих тое стацеи даивано…». Из дворцов господарских, отданных в держанье с сохранением за господарем стации, назовем, например, дворцы городенские. Городно дано п. Юрию Миколаевичу Радивиловичу, и при этом оговорено: «Коли будем мешкати в Городне, тогды… мает нас со всих тых дворов всякими стацеями поднимати так, как были за отца и брата нашого…» Удерживали на господаря стацию и с заставленных дворцов господарских: при заставе двора Оникшт пану Миколаю, старостичу жомойтскому, двора Довкги п. Богушу Воговитиновичу, дворов Лепунь и Волкиники п. Якубу Кунцевичу, двора Каменца п. Богушу Воговитиновичу (после двора Довкги), дворов Озер и Кринок п. Юрию Миколаевичу, двора Мереча п. Станиславу Григорьевичу (1518 г.) и п. Яну Заберезинскому (1520): во всех этих случаях при заставе дворов господарских уставы делали специальные оговорки относительно сохранения стации за господарем, державца должен «подле давного обычая поднимати (господаря) стацеями и иными речьми» (застава дв. Мереча п. Яну Заберезинскому.1520 г.). Очевидно, господарю было очень важно сохранить стацию в некоторых местностях полностью и по-прежнему требовать с населения «подыймованья стацеями»[139].

Полоцк в XVI в. Старинная гравюра

Стациею поднимало господаря население в местах, в дворцах господарских, на станах по большой дороге. На ставу Ловожском (Полоцк. повета) поднимали господаря стациями люди князя Ивана Феодоровича Полубенского, «подле давного обычая, как перед тым бывало»: такова практика подыймованья стациями на стану. Иногда при сохранении за господарем стации делалась специальная оговорка: так, державца двора Каменца должен «поднимати стадыею» господаря один день; ври заставе дворов Депуня и Волкиник отмечено, что державца при приезде господаря должен «стациями поднимали и иезлевою, бо есмо тую мезлеву дали ку его рукам для того, коли мешкаем в тых дворех наших для ловов, абы он пас тою мезлевою поднимал…»[140].

При проезде господаря население должно его «поднимати стацеями и иными речьми подле давного обычая… поднимати стациями и подводами»… Таким образом, под стациею подразумевали либо дачу съестных припасов (стация в тесном смысле слова), либо дачу съестных припасов и подвод (стация в широком смысле слова). Если давали подводы при проезде господаря, то вместе с тем давали, в случае нужды, и проводников для следования по трудным дорогам, где необходимо знание местности; запряженные телеги, возчики и проводники – все это входило в состав стации в широком смысле слова. Состав стации-кормов был достаточно широкий: давали баранов, яловиц, вепрей, волов, кур, цыплят, гусей, в постные дни давали рыбу; давали хлеб, напитки – пиво, мед; для лошадей давали сено и овес; для отопления помещения давали дрова, для освещения – лою на свечи. Таковы составные части стации, шедшей с населения господарю. Размер стации в различных случаях определялся различно: колебалось число баранов, яловиц, волов, изменялось число бочек жита и возов сена. Если господарь по специальным соображениям отменял дачу стации, то об этом сложения стации делалась специальная отметка, как например, п. Я. Кунцевичу с двора Василишек.

Живность, кормы, шедшие с населения наместнику-державце, представляли полную аналогию кормам-стации, шедшей с населения господарю. При передаче наместнику-державце замка, места и волости господарь мог совершенно отказаться от стации, и тогда вся она поступала в пользу наместника-державце. Мог господарь отказаться и от части стации: эта часть стации переходила в распоряжение наместника державцы, так, например, наместнику кричевскому кн. Василию Жилинскому передана господарем «половица стацеи», но державца, не довольствуясь этою половицею, стал требовать с населения всю стацию «сполна» и тем вызвал жалобы населения, мещан и волощан, на кривды и тяжкости. Господарская устава на держание Кричева установила норму, что должно давать население державце кн. Василию Жилинскому: «А страву по 15 к. гр., затем 5 яловиц, 5 полтей мяса, жито, овес, дрова, вся эта живность переведена на деньги, и население может вместо живности натурою платить деньгами согласно с расценкою, сколько положено за яловицу, за полоть мяса». Другие господарские уставы устанавливали иные нормы дачи наместнику-державце живности и кормов с населения. Устава на держание Могилева кн. Василию Соломирецкому временно отменила дачу «въезда», на которую жаловались местные люди, и установила, сколько давать наместнику-державце «на живность»: яловицы, жито, овес и сено, отдельно «з волости», отдельно «з места». В Речице пану Семену Полозовичу, державшему Речицу на особо льготных условиях, должны давать «мещане и вси люди наши Речицкии» 10 яловиц, 10 вепрей, затем жито и овес с сеном по особой норме «с кождое сохи, как з места, так з волости». В Мозыре по обоюдному согласию наместника с волощанами и мещанами решено вместо живности давать каждую неделю по 6 к. гр. на страву. В Свислочи население должно было давать державце своему баранов, жито, овес, сено, дрова, мед, соль, кур, яйца, сыр, масло. В Браславе давали с волостей «стацею державце: яловиц, вепров, баранов, масло, сыры, кур, яйца»[141]. Приведенные данные относятся к разным десятилетиям и различным местностям В. кн. Литовского. Менялось число баранов, яловиц и вепрей, привходили сюда иногда молочные припасы – сыр, масло, изменялись сроки доставки припасов, но самый принцип, именно дача, доставка населением, мещанами и волощанами, живности наместнику, оставался неизменным; по-прежнему мещане с волощанами должны были содержать своего наместника-державцу, доставляя ему все необходимые припасы.

* * *

Дани, шедшие с населения, передавались господарем державцам реже сравнительно с кормами. Передавая державцам кормы, живность, господарь старался сохранить дани грошовые, медовые по-прежнему за собою. Пример передачи даней – это устава кн. Вишневецкому на Речицу – «з данми грошовыми и медовыми и з бобры и с куницами, со всими доходы и пожитки, што колве с тое волости Речицкое приходит». Пример передачи части дани князю Дмитрию Путятичу при передаче в держанье Брянска: ежегодно по 13 кадей меду пресного с дани медовой и по 20 к. грошей с поголовщины. С волости Олучицкой передано державце дворянину Бобоедову 10 а. гр. из дани. С Каменца п. Богушу Боговитиновичу шла дани медовой одна часть, а две доли господарь вынял на себя[142].

Подобные передачи даней державце сравнительно редки, уряд их избегал, стараясь сохранить за скарбом весь комплекс «дани вдовой, дани грошовой, бобров и куниц и инших всяких доходов наших (господарских)». Те уставы, которые стараются придерживаться обычного наместничьего дохода, постоянно отмечают при перечислении передаваемых доходов: «кроме дани медовое и грошовое и инших доходов наших». От этого правила отступают тогда, когда держание передают на условиях заставы: условия заставы вообще являются более льготными для державцы и при заставе уступают наместнику-державце больше из господарских доходов. Эта разница в условиях держанья и заставы особенно заметна в тех случаях, когда держанье после сделанной у державцы позычки переводится на условия заставы либо волость дается сначала на условиях выбиранья пенязей, а позднее, уже после покрытия долга, остается на условиях держанья: пока державца держит волость на условиях заставы либо выбиранья пенязей, он пользуется и данями господарскими, но когда волость переходит на условия держания, державца перестает пользоваться данями, остается при обычном доходе наместника-державцы без лишних прибавок[143]. С данями переданы на условиях заставы дворы Оникшты, Мереч, Лепунь, Довкги – все эти дворы переданы господарем «з даньми грошовыми и медовыми и бобровыми». Дани, шедшие на господаря, могли быть переданы при заставе полностью либо в известной определенной доле. Например, при заставе Свислоча с волостью пану Гринку Громыке в 600 к. гр. разрешено п. Гринку брать из дани медовой 5 уставов меду, а из грошовой дани 29½ к. гр. ежегодно; другие же дани с места и волости, и бобра и куницы по-прежнему должны «даваны быти до скарбу нашого». С Каменца передана п. Богушу Боговитиновичу одна доля «дани медовое», а две доли дани выняты на господаря (застава)[144].

Дани, шедшие на господаря, часто фигурировали в составе специальных прибавок. Желая вознаградить заслуженного врядника со службу либо увеличить доходы державцы, принявшего на себя многочисленные и сложные обязанности, господарь отдавал ему дани, прежде шедшие обычно с волости до скарба. Дань господарская – грошовая, медовая, бобровая и куничная – с Рудых Белок придана была к доходам воеводства Троцкого п. Миколаю Радивилу. Дань ледовая мозырская и дани горвольские, медовая и грошовая, даны были к доходам киевского воеводства кн. Янушу Дубровицкому. Дани медовая мозырская и бчицкая приданы к доходам киевского воеводства п. Григорию Ходкевичу[145].

* * *

Врядничьи доходы включались в доход наместников-державцев довольно редко, как и господарские дани. Врядничьи доходы иди доходы – это те сборы, которые шли с населения не вообще на господарских врядников и хозяйственных агентов, а специально на отдельных врядников, как городничий, хоружий, тивун, писарь. По имени лиц, получавших эти сборы, явились наименования: городничое, хоружое, тивунщина, доход писарский; далее ловчое, сокольничое – вознаграждение хозяйственных агентов, заведовавших отдельными отраслями господарского хозяйства, бортями, рыбными ловлями, охотою, бобровыми гонами. Отправление обязанностей самым тесным образом связано на первых порах с вознаграждением: городничое выплачивается городничему за его деятельность и хлопоты, писарский доход идет писарю, тивущина выплачивается тивуну опять-таки за исполнение им своих обязанностей. Хоружему полоцкому выплачивала волость 2 к. гр. Городничему полоцкому давали с волости за данью 12 гр. ш. И другим врядникам тоже выплачивало население специальные сборы, шедшие на их содержание[146].

Когда сложились все эти врядничьи сборы, выяснился определенно состав каждого из них, явилась возможность оперировать каждым из них в отдельности, независимо от действительного исполнения связанных с этими доходами обязанностей. Если городничим или хоружим выплачивали волости определенную сумму, то господарь мог передать этот доход городничих или хоружих стороннему лицу: нужно только приказать старцам волостей сбор, шедший с их волости городничим и хоружим, передавать теперь другому лицу. Городничий и хоружий при такой передаче сборов будет получать свое вознаграждение из других сумм по указанию господаря. Так осуществлялась на практике передача врядничьего дохода независимо от действительного исполнения лежащих на вряднике обязанностей, подобно передаче даней, шедших обычно на господаря и тоже передававшихся державцам.

Врядничий доход передавался либо целиком, полностью, лишь в определенной части, причем другая часть оставалась за господарем, в распоряжении господаря. Так передавалась, например, тивунщина. Папу Сенку Полозовичу передан Овруч вместе с тивунством. Державце могилевскому п. Юрию Зенивьевичу передал господарь половину тивунщины (40 к. гр. из 80 к. гр.). Тивунщина с волости Горвольской вместе с данями придана к дoxoдам воеводства Киевского князю Янушу Дубровицкому. Тивунщина великая и малая с волости Мозырской и Бчицкой была передана как специальная прибавка к доходам воеводства Киевского Ходкевичу. Городничое новгородское передало Ивану Глинскому вместе с замком Новгородским, данным взамен взятого у Глинского Киева. Писарский доход с Рудых Белок в Мозырском повете придан воеводе троцкому к его обычным доходам[147].

Замок Берестье передан был п. Юрию Ивановичу Ильиничу на условиях заставы «з ыншыми врады и держаньи». В этих случаях передачи держанья со «вряды» или «врядци» державца, получая вряды, получал вместе с тем право заменить господарских врядников своими и получать шедшие на господарских врядников доходы. Обычно в держанье, переданном наместнику-державце, сохранялись по-прежнему за господарскими врядниками их доходы. Если с волости, переданной наместнику-державце, поступали прежде определенные сборы господарскому вряднику, например писарю, то эти сборы и далее сохранялись за врядником, державца не мог располагать этими доходами: волость собирала и передавала чрез своих старцев деньги или дачи натурою для господарского градинка. При передаче замка Речицы с волостью кн. Александру Вишневецкому переданы державце все доходы «кром доходов тых, которые на писарей наших и подскарбего земского стародавни с тое волости нашое идут»: так сохранялись за врядниками их доходы в переданных державцам волостях. При передаче державцам рядов с их доходами державцы пользовались и всеми теми доплатами и дачами, которые обычно шли господарским врядникам. Своим слугам и помощникам передавали державцы вряды, а обычные доходы, шедшие врядникам, брали себе: если служебнику, забившему господарского врядника, державца выдавал не все то, что было связано с соответствующим врядом, то из «дохода» оставался державце известный остаток, которым он мог располагать вполне по своему усмотрению.

Брестский замок. План 1657 г.

* * *

Особую группу составляли доходы державцы с господарских дворцов. Эти доходы с господарских дворцов не везде были однородны по своему составу. Основу, ядро дворцового хозяйства представляли поля, полевое хозяйство; с полями соседили сенокосы, необходимые для снабжения сеном рабочего инвентаря дворца. В некоторых дворцах занимались в более широком масштабе скотоводством, здесь паслись стада скота и табуны лошадей. При дворцах заведены были огороды. Тянули к дворцам леса, дававшие дерево для отопления и построек. Приписаны к дворцам млыны, обслуживавши нужды дворцов и ближайшей населения. Зачастую к дворцам были причислены уходы: рыбные ловли, бобровые гоны, борти и тесные пущи, богатые ценным зверем.

Говоря о дворцах, господарские уставы больше всего останавливались на полевом хозяйстве.

Господарские дворцы давали наместникам-державцам и их помощникам доход в виде сельскохозяйственных продуктов, шедших на поживенье державцев и слуг. Третья доля жита, предназначавшаяся согласно с уставами в. князя «к живности и пожитку» державцев, составляла основу дохода державцы с дворца. С ярин шла на державцев третья, а потом четвертая часть. При нормальном ходе дворцового хозяйства это – основной фонд «поживенья» державцы и его слуг. Как господарь назначал отдельным лицам за их службу «лежанье, 10 бочек жита, 10 бочек овса», так и на поживенье державцы со слугами шло определенное количество жита, овса и сена. Треть жита, шедшая на державцу и его слуг, не представляла постоянной суммы, но могла сокращаться при падении хозяйства дворцов.

При отдаче Городца п. Юрию Радивилу дано указание, что после уборки жатвы с полей дворцов городенских староста должен отдать челяди невольной месячину на весь год, а из остального берет себе ⅓, а ⅔ остается на господаря. При отдаче з. Мстиславля п. Юрью Зеновьевичу указано, что половина урожая с дворцов и фольварков должна поступать на пожиток державце и слугам, а половина «мает хована быти на снижованье тых замков наших»[148].

Сумму продуктов, поступавших в распоряжение державцы, можно было определить различными способами. Можно было указать в уставе поступавшую в распоряжение державцы часть урожая, треть, четверть. Можно было, с другой стороны, установить, что именно должен державца передать господарю, сколько бочек жита, и сколько бочек овса, сколько возов сена: отославши согласно с распоряжением господаря в указанное место определенную уставов сумму запасов, державца мог остальное употреблять на себя и своих слуг. Например, п. Богуш Боговитинович, державца двора Довкги (в заставе), отделивши для господаря 60 бочек жита, 60 бочек овса и 60 возов сена, мог остальным пользоваться сам. При этом, конечно, державца должен был отделить запас продуктов для рабочих и оставить на семена.

Придавая особое значение выяснению причитающейся державце доли продуктов полевого хозяйства, господарские уставы не оставляли без внимания и других отраслей дворцового хозяйства, приходилось останавливаться и на продуктах огородничества: всем ли без изъятия пользуется наместник-державца? Как соблюсти интересы и·господаря, если он задумает посетить свой дворец? Более удобным сочли средний путь: державца пользуется огородными речами (плодами), но за то должен при посещении господаря дать на кухню господарю необходимое количество овощей.

И для других отраслей дворцового хозяйства господарские уставы старались установить определенную устойчивую норму. Даются указания относительно эксплуатации озер и рек, устанавливается доля державцы, то «слушное на пожиток», что берет себе державца. Устава 1529 г. определяет долю державцы в ⅓ улова рыбы, остальное продается, и деньги, вырученные при продаже рыбы, передаются в господарский скарб.

Эксплуатацию лесов, приписанных к дворцам, и уходов в господарских пущах тоже старались поставить в известные пределы. В отдельных местностях существовали особые правила на этот счет. Каменецкие, например, державцы могут ловить зверей в пуще господарской, но только в определенных районах пущи каменецкой, а ловить зубров совершенно запрещено: эта охота «вынята» на господаря. При заставе двора Бирштан указано, что державца может в пуще ежегодно «бити на себе по чотыри олени а по чотыры вепры а серн што потреба»[149].

Продукты полевого хозяйства, овощи, мед с бортей, рыба, зверь – все это, вместе взятое, составляло пожитки господарского дворца.

Получая в свое заведование господарский дворец, наместник-державца должен внимательно следить за правильным ходом дворцового хозяйства. Державце поручалось заботиться о расширении господарского и земского пожитка, да и собственный интерес державцы, получавшего определенную долю урожая и прибылей, заставлял заботиться об увеличении доходности дворца.

На первом плане стояли заботы о постоянном обеспечении дворцов необходимою рабочею силою. В дворце работали невольная челядь, затем волощане и мещане, обязанные отбывать определенные работы. Совокупными их усилиями исполнялись все необходимые работы на полях и в огородах, они косили и свозили сено, участвовали в постройке зданий дворца, охраняли и «подлазили» борти, ловили рыбу, ставили езы, участвовали в охоте на зверя. Этих работников могло быть излишнее число, нужно было всем им найти дело; а если дела не было, то, оставивши на дворовые потребы действительно необходимое число людей, остальных рекомендовалось уставами «осадити ку пожитку нашему» на латке. Однако избытком рабочих могли похвастаться не все дворцы: в некоторых дворцах замечался недостаток рабочих рук, хозяйство дворцовое падало, и нужно было приложить особые усилия, чтобы поднять хозяйство господарского дворца на прежнюю высоту. Уставы поручали державцам заботиться о поширенье господарских пожитков; державцы, принимая держания, обещали поширить хозяйство, и их старания в этом направлении особенно ценились урядом.

Господарские замки приносили наместникам-державцам определенные доходы, пожитки.

Наместники-державцы жили в замке на наместничьем дворе в наместничьих хоромах. Здесь же помещалась свита наместника-державцы, его ближайшие помощники, слуги, гарнизон. Около жилых помещений находились различные хозяйственные постройки, амбары, гумна, разные склады, скотный двор, конюшни. Тут же разведены были сады и огороды.

В замок свозилось все то, что шло с окрестного населения, волости и места «на выхованье» наместника-державцы и его слуг. К замку тянулись по дорогам телеги с житом, овсом, сеном; сюда же свозили и мед, медовую дань. Все это принималось и проверялось городничим и его помощниками. Затем, после детального осмотра и проверки привезенного, все это распределялось по житницам, кладовым и погребам. Часть запасов отделялась для двора наместника-державцы, на выхованье самого наместника, его семьи, его свиты. Часть запасов шла на содержание слуг, военных людей, на содержание всякого рода мастеров, пушкарей, литейщиков, на содержание драбов. Все эти выдачи находились на учете врядников замковых и проверялись затем ближайшими помощниками державцы.

С замком обыкновенно соединялись дворцы господарские. Наместник-державца, получивший замок, получал обыкновенно при этом и дворцы. В таких случаях замок получал с дворцов необходимые продукты и сам не вел большого хозяйства. Там в дворце господарском пахали и жали, сеяли и косили. Жито, овес, село дворцоваго хозяйства поступало в распоряжение замка, замковых врядников. Запасы могли оставаться в амбарах господарского дворца и только по мере надобности перевозились в замок.

Но некоторые замки не имели дворцов, там в самих замках вели значительное хозяйство, не довольствуясь датками волости и места. К замку тянули поля, их засевали житом и овсом; к замку тянули сенокосы и на этих сенокосах косили сено для нужд замка. То, что обычно доставляли замкам господарские дворцы, заявители, не имевшие около себя дворцов, должны были получать сами своею собственною хозяйственною деятельностью.

Эти работы на замковых полях велись при помощи местного населения, волощан и мещан, обязанных являться на работу к замку. Как на дворцовые пашни, так и на замковые поля являлись по вызову урядников в указанные дни волощане и мещане и исполняли предписанные им работы. Кроме сельскохозяйственных работ на замковых полях и сенокосах, волощане и мещане исполняли ряд других работ. Волощанам с мещанами приходилось работать над сооружением и ремонтом сельскохозяйственных построек в замке. Если «двор любо згниет, а любо опадет, а любо – Боже того не дай – згорить», мещане вместе с волощанами должны оправлять, приводить в порядок сгнившее, развалившееся, сгоревшее строение. Некоторые державцы старались привлечь лиц, обязанных работать в замке, и к обязанностям домашней прислуги: даже киевских мещан пробовали державцы привлечь к обязанности топить лазню, и тогда приходилось у господаря просить соответственных разъяснений. Заставляли державцы мещан и волощан стеречь коней, хотя это была обязанность слуг державцы и челяди невольной. Заставляли мещан и волощан стеречь хоромы наместника: все это были обязанности, далекие от круга обязанностей населения, наместники-державцы старались вполне использовать даровые услуги мещан и волощан, пока более энергичные жители не обращались к господарю и господарь не давал соответственных разъяснений, запрещал притягать население, мещан и волощан, к незвыклым повиноватствам.

Размеры замкового хозяйства были различны. В Овруче, например, было поле «на замок на 200 солянок и сеножать на 200 воз», работали здесь мещане и волощане. Иногда наместники-державцы не эксплуатировали сами полей, а предпочитали отдавать пахать мещанам и волощанам за известное вознагражденье. Арендуя замковые поля, мещане давали на замок державце куницу. В Житомире ревизору сообщили, что раньше замковую землю пахали на замок, а затем перестали пахать на замок и решили вместо того сдавать в аренду мещанам и волощанам: за аренду давали на замок десятину с озимины и с ярины всякой. В Чернобыле прежде пахали толокою мещане и волощане земли «на имя Млынища а Бельцовичи», потом эти пашни сдавались в аренду: кто из мещан станет распахивать на себя пашню, дает куницу 12 гр. в год. Так сбиралась известная сумма, то большая, то меньшая, так как «пашников бывает не завжды ровно», то больше, то меньше[150].

План Новогрудского замка

Замковое хозяйство давало не только жито, овес, сено: к замкам тянули различные пожитки, доходные статьи. К замкам тянули борти, дававшие мед для замкового хозяйства и для продажи. К замкам причислены были лесные уходы, где наместники-державцы охотились на диких зверей, устраивали облавы с участием местных жителей. В приписанных к замку реках, протоках и озерах ловили рыбу на замок при участии волощан и мещан, обязанных помогать замковым неводничим при ловле рыбы в реках и озерах замковых. Мед, бобры, зверь, рыба – все это шло на нужды наместника-державцы, его свиты и гарнизона, а излишек продавался на месте или вывозился в другие торговые пункты. Все это вместе взятое составляло замковые пожитки наместника-державцы.

При замках были обыкновенно и млыны, доход с них шел наместнику на замок. Эти вымерки, мерочки с млынов, составляли определенное количество муки, колебавшееся в зависимости от условий местной жизни. Житомирцы, например, рассказывали, что в урожайный год отовсюду привозили зерно для перемола на замковые млыны, а муку отвозили в Киев и другие города: тогда замковые млыны давали большой доход, хлеба приходило на выхованье особам сорока.

Так как замковые млыны давали значительный доход, хлеб на выхованье слуг наместника, почта наместничьего, то этим доходом дорожили. Вот пример. В Новгородке были замковые млыны, вымелки шли с них на замок. Позднее мещанам разрешено было построить ратушный млын, но с тем условием, чтобы это не вызвало понижения доходов от замковых млынов. Подобное понижение доходов от перемола зерна на замковых млынах вызвало бы сокращение суммы доходов наместника-державцы и отразилось бы на состоянии господарского замка[151].

* * *

Судебные пошлины служили вознаграждением за исполнение наместниками-державцами обязанностей судьи. Наместники-державцы «удили сами все споры между членами того круга населения, который был им подчинен в судебном отношении: таковы были господарские волощане и мещане. Все споры между мещанами либо между мещанами и волощанами разбирались наместником-державцою. Вне присуда наместника-державцы находились люди частновладельческие, мещане и волощане панские, княжеские, церковные. Если заходил спор, возникало судебное дело между людьми присуда наместника-державцы и присуда пана, князя, монастыря или церковного причта, то судили совместно судьи обеих сторон, встававших на суд.

За свою деятельность судьи наместник-державца получал судебные пошлины с тяжущихся. Одни из этих пошлин целиком уплачивались наместнику-державце, другие делились между державцею и господарем так, что господарь получал определенную часть пошлин.

Первое место среди судебных пошлин занимает пересуд, шедший в пользу судей. Первоначально пересуд выплачивался либо оправданным ответчиком, либо истцом: так, в судебном выроке по делу о земянстве, решенному в пользу привлекаемых к неземянским повинностям, читаем: „И мы есмо их в том оправили и пересуд в них взяли“[152]. Позднее по уставе 1509 г. пересуд уплачивался непременно истцом, выигравшим процесс, при этом установлена была норма пересуда. Требовать пересуд можно было лишь с того, кто „доищется правом“, и в установленном размере. Принятая уставою норма пересуда введена в Литовский статут и принята в других господарских уставах: например, в уставе о доходах державцев виленских и троцких дворов указано (§ 22): „пересуд на державцы зоставуем“, то есть десятый грош. При передаче волостей в держанье господарские уставы отмечали, весь ли пересуд или какую именно долю пересуда державцы могут брать в свою пользу.

Замки Мстиславль и Радомль переданы п. Яну Ильиничу „со всими дворцы и фольварки и волостьми и присуды“[153]… В Черкассах староста взимал пересуд по 4 гр. от всякой суммы. В Каневе ввели было пересуд по 30 гр., но потом во время ревизии брали десятый грош. В Мозыре с рубля брали 5 гр.[154] В господарской уставе на м. Могилев п. Юрию Зеновьевичу указано, что державце идет пересуда по 4 гроша. Кричевскому державце Василию Жилинскому передана доля пересуда „по полтретя гроша“[155]. Случалось, что сумма пересуда дробилась и не поступала целиком наместнику-державце. Так в Луцке половина пересуда шла на маршалковство Волынской земли. В Витебске на церкви шел грош из пересуда, „коли воевода або наместник кого судить“; воевода п. Януш Костевич задерживал выдачу этих денег и получил специальное напоминание господаря об аккуратной выплате этих денег церквям витебским[156].

Налагаемые судом вины обычно шли господарю.

В уставе старосте городенскому п. Юрию Радивилу указано: „а вины всякии малыи и великии на нас выймуем кроме старостина повинного и выметного, с чого ся коли хто на него выкинет“. Желая вознаградить державцев, господарь или передавал державцам определенную долю вин или же передавал державцам целиком малые вины. При передаче Могилева п. Ю. Зеновьевичу вины великие и малые оставлены за господарем, державце передано повинное (по 4 гр. от рубля) и выметное. В уставе жмудским державцам приказано вести точную запись всех вин на господаря, а державцам – брать „на себя“ десятый грош с вин. Кричевскому державце В. Жилинскому определено в. князем Сигизмундом – вины по 5 грошей от рубля грошей. Виленским державцам уставой 1529 г. переданы малые вины: вины выше 50 гр. идут господарю, а вины до 50 гр. поступают в пользу державцы: так проведено разграничение между великими и малыми винами[157].

Рядом с пересудом и винами (в определенной уставою доле) поступает наместнику-державце и выметное, если „хто ся на него а любо на врядника нашого чим выкинет“. Чаще всего случалось „выкинуть ся“ на господаря, так что заклад поступал господарю, но „выкидывались“ и на местного державцу: тогда заклад поступал местному державце. Это именно „выметное“ часто фигурирует в перечнях тех доходов, судебных пошлин, которые передаются наместнику-державце при передаче держанья: например, в уставе могилевскому державце п. Юрию Зеновьевичу, городенскому державце п. Юрию Радивиловичу (кроме выметного)…

Поссорившиеся, но не обратившиеся к присуду державцы или помирившиеся до судебного вырока платили наместнику-державце мировую пошлину, змирщину: в Витебской и Полоцкой земле змирщина по земским уставам шла на господаря, чаще же змирщина оставлялась за наместником-державцею. Уставы наместникам-державцам о доходах отмечают о передаче им змирщины и устанавливают при этом ее размер. Общая устава державцам Виленского и Троцкого поветов определяла размер змирщины 12 гр. В южных замках староста брал тоже 12 гр. В Бельской уставе платеж змирщины устанавливался в 5 грошей.

Судебными сборами пользовались и помощники наместника-державцы, помогавшие ему при отправлении правосудия и при приведении в исполнение решений суда. Те, которые отправлялись для передачи обвиняемому вызова либо командировались с другой какой-нибудь специальной целью в связи с разбором дела, получали децкое (децкованье), вижовое (вижованье): сюда включалось вознаграждение за труд, и особо платилось за переезд, если вижу для исполнения данного поручения приходилось ехать за город – „отъехавши от города – помильное“, по расстоянию. Децкованье платилось то по грошу (Остер, Чернобыль), то по 2 гроша (Житомир, Мозырь), то 2½ гроша (Кричев, державце В. Жилинскому). За местом „от езду“ платилось по грошу с мили (помильное). Особо вознаграждались и другие действия служебников наместника: „от пригледанья присеги“ (ротное), затем „от выданья святости до присяги“, записное „дьяку врадничому“ за запись в книги, если нужно выпись из книг, то особо за выпись. Если до суда или с осуждением по суду ответчик заключался в тюрьму (вежу, колоду, нятство), слугам наместника платилась особая пошлина – повежное, поколодное: брали по грошу (Черкассы, Мозырь), по полгроша (Кричев, устава державце В. Жилинскому), по 2 гроша (у. Бельская), по 3 гроша (Канев, Чернобыль), по 4 гроша (Речица, устава п. Семену Полозовичу). Слуги наместников-державцев не прочь были увеличить в свою пользу сборы с мещан и часто произвольно увеличивали повежное, поколодное. Населению приходилось жаловаться господарю, а господарь делал державце соответственные напоминания об его слугах, „а коли дей которого человека, хотя не за вину, врадник той у колоду усадить, и он дей берет на них поколодного по 12 грошей, а перед тым… давали по грошу“. Такие разъяснения делались господарем довольно часто; очевидно, что в нарушениях норм судебных пошлин слуги наместников-державцев попадались достаточно часто.

* * *

При исполнении обязанностей административных и по контролю за отбыванием повинностей наместники-державцы и их слуги получали в свою пользу целый ряд сборов, носивших общее наименование поклонов либо поборов. Эти сборы очень разнообразны и связаны с разными службами и нарядами слуг державцев. Почти всякое служебное действие помощников державцы оплачивалось специальными поборами и поклонами со стороны мещан и волощан. Одни из этих поборов и поклонов шли слугам наместника-державцы, другие получал сам державца.

Поклоны платились мещанами и волощанами при назначении либо утверждении державцею местских и волостных властей. Местские власти, старшие места, войты (домагдебургского уклада) обычно выбирались населением и приносили державце поклон при вступлении в отправление должности. Но державца мог не соглашаться на выбор самих мещан, мог тем либо другим способом навязать мещанам свой выбор, поставить мещанам в старшие то или иное доверенное лицо: в таком случае выбор населения заменялся назначением по усмотрению наместника-державцы и поклон наместнику-державце связывался с назначением мещанам старшего по усмотрению самого наместника.

* * *

Свадебную куницу давали наместнику-державце при совершении брака. Не было одной общей нормы, и в различных местностях давали свадебную куницу по различной норме. Принимались во внимание при установлении высоты куницы и различные обстоятельства. Различалась куница от девушки и от вдовы: если выходила замуж девушка, то куницу обычно давали меньшую, чем при выходе замуж вдовы. Затем в некоторых местностях соблюдали различие, выходила ли девушка и вдова за местного жителя, за „тутошного“, либо за стороннего, из другого места. Наконец, кое-где принимали во внимание, если вдова уходила „со статком“, и увеличивали в таком случае свадебную куницу. Вот несколько цифр. Киевскому мещанству установлена свадебная куница шерстью, а не будет куницы шерстью, давать вместо того 5 гр. При соблюдения различия куниц от девушки и от вдовы брали куницу: в Черкассах – 12 гр. и 30 гр. (от вдовы брали больше), в Каневе – 6 гр. и 30 гр., Виннице – 12 гр. и 40 гр., Браславле – 12 гр. и 40 гр. При соблюдении различия, выходила ли невеста замуж за тутошнего или чужеволостца – давали в Остре 6 гр. и 12 гр. (если за чужеволостца – больше), в Мозыре – 2 гр. и 12 гр. В Житомире при выходе замуж девушки и вдовы за местного жителя („межд собою“) старосте ничего не давали, а только сторожу паркановому на сорочку давали 3 гр.; выходя за чужеволостца, девушка давала— 12 гр., вдова – 30 гр. В Бчицкой волости при выходе замуж за местного жителя давали грош да ручник простой. Если „вдова со статком до иншого города замуж идет“, то в Браславле брали 2 к. гр. выходного; в Остре от вдовы, что выходит со статной, брали 30 гр. (а обычно от вдовы – 12 гр.). Местами державцы произвольно повышали норму свадебной куницы и брали больше, чем нужно[158].

* * *

В праздники жители поздравляли своего державцу-наместника и приносили ему поклон; местами этот поклон получил наименование колядки, были и другие наименования. В Черкассах давали мещане старосте колядку по 6 гр. В Житомире мещане ходили к старосте с колядою и с великоденным. В Виннице мещане давали колядку старосте о Божьем Нароженьи по 2 калача пшеничных и такую же колядку „о Велицедни“. В Новгородце давали на замок коляду и волочобное. Иногда наместники-державца отступали от обычной практики относительно праздничной куницы и требовали слишком много, не по старине. Черкасские мещане рассказывали ревизору, жалуясь на своего старосту, что им изменили старинную практику относительно куницы. Прежде давали старосте на день Божьего Нарожеиья куницу. Соединялись для этого несколько мещан, пять или шесть парсун, и сообща подносили старосте куницу шерстью. Однако старосте п. Дашковичу показалось этого мало, и стал он требовать по кунице или лисице с каждого мещанина, наймита и казака, а кто не даст, с того требовал 12 гр. с каждого. Для мещан это было слишком тяжело[159].

Сохранившиеся фрагменты городской стены в Виннице. Современный вид

* * *

В пользу наместников-державцев поступал ряд сборов, связанных с занятиями и промыслами мещанства.

С мещан, пахавших землю „за местом“, поступала наместнику-державце десятина. Такой платеж десятины с полей был распространенною практикою: иногда десятина натурою заменялась определенною суммою. Шедшие на замок десятины давали наместникам-державцам известный доход, который наместники не прочь были расширить. Во Владимире староста п. Януш хотел привернуть к замку те десятины, которые мещане и люди володимерские, распахивая землю, давали на церковь Св. Иоакима и Анны, „што в замку Володимерском“. Узнавши, что мещане и люди издавна (звечно) давали эту десятину на замковую церковь, пан староста отступился от своего намерения и приказал по-прежнему давать десятину на церковь Св. Иоакима и Анны[160].

В различных местностях размер десятины (деньгами) был различен, изменялись и самые условия взимания этой десятины с распаханных мещанами земель под местом.

В Мозыре те мещане, которые распахивали земли за местом, давали куницу по 7 гр. и писчого 2 п.: эти участки земли называясь куничною землею[161].

Сбор с мещанских земель в других местностях взимали не в виде десятины. Так, каневцы сообщили при ревизии, что прежде распахивали, где хотели, и ничего не давали. Но поздно ввели десятину и стали взимать ее с каневцев, распахивавших землю под пашню. В последний год, сообщили каневцы ревизору, взято было с мещан-каневцев жита – 10 к., ярины – 10 к. Мещане жаловались на это нововведение десятины, для них отяготительной, стеснявшей развитие сельского хозяйства.

Если по тем либо иным причинам прекращали разработку замковой пашни пригоном[162], то переходили обычно к системе аренды. В Чернобыле, например, была пашня дворная, когда еще не было там замка: тогда мещане и волощане „доживали на толоку орати и жати“. Позднее мещане эти пашни стали распахивать для себя на правах аренды. Кто станет распахивать, тот дает на замок куницу – 12 гр. в год: таким путем составляется известная сумма, хотя и неустойчивая, так как „не завжды ровно пашников бывает“, замечала ревизия со слов жителей.

В других замках за распашку брали десятину. Так, в Житомире перестали пахать пашню на замок, а позволили распахивать желающим: за право распашки платили на замок десятину и озимины, и с ярины всякой.

Относительно этой десятины мещане при ревизии постоянно заявляли, что это доход непостоянный, и при всяком сокращении местного сельского хозяйства, при уменьшении мещанских полей под местом постоянно сокращалась и общая сумма десятины, шедшей на замок державце-наместнику[163].

Мещане, занимавшиеся ремеслами, тоже обложены в пользу замка и наместника-державцы. Давали мещане-ремесленники на замок свои изделия, снабжая таким образом замок необходимым инвентарем (иногда эта дача изделий переводилась на деньги), либо приходили работать в замок по вызову наместника-державцы в случае нужды. В Киеве лучники давали на замок воеводе луки своего изделия к Рождеству и Пасхе. Как-то раз лучники киевские перестали было давать на замок луки. В. князь по заявлению воеводы напомнил лучникам о неукоснительном соблюдении ими прежней практики касательно дачи луков. Давали свои изделия на замок и киевские ковали (давали топоры) и киевские чоботари (чоботы) ·– подлуг давнего обычая: в. князь подтвердил эту старинную практику и запретил киевским местским властям вступаться в эти старинные воеводские доходы. В Минске ремесленники-мещане тоже давали наместнику-державце свои изделия, как то: нароги, серпы, защепки, сокеры и иные вещи. Когда минские мещане-ремесленники перестали было давать свои изделия, в. князь напомнил им о необходимости снабжать наместника различными орудиями. Волковыским державцам местные ковали давали нароги ко двору: в других местностях тоже практиковалась такая дача ремесленных изделий на замок державце для нужд его хозяйства[164].

Мещане, занимавшиеся специально рыболовством, должны были отдавать на замок наместнику известную долю своего улова либо платить условленную сумму денег. Так рыболовы луцкие давали место доли улова плат урочистый, выходило всего, сообщили ревизору, 8 к. гр.: за этот урочистый плат рыболовы могли свободно ловить рыбу в указанных границах, а когда их начали было стеснять в свободной ловле рыбы, то луцкие рыболовы стали жаловаться, что не могут выплачивать следуемой с них суммы. В Речице мещане и волощане, ловившие рыбу езами на Днепре и на других реках и речках и озерах, должны были давать на замок державце нашему (господарскому) десятого осетра и со всяких рыб десятую рыбу. В Волковыске группа рыболовов „служила рыбою“ и давала наместнику-державце рыбу, часть улова[165].

Мещане, занимавшиеся в своих уходах вне места ловлею зверя и рыбы, давали на замок наместнику, возвращаясь с добычей, известную долю улова, добычи. Охота на зверя и рыбу давала свежее и копченое мясо для пищи, давала шкуры и меха для домашнего обихода и для торговли в месте на торгу либо для вывоза. Раздавая уходы, места, где ловили рыбу, зверей, водили пчел, староста брал с мещан известную сумму денег за право эксплуатировать данный уход. Таким образом в пользу наместника-державцы поступали арендные деньги за право пользоваться уходами рыбными, звериными, бобровыми и пчелиными. Разрешение пользоваться уходами давалось обычно на год, и потом снова мещане разбирали уходы, платя наместнику-державце условленную плату. В разверстке уходов, состоявших в ведении наместника-державцы, могли участвовать и посторонние, но мещане старались не выпускать уходов из своих рук и не допускать посторонних людей, местных жителей – не мещан либо жителей других мест: в таком же направлении старались мещане действовать и на наместника-державцу, жалуясь на его отступления от старинной практики.

Плата за пользование уходами была различна в различных местностях, не было единой общей нормы. В Виннице мещане, пользовавшиеся теми пасеками, которые считались за замком, давали старосте куницу, по несколько грошей, как умовятся со старостою (Ревизия). В Браславле те, что шли в Звенигородщину или в „вышние дубровы меду брати“, платили старосте по 12 гр. каждый. Такие же взносы делали наместнику мещане за право пользоваться уходами для ловли рыбы, бобров, пушного зверя. Наряду с единовременными взносами за право пользоваться уходами существовала и практика дачи наместнику-державце определенной доли добычи. В Браславле старосте давали от воза зверины печени, а от каждого убитого зверя – грудину. Мещане черкасские, жалуясь в. князю на старосту п. Остафия Дашковича, заявили, что староста стал брать с добычников слишком много: „если кто поймай“ зверя, наловит рыбы или убьет бобра, староста со всего забирай себе половину, а это очень много и обременительно для мещанства. В Речице всякий убивший зверя должен дать наместнику-державце „от каждого зверя по плечу (кром заяца)“, от бобров и куниц» тоже должны дать часть добычи, считая бобра в копу грошей, куницу – в 10 грош. Все эти сборы от добычников поступали в пользу наместника-державцы и составляли известную сумму, изменившуюся в различных местностях В. княжества и колебавшуюся по годам в зависимости от различных условий[166].

В своем стремлении обложить постоянным сбором промыслы мещанства наместники-державцы были очень наблюдательны и настойчивы. Например, мещане мест, расположенных по большим рекам, занимались перевозом по рекам купеческих караванов. При этом мещане старались захватить в свои руки этот извоз и не допустить посторонних к этому занятию. Так было в Каневе и в Черкассах: мещане добивались того, чтоб купцы, проезжающие через их место, брали бы челны под свои товары только у них, мещан, и ни у кого больше. Рассматривая этот извоз мещан, имевших челны, как постоянное и прибыльное занятие, наместники-державцы решили обложить мещан постоянным определенным сбором в свою пользу. Мещане черкасские сначала пробовали было жаловаться в. князю, что таких сборов раньше не было и староста п. Дашкевич ввел им отяготительную новину, но позднее должны были примириться с постоянным устойчивым сбором с каждого мещанского челна, служившего для перевозки купеческих караванов[167].

* * *

Торговые пошлины, уступавшиеся господарем наместникам-державцам, составляли значительную долю замковых доходов.

Передавая наместнику-державце замок с местом и волостью, господарь указывал при этом, какие торговые пошлины наместник-державца может обратить в свою пользу[168]. Торговые пошлины могли быть переданы господарем и позднее, как специальная прибавка по жалобе на слишком малые доходы замка. Так, «для недостатку киевского» воеводе киевскому п. Юрию Монтовтовичу прибавлено господарем к обычным киевским воеводским доходам мыто киевское (кроме оргиша) и корчемные доходы. Если господарь удерживал за собою все или известные торговые пошлины, то делалась об этом соответствующая отметка, как например, в привилеи кн. Феодору Сангушку при передаче ему староства Володимерского – «окром мыта нашого тамошнего володимерского». Оставленные за господарем торговые пошлины собирались в господарский скарб[169].

Торговые пошлины распадались на две большие группы: 1) мыта, пошлины с купцов иностранных либо иногородних, взимавшиеся в крупных торговых центрах, и затем 2) собственно торговые пенязи с местных лиц, занимавшихся торговлею в месте на торгу.

Купцы, приезжавшие в место, должны были прежде всего сообщить о своем прибытии местным властям, наместнику-державце и его помощнику: при этом купцы сообщали о своем дальнейшем пути и намереваются ли они торговать в месте своими товарами, либо думают только проехать через место, не останавливаясь для торговли. При таком сообщении, явке у помощника наместника-державцы купцы давали обестку. Называли обесткою (в широком смысле слова) всякую явку у местных властей, всякое извещение о новоприбывшем лице, временно остановившемся в месте либо переселившемся на постоянное жительство в место. Давали сведения о новоприбывших сами приехавшие (Винница – 3 гр. обестки) либо те лица, у которых остановились новоприбывшие (Киев, под угрозою штрафа 12 к. гр. вины, подлуг давнего обычая). Если кто-либо захочет переселиться в место, должен дать обестку на замок (Житомир – 12 гр.)[170].

Обестка купеческая вносилась купцами, приезжавшими с торговыми караванами. Торговцы перевозили свои товары на возах и лодках: при каждом возе был обыкновенно один человек из челяди купца. Взималась обестка с сухопутного каравана с воза, иногда «от головы», предполагалось, что при счете возов и людей получится одинаковое число, брали обестку как «от старшое головы», т. е. хозяев, так и от челяди (Чернобыль). При взимании обестки с торгового каравана, шедшего водою, считали по числу людей на комягах (Остер)[171].

Обестка была общераспространенным сбором с купцов. Когда веча отдельных мест еще заключали самостоятельные торговые договоры с другими местами, применялась система взаимных торговых льгот для мест, связанных оживленными торговыми сношениями. Веча двух мест могли взаимно освободить своих сограждан-купцов от платежа обестки. Такой договор, известно, был между Смоленском и соседними местами, как Кричев, Мстиславль: не брали в Смоленске обестки с купцов-мстиславцев, и взаимно смоленские купцы не давали обвестки в Мстиславле. Этот договор соблюдался строго, но с падением значения веча и усилением значения наместников-державцев постановления веча уже не пользовались таким вниманием, и рядничие наместников смоленских стали брать обестку с мстиславцев, и в свою очередь купцам-смоленцам пришлось давать обестку в Мстиславле. Население жаловалось господарю на нарушение торговых договоров[172].

На подъездных путях к месту купеческие караваны давали на мостах и греблях особое мостовое мыто. Пользуясь более удобными путями сообщения, проезжавшие купцы должны были уплачивать свою долю на постройку и ремонт этих путей. Платили проезжавшие и панам, устраивавшим мосты и гребли в своих маетностях, – платили и на замок за проезд по путям, мостам и греблям, устроенным под руководством замковых властей. К пожиткам, например, замка Городенского причислено и мыто мостововое на Немане[173].

Мыто с товаров не имело еще единой для всего княжества таксы: в различных местах существовали различные системы обложения и различные ставки с товаров. Мыто взималось либо по числу возов, либо в определенном проценте с оценки товаров. Если весь купеческий караван вез один и тот же товар и все возы были одинаковы, то мыто легко можно было взимать по числу возов. Интересны принимавшиеся меры против обмана со стороны купцов: чтобы купцы, стараясь заплатить поменьше мыта с меньшего числа возов, не слишком нагружали свои возы, тогда брали штраф, если чрезмерно нагруженный товаром воз не выдержит и сломается в черте места во время переезда по улицам. В Киеве при поломке воза в черте места между р. Почайной и Золотыми Воротами весь товар с сломавшегося воза поступал в пользу воеводы. Это старинный обычай, и его подтвердил господарь вследствие пререканий на этой почве между воеводою и мещанами: врядили по-старому, как и перед тем бывало. При взимании мыта по оценке товара давали на замок определенную сумму с копы. В Киеве купцы приезжие давали п. воеводе по 2 гр. от копы; купцы, направлявшиеся в Вышгород по реке или сухим путем, давали 4 гр. от копы. По 3 гроша с копы давали в Черкассах и Житомире[174].

Особое положение занимали караваны, шедшие с юга степными путями, с товарами из далеких восточных стран, с дорогими материями, пряностями, благовониями, дорогими каменьями. Правительство дорожило этими торговыми сношениями и старалось предоставить этим караванам безопасный путь чрез пределы княжества: проход караванов, хотя и не особенно частый, доставлял населению много выгод. Сборы от этих караванов видоизменялись в различных замках и вообще отличались от обычных сборов, взимавшихся с купцов. Иногда эти сборы в пользу наместника-державцы имели характер подарков. В Черкассах с каравана давали старосте подарки – камку, шелк, ковер, сафьян и прочее; подстаросте давали шелк, сафьян, перец и прочее. При возвращении через Черкассы в Орду давали старосте шубу лисью, шлык лисий, сагайдак, седло. Такая же система одаривания наместника-державцы существовала и в Каневе; в Остре давали эти караваны «поклон товаром»[175]. В Киеве от каравана давали мыто по обычной норме, а сверх того давали подарок, не нормированный в деталях, «поклон по доброй воле», как тогда выражались, «идучи з турков речами едвабными. а з Москвы – собольми и иншими товарами тамошними». В Житомире мыто брали с караванов в значительно большем размере, чем обычно с купцов: караваны давали в Житомире десятый грош, т. е. 6 грошей с копы, но караваны бывали здесь очень редко, заметили жители ревизору, раз был при князе Пронском, а другой раз – при кн. Корецком. Так как караваны давали наместникам больше, чем обычные купцы, то наместники прилагали все усилия, чтобы заполучить к себе караван, а для этого готовы были «отвести» караван от другого соседнего замка необычными путями: избавясь от уплаты нового старостинского сбора в другом замке, хозяин должен был питать особую благодарность старосте за эту услугу, оказанную каравану. Соседние старосты внимательно смотрели за движением караванов, и следование каравана необычным путем мимо в обход их замка вызывало неудовольствие и жалобы на товарного соседа[176].

Мыта, шедшие с товаров, различались по тем товарам, от которых их взимали. Так различали мыто от соли, от воску, рыбное мыто, медовое, дровяное.

Соль составляла важную статью торговли, и потому соляным мытам и соляным коморам, где эти мыта взимались, уделяли много внимания урядники господарского скарба[177]. Для соляного мыта не существовало единой общей нормы, в различных замках брали различно. В Черкассах, например, староста брал с соли и обестку и мыто; обестка – с каждого десятка по котлу десятичному, а мыто – с десятка (артели соляников) по ковшу соли (ковш в безмен). Князь Пронский увеличил этот сбор и стал брать больше, облагая каждого человека в десятке, сколько их ни было. В Житомире брали мыто от соли по числу возов: от воза 200 гол. соли. В Киеве брали мыто от соли, привезенной сухим путем или по реке: с челна давали на замок по камеи соли, а купцы, привозившие белую соль из Подолии, давали мыта от воза великого и малого одинаково, по 300 головажек соли. В Мозыре мыто взимали от соли по безмену соли с каждого воза и 2 камня с каждой комяги. Таким образом, взимание мыта от соли происходило двояким образом, либо от артели солепромышленников, либо от воза и комяги[178].

Воск представлял видную статью вывоза из В. княжества за границу, и этому вывозу придавали большое значение. Мыто брали от воска по весу, от камня брали обычно по 6 грошей. Специальные условия торговли воском несколько осложнили систему взимания мыта. Необходимо достаточно ясным и убедительным образом засвидетельствовать доброкачественность воска в штуках и камнях и тем уберечь покупателей от обманов. Наиболее удобным казалось применять наложение печати, печатание доброкачественного воска в удостоверение его доброкачественности. Воск в кусках различной величины и разного веса перетапливали в капице (топнице), выливали в определенную форму, обычную для продажного воска, и налагали «знаменованье» местной печатью (воски топленый мають печатью своею местскою знаменовати). За перетапливанье «знаменованье» воска частных лиц в коннице (топнице) и воскобойне взимался с владельцев воска специальный сбор[179].

С рыбы брали специальное рыбное мыто. В Киеве различали мыто от рыбы, провозимой через Киев, и мыто от рыбы, привозимой в Киев для рыбного торга. Те, кто уходил ловить рыбу на Днепре ниже Киева, возвращаясь с рыбою после ловли, при проезде через Киев, давали воеводе десятую рыбу или, во избежание пересчитывания и перекладывания рыбы, давали от комяги по несколько грошей, от 6 до 10, как умовятся. Сбор десятой рыбы производил осмник на берегу (правило для киевлян, привозивших рыбу по Днепру из Черкасс). Если рыба привозилась в Киев «з верху» и поступала в продажу, то осмник должен «мыта своего на торгу смотрети». Следующая по времени грамота, разъяснявшая вопрос о воеводских доходах в Киеве, установила сбор от бочки просольной рыбы – 6 гр. – и оставила сбор десятой рыбы с рыбы свежей (в том числе и от осетров) и вяленой. Позднее, как сообщили ревизору при ревизии, брали от бочки осетрины 6 гр. и от бочки соленой рыбы – 3 гр. В Мозыре система взимания мыта с рыбы тоже была довольно сложна. Кто продавал рыбу, давал десятую рыбу, или десятый грош, или десятую бочку, если рыбы привезено очень много. Кто покупал, давал грош обестки от каждой бочки рыбы. Таким образом, при продаже рыбы в Мозыре торговая пошлина уплачивалась и продавцом, и покупателем. Кто провозил через Мозырь рыбу, возвращаясь с ловли «по входом рыбным по Припяти и по Днепру, где колвек аж до моря», давал десятую рыбу, все равно, как мозырец, так и чужегородец. В Житомире при взимании рыбного мыта отличали чужегородцев и своих, житомирцев: чужегородцы давали старостинского мыта по 2 гр. от бочки соленой рыбы, свои, житомирцы, давали тридцатую рыбу. Тридцатую рыбу на замок давали с комяги и в Чернобыле[180].

* * *

На замок давали и платили наместнику-державце торговые пошлины те мещане, которые занимались торговлей на торгу. Эти торговые пошлины давались на замок либо натурой, либо с переводом на деньги определенною суммою. Киевские перекупщики, что сидели на торгу на ряду и продавали хлебы и «иныи ярины», давали каждую субботу осмнику воеводину от товару по денге. Если «человек новотный похочет на ряду сести и тыми странными речами торговати», он должен дать осмнику куницу – двенадцать грошей[181].

Смоленск в XVI в. Старинная гравюра

Подобные же торговые пошлины поступали на замок наместнику-державце и с мещан, торговавших в ятках. Вот для примера мясоторговцы, резавшие скот и продававшие мясо в мясных лавках, и резники в Киеве давали на замок от каждой яловицы по грошу. На день Св. Петра мясника давали в Киеве на замок по яловице. В Смоленске наместнику платили резники, которые в месте жили и мясо продавали; когда окольничие и врядники наместников смоленских стали взимать «по полугрошку со стягу» мяса и у тех, которые привозили «к городу мясо продавати целыми стяги», жители сочли это новиною и стали жаловаться великому князю на тягостное нововведение. В Речице уставою, данною п. Семену Полозовичу, предписано резникам давать мясо на державцу: «который резник колко убьеть быдла на продажу, от каждого маеть давати на державцу по грошовнику мяса». Иная введена практика в м. Клещелязях – «з яток мясных мает давати кождый резник и кождого торгу во плечу мяса бараньего на двор наш». В м. Высоком мещане давали «по каменю лою а по полуфунту перца» с каждой ятки. В Орше резники или мясники повинны давать «до замку кождый рок кождый з них лою камень… або грошей 15», оршанские резники «особливе повивни давать от кождого быдляти битого на замок полгрудины»; те мясники, которые товар свой «з сел до места до торгу возят, тые потому ж такий доход повинни давать». Нужно добавить, что практика эта не была введена вновь грамотою, а только подтверждена ею, как «старый звычай», сохранивший свое значение и для дальнейшего времени[182].

* * *

В пользу наместников-державцев уступал господарь и доход, шедший с корчем, где продавались пиво, мед и водка (вино горелое, горелка); корчмы именовались пивными, медовыми и горелчаными. Плат корчемный, кань, капщизна, то удерживался за господарем[183], то передавался им наместнику-державце при передаче держанья[184]. Не было выработано единой общей практики, и зависело это от усмотрения господаря, как и всякое расширение доходов наместника-державцы. Корчемный плат мог быть прибавлен господарем, как специальная прибавка, к переданным ранее доходам, если наместник-державца заявлял господарю, докучал, что ему, державце, мало переданных доходов: если господарь находил, что пожитков действительно мало, то прибавлял наместнику еще и корчемный плат, капь, капщизну[185].

Мещане, желавшие устроить в своем доме корчму и заняться шинкованьем вина горелого, пива и меда, должны были сообщить об этом служебнику державцы-наместника и затем платить со своей корчмы корчемный плат, корчемные пенязи. Заботясь об увеличении доходов, вряд стремился обложить пошлиною не только шинкованье, торговлю пивом, медом, вином, но и самое производство этих напитков, хотя бы и для домашнего употребления. Вводились ограничения домашнего приготовления напитков, а равно и приготовления напитков для распития их на пиру целым обществом. Таким образом подверглись ограничениям складчины, когда целые общества устраивали пир и угощали приготовленными напитками своих членов и приглашенных гостей («зложенье пива и меда, склад, кануны»[186].

«Мещаном корчмы держати, а капщизну давати на замок наш», – указывала господарская грамота киевским мещанам. Капь ежегодно уплачивалась мещанами в установленном размере, с каждой отдельной корчмы, в Киеве кань уплачивали мещане о Рождестве, с неаккуратных плательщиков кань правили с декованьем[187].

Собирали с мещанских корчем плат корчемный либо служебники наместника-державцы, либо специально посылаемые врядники в. князя, дворяне. По поручению господаря дворяне объезжали места и собирали на господаря в скарб капщизну. Разрешивши пану Ивашку Сапеге завести корчму[188] в его доме в Браславле с освобождением от дачи на господаря капщизны, в. князь указал, что «наместники браславские и теж дворяне наши тыи, которых посылаем поплат корчомный выбирати до Браславля, с того дому з его корчмы не мают никоторое капщины брати». Получивши приказание «правити корчомныи пенези», дворяне господарские получали вместе с тем и свои доходцы за труд[189], писчее[190]. Если сбор корчемных пенязей поручался наместнику-державце либо передавался в пользу наместника, то наместник посылал своих служебников выбирать корчемный плат с мещанских корчом по установленной норме.

Как особую льготу господарь мог пожаловать тому или иному мещанину за его службу либо оказанные услуги вольную корчму. С такой корчмы наместник-державца и его служебники не повинны брать капщины. Мешане, получившие лист господарский на вольную корчму, могли открыть в своих домах корчмы и торговать в них, не платя капщины. Доход с корчмы, не обложенной капщиною, рассматривался как источник содержания, жалованье или награда. На поживенье дана вольная корчма, например новоназначенному в Смоленск пушкарю Саве «за братьею его. Остановим детям»: пока Сава с братьею будут служить «на том замку нашом», они могут свободно «держать корчму и поживенье собе с нее мети». В Городне вольная корчма дана муралям городенским с сохранением за ними их прежних служб. Для вознаграждения за понесенные от татар убытки назначена господарем вольная корчма в Минске на год В. Шепелевичу, попавшему «у шкоды великие от поганьства татар». Вознаграждением за убытки на войне назначена корчма кн. Федору Прихабскому. Лицо, получившее корчму вольную, вращало в свою пользу все шедшие с такой корчмы доходы. Были иногда случаи, что господарь по тем или иным причинам отменял выданные им листы на вольные корчмы. Так, например, было в Минске при в. кн. Александре. Отдавши корчму минскую Ивану Новокрещенному в аренду, господарь отменил все данные ранее князьям, панам и мещанам листы на вольные корчмы и заранее признал, что если кому и прикажет «напотом, запаметавши того, корчму волную дати», то такой лист не имеет никакой силы[191].

Для капщины не было установлено единой нормы по всему В. княжеству, хотя замечается некоторое однообразие. Чаще всего давали мещане с корчмы пивной или медовой копу, с корчмы горелчаной – полкопы. Встречалась и половинная ставка – Вильно, Клещелязи – полкопы с корчмы пивной или медовой. В Киеве мещане повинны давать по грамоте 1494 г. с корчмы 2½ к. гр. и писчого грош: может быть, здесь подразумевалась торговля всеми крепкими напитками и норма сборов получилась путем сложения: копа, копа и полкопы[192].

Получив от господаря корчмы и корчомные платы в свою пользу, наместник-державца мог ограничиться одним лишь сбором вещизны, мог прибегнуть и к иной системе эксплуатации. Державца мог сам эксплуатировать корчмы. Так было в Черкассах. Староста покупал пресный мед по заранее им установленной цене, уставою, независимо от рыночной цены на мед, при этом староста запрещал продавать мед посторонним. Кадь пресного меду покупалась по 85 гр., а с кади, рассытивши, получал староста за сыту 8 к. 25 гр. и за воск 30 гр.: такой подсчет сообщили ревизору местные жители при ревизии. В Каневе, по подсчетам, жителей, староста получал с кади меду 8 к. 40 к. за сыту, 34 гр. – за воск. Доходы с корчмы, сообщили жители ревизору неустойчивы, колебались в зависимости от различных причин. В Черкассах, например, шинковали медом в двух корчмах. Расходовалось меду, говорили жители ревизору, неодинаково, иногда больше, иногда меньше. Выпивали в день одну кадь; если собиралось много народу – выпивали в день три кади и больше; летом в рабочее время одной кади сыченья хватало на несколько дней (ревизия Черкасс). Такие же разъяснения дали ревизору и в Каневе: выпивали в день порою две и три кади сычения, а летом в рабочее время и одной кади хватало на несколько дней, (ревизия Канева)[193].

Не беря на себя непосредственной эксплуатации корчом, наместник-державца мог сдавать их на откуп, например евреям. В Житомире острожский еврей Мошко закупал у старосты горилку и мыто; за корчму медовую староста, запродавая, брал в год по 100 к. гр., за корчму горилчаную – по 50 к. Запродавали корчмы и в Чернобыле, и в Остре и в Мозыре. Остерский наместник-державца запродавал свой «зыск» с корчмы: давали то 80 к. гр. (кн. Дубровицкому), то 180 к. (п. Петру Корсаку), то 170 к. гр. В Мозыре корчма вместе с другими доходами запродавалась за 400 к. гр. (при п. Кгаштовте). В Овруче староста запродавал корчму горилчаную за 50 к. гр. в год[194].

Сообщая ревизорам данные относительно эксплуатации корчом старостами, жители, как было отмечено, сообщали и интересные детали касательно всех этих подсчетов. Доход старосты от корчмы в Овруче исчисляли таким образом: в год выпьют в этой корчме не больше 30 кадей меду, а с кади зыску (прибыли), считая с воском, всего 1½ к. гр., так исчисляли общую сумму доходов с корчмы[195].

Неоднократно жители отмечали при ревизии, что доход с корчом очень неустойчив и, подвергаясь различным воздействиям, то повышался, то понижался. Отвечали, что в рабочую пору года расходовалось напитков гораздо меньше, пили меньше обычного. Совпадение доходов с корчом отражалось на общем состоянии замкового хозяйства, замкового бюджета. В Житомире при ревизии сообщили жители ревизору (1545 г.), что корчемные сборы за последнее время сильно упали: когда пили «горазд», то «зыску» (що кои 100 в год, тогда; окно было бы содержать сторожу, и сборы стали меньше: откупщик давал раньше 50 к. гр. в год, затем 40 к. гр., наконец, 30 к. гр. С таким понижением корчемных сборов являлась недохватка в замковых доходах и стало трудно содержать сторожу, как это делалось раньше, и «мести поживенье» со слугами. Сокращалась торговая деятельность, уменьшалось движение через место, отливала волна населения из места, и уменьшался замковой бюджет, и вот громче и громче раздавались жалобы, что мало средств для исполнения принятых обязанностей по управлению и обороне замка[196].

Купцы Великого княжества Литовского. Немецкая гравюра

Если при ревизиях мещане так охотно пускались в обстоятельные рассуждения касательно замкового бюджета, замковых доходов, так подробно высчитывали, сколько именно давала наместнику-державце та или иная статья доходов, то все это является вполне явственным. Мещан все это глубоко интересовало то обстоятельство, на доходы наместника-державцы житомирского потерпели сокращение вследствие изменения в направлении торгового пути (купцы стали ездить уже не через Житомир, а «иншою дорогою через поле в Слободища»), не было для мещан далеким, посторонним. Ведь иные доходы наместника-державцы самым тесным образом связаны ростом, развитием местной жизни, и в рассуждения о сокращении доходов с места вплетается жалоба на упадок жизни места. Была и другая связь, тоже заставлявшая мещанство внимательно следить за сокращением доходов наместника-державцы. С падением и сокращением доходов наместника-державцы для мещан являлась опасность большого обложения, больших тягостей. Если средства уменьшались и их не хватало на те либо иные неотложные нужды, а получить из скарба субсидию не так было легко, то наместник-державца старался переложить на плечи мещан часть повинностей, лежавших на нем самом. Если корчемных пенязей при нормальном положении дел хватало на содержание сторожа, то с уменьшением «зыска» с корчем сам собою вставал вопрос о польной стороже. Субсидии из скарба приходили с опозданием, а потому наместник-державца первым делом старался взвалить на других то, что по уставе господарской должен был «полнить» сам своими людьми, своими средствами. Мещане внимательно следили за состоянием доходов замка, чтобы в случае нужды с полным знанием дела заявить, что у наместника-державцы еще достаточно средств. В тех справках о доходах замка и указаниях о причинах сокращения, какие давались мещанами ревизорам, ясно чувствуется живая их заинтересованность происходящими изменениями, трезвая оценка их важности и глубокое опасение дальнейших «тяжкостей».