Давая наместнику в держанье замок, место и волость, великий князь налагал на наместника-державцу определенные обязанности и вместе с тем передавал ему право на получение в свою пользу известных доходов.

Обязанности администратора тесно сплетаются с правами на получение доходов. В многих случаях на первый план выступали именно доходы, закрывая собою и заслоняя обязанности по управлению местом и волостью.

Доходы администратора являлись вознаграждением за исполнение обязанностей, налагаемых на державцу. Но часто эти доходы мыслились совершенно отдельно от обязанностей державцы.

Держанье было наградою за прежнюю службу державцы и вместе с тем средством поощрения в будущем к такой же усердной и старательной службе на пользу государства. Понимая держание как награду за прежнюю службу и поощрение к будущей службе, придавали особое значение доходам наместника-державцы.

Выпрашивая у великого князя держанье, просители особенно подчеркивали свою прежнюю верную и усердную службу, оказанные правительству услуги, какие давали им особые права, предпочтительно пред всеми прочими, на награду-держанье.

Неоднократно указывали просители на материальный ущерб, понесенный ими вследствие особенно внимательного отношения к господарской службе. Указывая на эти материальные убытки, просители видели в держанье средство собрать нужную сумму денег и покрыть сделанные на господарской службе расходы. Подчеркивая это обстоятельство, просители надеялись встретить у великого князя полное понимание указываемых мотивов. И, действительно, великий князь вполне сочувственно относился к таким просьбам, считая вполне естественной такую мотивировку просьб о даче держанья.

Держание, которое выпрашивал чиновник, истративший свои деньги на службе правительству, должно было возместить понесенные чиновником убытки. Это считалось вполне естественным.

Дворянин Данило Дедкович был послан в Орду на службе господарской. «Травячися и впоминки даючи», издержал Д. Дедкович всего 230 к. гр. Раз все это было истрачено на службе господарской «в Орде Перекопской», то скарб должен был вернуть дворянину издержанную сумму. С этой именно целью и дал господарь Дедковичу волостку Брагинскую «за тые его шкоды, которые ему на той службе на этой сталися»[59].

Такой же взгляд на держанье имели и те просители, которые просили у великого князя замок с волостью в держанье «для успоможенья». Практика эта была достаточно развита, и некоторые волости давались с этой целью «колеей» по очереди членам местного боярства, каждому на определенный срок – на год или на два года. Так, например, переходил колеей замок Чернобыль с волостью в кругу киевских бояр. Последнее обстоятельство имело большое значенье, так как постороннее лицо не могло быть принято в эту колею. Потому все, кто просил о держании Чернобыля «колеею», подчеркивал в своей просьбе, что он «есть сам прыроженец земли Киевское». Известна смена державцев Чернобыля. Держали его Михайло Павша и Криштоф Кмитич по 2 года, затем передал господарь Чернобыль Дмитрию Ивашенцовичу на 2 года «со всим по тому, как и первшии державцы наши… держали», за Дмитрием Ивашенцовичем была очередь по 2 года Яцка и Федка Елцевичей. Еще при Ивашенцовиче просил Матфей Заморенок дать ему Чернобыль: господарь ему назначил очередь после Елцевичей и сообщил об этом в листе «ко всим бояром киевским» для их сведения[60].

Держанье и доходы с него заменяли выдачу денег из скарба тем лицам, которые сделали известные затраты, полезные для правительства. Признавая те или иные затраты полезными, правительство вместе с тем брало на себя обязательство вернуть истраченные деньги. Но сделать такую уплату скарб господарский не всегда был в состоянии и предпочитал заменить денежную уплату чем-либо иным.

Зная это, обращались к господарю с просьбами о держании в возмещение понесенных для правительства расходов.

Особенно ценна была для правительств помощь в сооружении замков, особенно когда это требовалось спешно, вследствие внешней опасности от врагов. На помощь правительству приходили отдельные лица или группы лиц. Строили на свои деньги замок или ряд укреплений, а затем получали от скарба в возмещение расходов держанье. Интересный пример помощи целою группою – это построение рамка в Чернобыле целой группой местных бояр. Участники постройки получили право на держание «колеею» один за другим по очереди. Отдельные лица заявляли господарю, что они тоже «тот замок своими людми робили», и получали от господаря очередь в колее держания[61].

Держания и доходы с них служили и в других случаях заменою денежных субсидий из скарба. Например, раз держание дано было со специальною целью сбора денег на выкуп из неволи жены с детьми. Было это так. Боярин киевский Пирхайло должен был получить в держание (колеею) волость Олевскую. Не дождавшись своей очереди, боярин просил у господаря дать ему волость не в очередь, а сверх того на один еще лишний год для сбора денег на выкуп жены из Орды. Господарь удовлетворил просьбу просителя и дал волость на лишний год[62].

Господарь относился обычно очень внимательно к подобным жалобам на потери и к просьбам о субсидии. Просителям давал господарь села, волостки, волости с замками и местами «на пожывенье» и в возмещение понесенных убытков и трат. Во всех таких случаях как у просителя, так и у великого князя на первом плане доходность держанья, финансовая сторона: за этой финансовою стороною в тени оставались вопросы административного настроя. Об обязанностях наместника говорилось в таких случаях очень мало и только мимоходом.

* * *

Обязанности наместника-державцы были очень разнообразны, а сфера ведения наместника-державцы очень обширна.

Выше даны были общие указания относительно сложности дел и обязанностей, лежавших на наместнике-державце. Эти разнообразные дела и обязанности, возложенные на наместника, определяя и соотношение наместника к в. князю, с одной стороны, и к местному населению, в том числе к мещанам, с другой стороны.

Как определялись в деталях эти сложные отношения? Как складывались, по какому типу, отношения наместника-державцы к неместному населению, к мещанству? Какие обязанности принимал на себя наместник, получая от господаря в держанье место, замок, волость? Какие обязанности принимал на себя наместник по отношению к господарю и что вместе с тем должен был требовать от населения? Через его руки проходили сборы податей: сколько он мог требовать с населения, сколько мог оставить для себя и своего штата слуг и что должен передать в скарб?

Правительство Великого княжества Литовского еще не выработало одной общей нормы этих отношений для всего государства. Большое значение имели местные особенности, и они, влияя на податную и повинностную практику, определяли в некоторых отношениях деятельность державцы, вводили ее в известные рамки. Льготы вносили особенности в быт отдельных единиц, как то отдельных мест, волостей, групп населения, и обусловливали некоторые изменения в деятельности наместников. Не по одному образцу складывались и отношения между великим князем и державцами: и здесь были различные вариации и в нравах и в обязанностях.

При отсутствии общих норм, определяющих права и обязанности державцев, необходимо было в каждом отдельном случае устанавливать особым актом права и обязанности наместника.

Это уставы, которые выдавал господарь при передаче новому наместнику-державце волости, места и замка. Вот они-то и устанавливали для отдельных случаев и отдельных наместников отношения к центральным органам и местному населению[63].

В одной уставе отмечено, как вообще возникали подобные подробные уставы. Это устава п. Семену Полозовичу на держанье замка Речицы с волощанами и мещанами. Пан С. Полозович получил Речицу в награду за верную усердную службу и обратился к господарю с просьбою дать более подробную уставу, «абы уставу нашу встановили, іптобы он мел с тое волости нашое… и собе нети…». Господарь внимательно отнесся к просьбе п. С. Полозовича и дал ему уставу, «ино мы уставуем тым-то листом нашым»[64]. Таким образом, по просьбе державцы дана господарская устава, более детально выясняющая обязанности державцы и повинности населения: для наместника-державцы было интересно получить на более подробную уставу, так как это устраняло споры относительно повинностей населения.

Речицкий замок. Реконструкция

Господарские уставы давались обычно не одному лишь названному в уставе наместнику-державце, но и для будущих его преемников по держанию. Это отмечается и в самих господарских уставах: и ясно и определенно указывается, что устава дается «и иным наместником вашим, хто потом будет от нас держати» упомянутое держание. Подобная устава сохраняла свое значение и при смене наместников-державцев, новый державца должен был руководить тою же уставою, как и его предшественник.

Некоторые господарские уставы носят характер частный, специальный. Вместе с постановлениями общего характера они заключают в себе и постановления специального, частного характера, касающиеся лишь данного наместника. По тем либо иным причинам господарь мог дать известному лицу те льготы и привилегия, которыми другие державцы пользоваться не будут. Особо льготные условия создаются лишь для определенного лица не в пример всем прочим. Иные наместники, «хто потом от нас будет держати» эту волость или замок, уже не могут претендовать на такую льготу. Понятно, что со сменой наместника державцы устава теряет и свое значение, ведь она установлена «одно на его одного парсуну»[65], а не для всех вообще державцев, только для настоящего, упомянутого наместника.

Господарские уставы, данные настоящему наместнику-державце и его будущим преемникам по держанию, сохраняли свое значение позднее, после смены державцев, при новом державце. Господарский лист отмечал в таких случаях, что старина сохраняет свое значение и новый державца должен поступать во всем так, как поступали его предшественники, прежние державцы. В таких случаях господарские листы не имели нужды пускаться в детали: достаточно было подчеркнуть значение старины, сохраняющей свою силу и на будущее время, и пример прежних державцев.

Смерть князя Василия Брянского и захват города Великим княжеством Литовским. Лицевой летописный свод

Выдаваемые при смене державцев господарские уставы обращались либо ко всему населению В. княжества, доводя до всеобщего сведения о назначении державцы, либо специально к местному населению. В первом случае уставы пользовались обычною формулой общих господарских листов: «чиним явно сим нашим листом», «чиним знаменито сим нашим листом» – таковы обращения ко всем; населению В. княжества Литовского. Другие уставы оповещали о совершившемся назначении только местное население, менее численную группу, но более заинтересованную в передаче держания. При передаче Брянска кн. Можайскому сообщение обращается к «всим бояром Бряньским и местичом и всим чужом бряньцом». Это именно те группы населения, которым наиболее интересно состоявшееся назначение и передача Брянска: они-то с большим интересом узнают о постановлениях уставы, что кн. Можайскому предписано «суды судити по старине, как… издавна пошло, а своих новых судов, а никоторых пошлин новых не вводити»[66]. Грамота п. Юрию Зеновьевичу на Могилев о передаче держания сообщает «бояром и мешаном могилевским и старцем серебреному и медовому и всим людем волости нашое Могилевское». Таким образом эти уставы в самом обращении намечают те круги населения, которых ближе всего касается назначение нового державцы, те группы, на которые простирается присуд державцы[67].

Господарские уставы не следовали одному определенному шаблону и потому не все отличаются одинаковою полнотою. Одни уставы более внимательно останавливались на одних вопросах, другие особенно интересовались и разрабатывали другие вопросы. Поэтому при сравнении ряда устав замечаются пробелы в разработке отдельных вопросов: в одних уставах рассматриваются внимательно и детально те вопросы, которые только слегка затрагиваются или же совсем опускаются другими уставами.

При сопоставлении целого ряда общих устав наместникам-державцам довольно ясно выступают общие черты, та схема, которой придерживались более или менее точно в отдельных уставах, даваемых наместникам-державцам на замки, места и волости.

Схема эта в главных чертах такова.

1. В начале уставы указывается, что передается в держанье: замок, место, дворцы, волость, все ли это вместе либо с какими-нибудь изъятиями, без каких-нибудь территориальных единиц, без какого-нибудь сельца или волостки. Отмечается при этом, какие группы местного населения передаются в держание, ведение и присуд наместника, отмечается, и какие группы исключаются из держания и остаются вне его. В прежнее время, когда существовало известное единство, известная цельность волости, таких изъятий было меньше. Все группы местного населения сплочены и объединены, боярские люди вместе с людьми господарскими, волощанами, участвовали в общеволостных денежных платах, работах и повинностях. Постепенно эти связи стали слабеть, господарские люди, волощане, отданные в держанье князьям, панам, боярам, стали отказываться от участия в общеволостных повинностях, стали уклоняться, и тогда волостям приходилось вернуть их обратно в «тягль», от которой те уклонялись. Затем стали слабеть связи, соединявшие волощан и мещан, место изменяет прежнему единству и обособление вполне завершается с получением Магдебургского права: поэтому в уставах на держание волостей и мест на Магдебургском праве отмечалось, что магдебургские мещане уже не подлежат присуду наместника-державцы, остаются вне его присуда и ведения. В уставах иногда отмечалось детально, по каким именно причинам известные группы населения изъяты из круга держания. Точность подобного перечисления была очевь важна, так как устраняла различные недоразумения. Если бы наместник-державца захотел привлечь в сферу своего ведения и присуда группу населения, фактически ему неподвластную, то прямая ссылка на упоминание уставы устраняла споры.

2. Далее следуют указания, с какими именно доходами и доходными статьями отданы в держанье дворцы, замок, место и волость. Со всего этого шли господарю грошовые поплаты и натуральные дачи. Из этого общего комплекса доходов деньгами и продуктами господарь мог передать наместнику-державце либо определенные доходы целиком, либо известную долю суммы доходов: в первом случае отмечалось, что наместнику-державце передана, например, дань медовая (вся); во втором случае указывалось, что наместнику предоставлено получать, например, половину тивунщины, а другая половина тивунщины остается по-прежнему за господарем и идет в его пользу либо на известные расходы по его, господаря, усмотрению[68]. Такие указания делались относительно грошовых поплатов и дачек натурою. К этим указаниям примыкают и отметки относительно судебных пошлин, промысловых налогов и торговых пошлин. Этими сборами тоже пользовался наместник-державца, и потому нужно отметить, что именно идет из этих налогов и пошлин наместнику-державце и в каком размере. Точность была желательна в избежание недоразумений и споров.

3. Затем перечисляются обязанности наместника-державцы. Важна была для правительства правильная постановка обороны, и этому вопросу придавали много значения в уставах, особенно в тревожное время и в пограничных, близких к неприятелю, районах. Наместнику-державце вменялось в обязанность заботиться о содержании замка в полном порядке на случай военных действий. Много внимания обращалось на финансовые отношения: наместники должны стремиться к развитию экономического благосостояния края и вместе с тем – к увеличению доходов скарба. Для осуществления этих целей наместники-державцы должны были прибегать к самым разнообразным мерам увеличения господарских доходов.

4. Наконец, следуют указания относительно обязанностей населения: грошовые поплаты, дачи натурою, работы и повинности – все это лежало на местном населении. Господарские доходы и наместничьи доходы: при этом разделении общего комплекса доходов на две группы упоминалось о платах и дачах населения, что давалось наместнику-державце и что выплачивалось господарю. Отдельно приходилось упоминать о работах и повинностях населения: работы на дворец господарский, на замок, работы по постройке и ремонту укреплений, повинности дорожная и подводная – все это требовало специальных и по возможности более точных указаний. Иные уставы останавливались детальнее на этих вопросах, другие упоминали о них бегло, мельком: в таких случаях оставалось много неясного, и это давало повод к спорам.

5. Заканчивались уставы общими указаниями относительно желательного направления деятельности наместников-державцев. Уставы во многих случаях предоставляли наместникам значительную свободу действий. Предполагалось, что наместники-державцы постоянно будут стремиться в своей деятельности к господарскому добру и пожитку: «Так ся лает во всем справовати и радити, яко бы было з нашым господарским добрым и пожиточным»[69]. Князю Яну Дубровицкому, новоназначенному киевскому воеводе, приказывается в листе господарском «рядити и справовати так, яко бы было з нашим господарским добрым и земским пожиточным»[70]. Интересно это сопоставление – господарского добра и земского пожитка. Деятельность наместника должна преследовать вместе обе эти цели: интересы господаря и благо государства.

Поощряя наместника-державцу к особому усердию в деле расширения хозяйства и увеличения доходов, правительство понимало, что наместники-державцы могут перегнуть палку в другую сторону и излишнее усердие о господарском пожитке может стать «обтяженьем» для населения. Наместник в своем усердии не должен «обтяжать» население. Уставы предвидят возможность такого обтяженья и прямо запрещают его. Наместник постоянно должен иметь это в виду. «Никоторого обтяженья подданным нашим тамошним не маеть чынити…» В листе господарском князю Яну Дубровицкому на воеводство Киевское приказывается: «К подданным нашим тамошним добрым закованьем без обтяжливостп ся заковати»[71]. Доброе захованье: это не раз подчеркивали господарские уставы, им хотелось утвердить в памяти наместников-державцев необходимость доброго внимательного отношения к населению, без тяжкостей. кривд и обтяженья.

Внимательное отношение к населению вообще рекомендовалось наместникам-державцам. К этому примыкает и конкретное указание для наместников. Среди населения некоторые группы имели известные привилегии. Рекомендуя вообще внимательное отношение к населению, «доброе захованье», уставы подчеркивали, что державцы, должны соблюдать те давние «права и волности», которые имеют отдельные группы населения, не должны этих прав «рушати».

Уставы рекомендовали наместникам быть внимательными, «легкими» к населению, соблюдать привилегии отдельных групп населения и воздерживаться от тяжкостей, кривд и утисков. Этими постоянными напоминаниями уставы надеялись обеспечить волощанам и мещанству спокойную мирную жизнь без утисков.

Сравнивая и сопоставляя по пунктам отдельные уставы, легко заметить, что они не следовали определенному и ясному плану со всеми его основными вопросами. Каждая устава придавала особое значение известным вопросам, уделяя меньше внимания прочим. Таким образом некоторые уставы совершенно не затрагивали известных сторон тогдашнего быта, проходили мимо них, умалчивали. При таком умолчании устав получала особое значение старина. Те отношения современного быта, которые не нормировались уставою, оставались «по старине», нормировались стариною.

Чем больше оставалось нетронутого и неизмененного в жизни отдельных мест и волостей, тем меньше новых постановлений делалось в соответствующих уставах, тем большее значение придавалось старине, остаткам старинного уклада.

Уставы делали прямые указания, что старина данной волости или данного места вполне сохраняет свою силу, что новые державцы должны руководиться стариною, не отступая от нее в своей деятельности.

При полном сохранении прежнего уклада со всеми его особенностями достаточно было ограничиться самыми общими указаниями относительно старины: новый державца должен соблюдать старину и не должен допускать отступлений от старины.

Если, несмотря на лист господарский о сохранении прежнего уклада, наместник-державца позволял себе нарушать старину, то население выпрашивало подтверждение.

Полное подтверждение старины без всяких изъятий находим, например, в господарском подтверждении уставы свислочанам. Дело в том, что свислочане утратили свои прежние господарские уставы[72]. Одну утратили по несчастной случайности – она сгорела при нападении татар. Другую уставу отобрал свислоцкий державца, не желая, чтобы мещане и волощане могли с уставою в руках жаловаться на новины и кривды. Оставшись без уставы и терпя кривды наместника, мещане и волощане просили в. князя дать подтверждение уставы. Великий князь подтвердил свислочанам их старину, выписавши все прежние постановления, нормирующие отношения населения к наместнику. Эта старина и впредь должна сохранять свое значение, и обе стороны – население и наместник – должны строго ее придерживаться во всем, ни в чем не нарушая[73]. Сохранение старины дает возможность населению – мещанам и волощанам – решительно отказаться от исполнения новин, вымышленных наместником-державцею[74], и – с другой стороны – запрещает наместнику-державце взимать с населения излишние сборы вопреки старине[75].

Гродно в XVI в. Старинная гравюра

При частичном захованье старины господарские уставы могли ограничиться самим существенным, наиболее важными постановлениями, оставляя все остальное «по старине», «подле стародавного обычая», «яко бывало здавна». Старина стародавняя и новые постановления мирно уживались рядом, в соседстве. Что указано в уставе, то и должно исполняться согласно с уставою; о чем нет прямых ясных указаний в уставе, то должно существовать по старине, в этих отношениях и население и наместник-державца должны одинаково следовать старине.

Вот, например, в уставе на держание Могилева после ряда ясных и определенных постановлений о поплатах населения и доходах державцы сделано упоминание о заховании старины. Именно старина сохраняет свое значение в нормировке целого ряда сборов: «А которыи доходы, обвестки и иншыи, што в том нашом листе не выписаны, на державцов могилевских доживали, тые и ныне потому ж он мает брати». Население по старине должно платить эти налоги, а наместник, придерживаясь старины, не должен «прибавляти» ничего лишнего против старины, против стародавнего обычая[76].

Такие же указания даны и в уставе на держание Гродна. Здесь детально отмечено, как распределены доходы господарские и наместничьи, что оставлено за господарем и что передано иаместнику-державце. Но вместе с тем сохранена в некоторых отношениях и старина: в отношениях, не затронутых уставою, все остается по-старому, все должно быть сохранено «кроме новин уставленных». В этих отношениях державца не должен чинить «мимо старину никоторое новины людом нашим у дворех наших (господарских)…». Это «захованье старины» касается целого ряда наместничьих доходов, не нормированных в уставе: новый наместник-державца, староста, будет взимать (брати) доходы эти «по старине, как и первшии старосты Городенскии бирали…»[77].

О захованье старины свидетельствуют и отметки «со всим с тым, как первые державцы тог замок держивали». Такие отметки часто встречаются в господарских листах на держанья: эти указания свидетельствуют, что по-прежнему остаются и виды доходов державцы и нормы поплатов населения. «За предков его, первших державцев» – такова обычная, ближе не определенная ссылка аа старину. Иногда делались ссылки более ясные, назывались и имена прежних державцев. Так, например, в уставе на держание Могилева кн. Соломирецкому отмечено имя предшественника, «первого державцы»: новый державца Могилева должен держать все так, как держал Могилев прежний державца пан Ян Щит и не должен брать ничего лишнего сравнительно с тем, что брал пан Ян Щит. Значит, и виды налогов и нормы их должны оставаться по-прежнему, как было во времена п. Яна Щита[78].

Постоянные напоминания о захованье старины, о строгом соблюдении прежних норм не всегда падали на добрую почву. Иные державцы не желали соблюдать прежних норм сборов и отклонялись от них, не обращая внимания на заявления населения. Тогда население жаловалось господарю, и господарь восстанавливал старину – прежнюю норму платы.

Пример восстановления старины – в споре относительно нормы «сенничого летнего». В листах господарских Александра и Сигизмунда указана норма: платить населению «сенничого летнего» по 3 гроша. Так и платила слонимская волость, а потом слуги державцы стали требовать по 7 грошей: конечно, это была уже тяжкость. По жалобе слонимских людей восстановлена прежняя практика – согласно с господарскими листами[79].

Получая господарскую уставу со ссылками на старину, на старинную практику поплатов, дачек и повинностей, наместник-державца должен исполнять предписания уставы и соблюдать старину в тех отношениях, которых не затрагивали предписания уставы.

Население очень внимательно следило за исполнением уставы наместником-державцею и заявляло протест, когда замечало нарушения уставы.

Если нарушали ясные и определенные постановления о норме поплатов, дачек и повинностей, то население могло прямо указать наместнику и его слугам на соответствующие постановления, уставы, и этим спор кончался: выяснялся вопрос о нарушении уставы.

Но бывали случаи, когда разрешить спор являлось более сложною задачей. Устава ссылалась на старину там, где не устанавливала определенных норм. Вот относительно не упомянутых, не нормированных точно поплатов и повинностей выходили долгие споры. Наместник-державца требовал известное число грошей, известное число рабочих дней и ссылался на прежнюю практику, так как устава об этом ясно и определенно не говорила. Население не соглашалось платить, давать и исполнять требуемое, но сослаться на уставу опять-таки не могло, так как устава об этом не упоминала. Такой спор выяснял важный пробел в уставе относительно существенных и интересных вопросов, волновавших население.

Возник таким образом вопрос о дополнении господарской уставы по тем пунктам, которые не были выяснены уставою, а между тем имели большое значение для населения.

* * *

Разбирая споры населения с наместником-державцею, господарь давал свои листы господарские с разъяснением спорных вопросов.

Вот эти-то господарские листы с разъяснением не затронутых уставами важных вопросов и служили дополнением тех общих устав, которые давались при передаче держания.

Возникая из споров между населением и державцею, дополнительные уставы преследовали чисто практическую цель – разрешить спор установлением нормы. Получивши дополнительную уставу, обе стороны, наместник и население, должны были одинаково руководствоваться и общею уставою и дополнительною уставою: последней – по тем вопросам, которые не были решены общею уставою.

Эти спорные вопросы выяснялись при разборе господарем жалоб населения ни новины державцы или его слуг.

Внимательно следя за деятельностью служебников наместника-державцы, население приносило жалобу на допущенные новины самому наместнику. Такие жалобы далеко не всегда встречали внимательное отношение державцы, чаще приходилось искать суда у великого князя.

Обрашались к господарю и с жалобами на новины наместника и жалобами на нежелание наместника разобрать учиненные его слугами новины. Обычно эти жалобы тесно сплетались между собою. Наместник-державца, сам не особенно внимательный к старине, практике старого времени, не удерживал своих слуг от нарушения старины. Приходилось жаловаться господарю одновременно и на слуг наместника, и на него самого.

Население собиралось для обсуждения дела на вече: здесь намечали пункты жалобы, выбирали делегатов, производили сбор денег для оплаты дорожных расходов. Получивши памятную записку о кривдах и тяжкостях, делегаты отправлялись к великому князю от имени волощан и мещан просить о «полегкости». Случалось, что такая делегация не сразу добивалась желанной цели, так как наместник-державца со своей стороны ставил препятствия делегации, не желая, чтобы жалобы волощан и мещан дошли до самого великого князя.

Делегаты представляли великому князю жалобы местного населения, волощан и мещан, и просили у господаря расследования решения. Жалобы населения обычно встречали внимательный прием господаря, рассматривались, запрашивались при этом разъяснения наместника-державцы, ссылки на старину проверялись по прежний уставам либо опросом сведущих лиц.

В результате разбора великим князем жалоб населения, волощан и мещан, являлся господарский лист, излагавший вынесенные господарем решения относительно допущенных наместником новин и устанавливавший нормы повинностей в дополнение к прежней уставе.

Эти господарские листы можно разделить на две группы.

Листы первой группы стараются ближе придерживаться самого разбирательства заявленных населением жалоб на новины наместников.

В этих листах господарь обращался обычно к наместнику, вызвавшему своими новинами, нарушениями старины, справедливые жалобы местного населения, волощан и мещан. Одна за другою излагались в листе господарском жалобы вины наместника и его служебников. Иногда господарский лист старался перечислить не все пункты жалоб населения, а только более важные, не стремясь исчерпать всех, и упоминанием – «и о иншых многих новинах и кривдах жаловали нам на тебе»[80]. Излагая жалобы волощан и мещан, господарский лист приводил вкратце ссылки жалобщиков на старину и кое-какие более интересные детали самого разбирательства[81].

Вот несколько примеров разъяснений господаря о повинностях населения в связи с разбором заявленных господарю жалоб на новины наместника.

Лист господарский наместнику кричевскому излагает все те жалобы, с которыми «вжо неоднокроть» обращались к «господарю» мещане и вся волость Кричевская, указывая на «кривды великии и новины» наместника. Все эти кривды и новины были нарушением уставы господарской «паркгаминовой», которая дана была населению для руководства, «как ся мають наместники наши кричовские справовати», что требовать с населения, какие дачки и повинности. Население видело, что наместник-державца не соблюдает уставы, не придерживается ее постановлений, и жаловалось поэтому на нарушения уставы и на новины наместника. Жалобы населения поручено рассмотреть К.И. Острожскому: все они оказались справедливыми, князь Острожский «знашол их (население) в том правыми и дал им свой лист судовый. Население освобождается от исполнения всего того, что на него несправедливо „увел“ наместник-державца. Делается ряд запрещений наместнику, чего он не должен взимать и требовать с населения: запрещается ездить на полюдье, всылать наместников (служебников), требовать привозу травы „не кони свои лете“ и т. д. Все эти запрещения стоят в самой тесной связи с принесенными господарю жалобами на новины и кривды. Жаловались „мещане и волощане“, – обращается господарь в листе своем к кричевскому наместнику, – что „на полюдье дей до них у великом почте ездишь, а перед тым дей первые державцы наши до них на полюдье не ездживали“: это запрещается державце – „и на полюде до них не ездил (бы)“ – так запрещение тесно связано с жалобою.

Князь К.И. Острожский. Неизвестный художник

Новое постановление – относительно дачи кликунов на замок: прежде давали трех, теперь вследствие раздачи волощан дворянам разрешается давать „по 2 кликуны“ на замок. Наместник должен строго придерживаться уставы и дополнительных постановлений. Если наместник и далее будет чинить новины и кривды[82], то может лишиться держанья.

У мещан витебских вышли недоразумения с воеводою витебским. Жаловались мещане, что воевода п. Иван Сапега стал чинить им кривды и вводить новины. Лист господарский излагает вкратце эти кривды и новины по жалобам, принесенным господарю. Все эти жалобы были рассмотрены, и господарь „отставил им (т. е. населению) тые вей тяжкости, што им ново был увел“ наместник-державца. На будущее время все эти кривды и тяжкости запрещаются. Население не обязано исполнять нововведенных новин наместника, а наместник не должен требовать исполнения новин. Следует целый ряд запрещений в тесной связи с заявленными господарю жалобами: чтоб наместник „кликати их не заставляя мыта в них не брал“ и т. д. Ряд запрещений устанавливает, чего наместник не может требовать от мещан и чего мещан вправе не исполнять. Эти разъяснения по жалобам на кривды дополняют прежнюю уставу, данную мещанам[83].

Приведенные примеры вскрывают тесную связь дополнительных устав первой группы с самим разбором принесенных господари жалоб на новины. Разъяснения имеют в виду исключительно поднятые жалобами вопросы, и решения носят характер запрещений, чего именно державце не делать и не требовать с населения.

Общий вывод уставы – запрещение на будущее время допущенных было новин. Больше таких новин не должно повторяться: „про то ж приказуем тобе, што бы еси им через то болш кривд не чинил и новин не уводил…“. Это приказание господаря витебскому наместнику является общим выводом из ряда постановлений по жалобам мещан на новины. Приказания и требования наместника признаны за новины. Прежняя устава дополнена рядом постановлений по вопросам, не вполне выясненным в прежней уставе. Наместник-державца должен соблюдать и прежнюю уставу, и дополнения к вей. По отношению к старине, сохраняющей свое значение, наместник должен быть очень внимательным. Ему ставится на вид отношение самого правительства, взгляды правительства касательно старины. Взгляды правительства на старину должны быть приняты во внимание державцею – „аж бы и ныне было потому ж: бо мы новин не уводим, а старин не рухаем“, державца должен сообразоваться с общими взглядами правительства.

Вторую группу составят те господарские листы, которые отходят от разбирательства жалоб населения, не находятся в такой тесной связи с самим разбором. Они отличаются от листов первой группы своим планом, распределением материала. Если листы первой группы напоминают протоколы разбирательства жалоб, то листы второй группы по разработке материала близки к общим уставам.

Вот для примера устава в. кн. Сигизмунда мозырским волощанам и мещанам, Жаловались мещане и волощане мозырские на п. Андрея Немировича, наместника мозырского, что он „им кривды делал и новины уводил“. Господарский лист начинает с упоминания о разборе спора. „Стояли очевисто“ перед господарем мещане и волощане, излагали свои жалобы, а наместник пан Андрей „поведал перед нами“, что тех кривд не делал. Начавши с общего изложения разбора спора, „смотрели есмо того дела“, господарский лист не останавливается на выяснении отдельных пунктов жалоб, а систематически излагает обязанности населения. „И мы тому поразумевшы, иж тым людем нашим в том тяжкость ся великая дееть, встановили есмо им вроком, чым мають его (т. е. наместника) поднимати…“

Возникая из спора о новинах, неправильных, вымышленных сборах наместника, дополнительная устава должна определенно высказаться именно об этих новинах. Как с ними быть! Раз господарь встановляет норму податей, то, значит, прежние, вымышленные наместником сборы отменяются. Наместник в будущем должен „рядити се подлуг того как в сим нашом листе выписано“. Наместник не должен требовать больше указанного в уставе господарской, население со своей стороны не обязано давать больше указанного в уставе и, если с него будут требовать лишнее, платить и давать „не мають“. „А што перед тым ему даивали“, того впредь давать не должны, „не мають платити вечно“… Наместник не должен требовать, население вправе не платить.

Такое же отношение к спорным вопросам, вызывавшим пререкания и столкновения между населением и державцею, проникает и в другие господарские листы, данные господарем вследствие жалоб населения. Вот, например, в господарском листе по поводу жалоб мещан и волощан свислоцких на державцу после общего изложения жалоб населения говорится: „Ино мы, бачачы на тое, иж им от тых врадников крывда великая ся дееть, на их чолом битье то есьмо вчыныли и их вызволили есмо от всих тяжкостей и новый и на том зоставуем“. Далее следует ряд постановлений касательно поплатов, дачек и повинностей. Наместник должен строго придерживаться этих новых постановлений, не должен „жадных“ крывд чинити и новин водити…»[84].

В листе господарском по поводу жалоб мещан и волощан могилевских на наместника кн. В.И. Соломирецкого дается ряд разъяснений о платах и повинностях: «на том зоставуем и в том листе нашом казали есмо ознаймити». За этим как бы общим заголовком идут сами постановления. Устава заканчивается приказанием наместнику державце: «И во всем ся в том маети державца с ними заховати водле тое уставы нашое: и на то есио им дали сесь наш лист». Население поставлено в известность касательно постановлений господаря о платах и повинностях и потому может не давать, если станут с него требовать выше нормы (может противиться распоряжениям державцы, нарушающим постановления уставы, и такое противодействие державце будет вполне законным, ибо оно основывается на прямом и ясном постановлении уставы[85].

* * *

Не следуя одному общему для всех случаев шаблону, уставы наместникам-державцам отражали отношение правительства В. княжества Литовского к отдельным вопросам современного быта.

Специальные условия жизни отдельных областей Великого княжества, например, южного степного порубежья, и обстоятельства того времени, требовавшие особого внимания правительства, все это отражалось в большей или меньшей степени на уставах наместникам-державцам. В этих уставах можно видеть с большею или меньшею отчетливостью, что особенно занимало в эти годы правительство и что находили нужным особенно настойчиво рекомендовать вниманию наместников-державцев.

Много внимания уделяли тогда вопросам обороны, поддержанию замков в полной готовности на случай войны и обороне их от наступающего врага.

Обязанности наместников-державцев в этой области сводились к поддержанию замков в полной готовности в мирное время и к напряженной обороне в военную грозу.

Уставы налагают на наместника-державцу обязанность руководить населением в исполнении повинностей, связанных с ремонтом и обороной замка.

Наместник-державца и его служебники обязаны строго и внимательно следить, чтобы население, волощане и мещане, аккуратно и неукоснительно отбывали обязанности по ремонту, по стороже и обороне замка. Особенно часто напоминали уставы об этих обязанностях наместника-державцы в те годы, когда границам В. княжества и пограничным замкам грозила опасность вражеского нападения. Тогда уставы напоминали державцам об особенной бдительности и особой внимательности вследствие наступившего тревожного времени и ожидаемого наступления грозного врага. Уставы напоминали в таких случаях о более важном и подчеркивали отдельные детали наместничьего ведения, обращая особое внимание на то, что наиболее важно было в тревожное время.

Обязанность поддерживать в полном порядке укрепления замка заставляла наместников-державцев особенно внимательно следить за состоянием укреплений. Все, что возводилось из дерева, постепенно разрушалось и требовало ремонта; что насыпалось земли, валы, различного рода сооружения, постепенно осыпалось, расползалось под влиянием ветров и дождей. Необходимо было внимательно следить за состоянием укреплений и принимать соответственные меры. Помощники наместника-державцы должны были следить за состоянием укреплений и доносить наместнику, как только начинала серьезно портиться настилка из дерева либо стена брусьев. Для ремонта державца мог пользоваться рабочими руками местного населения, обязанного нести повинности по ремонту замков и их укреплений. Если требовался более солидный ремонт и требовалось большее число рабочих, то посылались рабочие нарядом из волостей и ассигновались деньги из скарба на наем рабочих. Но случалось, что нужно было нанять рабочих для ремонта и произвести немедленные расходы для этой цели, не ожидая ассигнований денег из скарба. В случае неотложной необходимости наместник-державца должен был расходовать свои собственные деньги, так как вопросы обороны были очень важны и не допускали никакого промедления. Понимало это и само правительство В. княжества Литовского, и уставы предусматривали возможность таких экстренных расходов из собственных сумм державцы. Уставы обнадеживали наместников-державцев, что все, ими издержанное из собственных средств, будет покрыто потом из скарба. Подтверждая наместнику-державце его держание, правительство в своей уставе на держание постоянно отмечало как особо важную услугу наместников-державцев готовность их служить своими личными средствами в случае необходимости спешных издержек на ремонт укреплений.

Великое княжество Литовское в XIII–XV вв. Карта-схема

Налагали на державцев обязанность содержать из доходов держания известное число слуг, вооруженных воинов, артиллеристов, литейщиков, поддерживать и пополнять артиллерийские и интендантские склады. Уставы довольно часто подчеркивали обязанности державцев в этой области и определяли самым точным образом контингент слуг, уделяя всему этому большое внимание.

Таковы, в общих чертах, обязанности наместников в области военного дела. При рассмотрении отдельных устав легко заметить, что обязанностям этим придавалось большое значение.

* * *

В отдельных случаях некоторые уставы вносят специальные детали. При отсутствии одного общего типа вполне естественны были местные особенности в условиях держанья, в обязанностях, налагаемых на наместника-державцу господарскою уставою применительно к местным условиям.

Поддерживать в полном порядке укрепления замков – эта обязанность лежала на всех наместниках-державцах, она вытекала из того значения, какое имела линия замков в системе военной обороны Великого княжества. Всякое упущение в этой области могло быть гибельно. Нужна была особая бдительность, чтобы поддерживать линию замков в полном порядке, не позволяя им приходить в ветхость и разрушение. Такой бдительности на пограничье придавали особое значение, и о ней часто напоминали наместникам-державцам, но все-таки среди наместников на окраине были и небрежные, и невнимательные, которые допускали, чтобы укрепления замка приходили в ветхость. Отчеты ревизоров полны жалоб на дурное состояние укреплений; очевидно, далеко не все наместники-державцы на границе относились внимательно к обязанности поддерживать в полном порядке господарский замок, «оправовати» по мере надобности.

Особенно напоминали и рекомендовали внимательность и бдительность в тревожные годы на пограничье с врагами. В листе Сигизмунда кн. Андрею Пронскому на замок Черкассы указано: «Маеть он… верне а справедливо служити и всего доброго нашого и ус земского с пильностью смотрети и стеречы и тот замок наш в доброй да опатрности (зд.: опека, внимательность. – Ред.) мети». «В доброй опатрности мети», – рекомендуется и п. Никифору Бобоеду, державце замка Канева. И действительно, здесь нужно было иметь особую опатрность на опасном рубеже[86].

Рекомендуя особую опатрность державцам замков, господарь считал особою заслугою вполне внимательное исполнение инструкции. В привилее пану Яну Юрьевичу Глебовичу отмечено, что он, будучи державцею «украинного» замка Полоцка, там «на том замку… опатрене мешкал иж есмо завжды за его млсти справою от неприятелей ваших были безпечни». В таких же выражениях отмечены и заслуги п. Матея Яновича, когда он «мешкал… на том замку нашом украинном на Витебску». Так ценились внимательность и бдительность державцев украинных замков[87].

Проявлять особую внимательность, «мети добрую опатрность» – вот постоянное напоминание наместникам в тревожные годы. Князь Михаил Жеславский, державца Мстиславля и Радомля, обязан «тыи замки мети в доброй опатрности», должен «ховати на тых замках врядников, добрых людей, веры годных, который бы нам, господарю, и великому князьству Литовскому, будучи на тых замках, верне и справедливо служили…». Позднее эти замки Мстиславль и Радомль переданы п. Яну Юрьевичу Ильиничу в целях лучшей обороны и защиты: перед тем писал кн. Михаил, что «врядники его тых замков наших от неприятеля нашого Московской не суть безпечный, збыхмо их в час осмотрели». Новому державце Мстиславля и Радомля дано специальное приказание, важное для более успешной защиты замка и успокоения встревоженного населения. Новый державца Мстиславля и Радомля должен постоянно «на тых замках наших мешкати и без науки нашое (господарское) або без науки панов рад наших не мает с тых замков наших зезджати»[88]. Эго специальное постановление, отличающее позднейшую уставу от предшествовавшей: изменившиеся условия жизни, военные планы, тревоги, страх населения, напуганного возможностью неприятельского нападения, все это заставляло вносить в уставы соответствующие добавления и изменения, делать специальные приказания наместникам. Запрещения оставлять замок без особого разрешения продиктовано специальными соображениями о необходимости исключительной бдительности в тревожное время.

Наместники брали на себя обязанность наново отстроить пришедший в негодность замок или же построить совершенно новый. Князь Семен Черторыйский, получив в держанье Пропойск и Чичерск, «ся поднял» своих накладом тамошними людьми господарскими «збудовати замок у Пропойск»… Такие послуги очень ценились господарем. В привилее, данном пану Семену Полозовичу, среди его прежних заслуг подчеркнуто особенно то, что наместник-державца «на пустом месте на нас, господаря, замок збудовал и оборонами всякими за свои властныи пенязи тот замок наш вспомог»[89]. И такая готовность помочь правительству своими средствами была особенно ценна. Правительство могло чувствовать себя спокойнее, если знало, что в случае настоятельной нужды на пограничье местный державца из своих средств, не ожидая ассигновки из скарба, сделает все необходимые работы. В таких случаях наместнику-державце предоставлялась известная свобода действий. Например, в привилее князю Яну, бискупу Виленскому, на держанье замка Житомира указано: «и волен князь Ян… там замок знову зарубити и прибавити и разширити»…

Житомирский замок. Историческая реконструкция

В некоторых случаях заранее устанавливалось, что истраченные державцею суммы из собственных средств будут впоследствии ему возвращены: если державца «своим накладом» оправит замок, то господарь возместит сделанные расходы. Пану Богушу Боговитиновичу дан Каменец: при этом упомянуто, что если державца, «будуючы там замок наш, пенязий своих (што) наложить то маем ему заплатити»[90].

Тот же принцип возмещения истраченных на постройку денег применялся и к целым группам, как применялся к отдельным лицам. Например, чернобыльский замок был оправлен киевскими боярами, и за эту оправу все участники были вознаграждены поочередным держаньем замка Чернобыля. Каждый участник оправы замка имел право на очередь в этой системе очередного держания. Отдельные лица заявляли господарю о своем участии в оправе Чернобыля и получали свою очередь в держании. Посторонние лица допускались к этому очередному держанию лишь с соблюдением интересов ближайших участников. Интересный случай вышел с п. Кмитичем: пан «принял шкоды от поганства татар» и выпросил у господаря Чернобыль в держанье на 4 года. После выяснилось, что срок в 4 года является явным нарушением системы двухгодичной очереди, и господарь сократил п. Кмитичу срок держанья с 4 лет до двух, как обычно держали участники оправы замка Чернобыля[91]. Таким образом, распоряжения в. князя относительно условий держанья замков подвергались иногда позднейшим изменениям. Конечно, население места с самым живым интересом относилось и к распоряжениям господаря, и к позднейшим изменениям в распоряжениях относительно держанья замков.

Замок тесными узами связан с жизнью места, жизнью мещанства. Постоянные сношения были у мещанства и с гарнизоном замка, теми защитниками замка, которые находились в ведении наместника. Не только в минуту опасности, когда угрожало серьезное бедствие неприятельского нападения, мещане жили общими интересами с гарнизоном замка: связи существовали всегда. Из среды мещанства выходили те специалисты различных категорий, которые исполняли для нужд замка различные работы; выходили различные ремесленники, искусные в своем ремесле, а потому и особенно ценимые наместниками-державцами, ведавшими как оправу замков, так и кадры ремесленников, работавших для этой оправы, для поддержания в полном порядке замковой артиллерии и других средств обороны. Такими специалистами были, например, пушкари.

Обязанность содержать пушкарей не раз принимали на себя наместники-державцы, иногда соединяя с этим и другие обязанности. Наместник Овруча пан Сенко Полозович «подвязался» господарю ховати «на том замку Вруцком своим накладом пушкаря», а сверх того «завжды держати сторожу в поли от поганства татар»… Наместник Речицы кн. Александр Вишневецкий обязался «уставичне своим накладом ховати пушкара доброго», а кроме того, пополнять артиллерию замка и артиллерийские запасы. Приглашая пушкарей на службу, наместника заключали с ними контракты относительно службы и контролировали исполнение пушкарской службы[92].

Брали на себя наместники-державцы и обязанность пополнять артиллерию замка, добавляя к имеющимся орудиям новые. Так именно обещал господарю державца Речицы князь Александр Вишневецкий: он обязался в первый год доставить серпентин, во второй год 2 ручницы и гаковницу, в третий год снова серпентин и так далее каждый год, пополняя артиллерию замка новыми орудиями и все это сохраняя «в доброй опатрености»…[93]

Принимали на себя наместники-державцы и обязанность пополнять артиллерийские запасы, чтобы всегда наготове было необходимое количество пороху и снарядов. Державца Мстиславля пан Ю.Ю. Зеновьевич обязался господарю иметь всегда в замке «пороков с потребу». Державца Речицы князь Александр Вишневецкий обязался «мети порохи и салетры»[94].

Обязанность содержать отряд гарнизона принимали на себя и наместники-державцы довольно часто. Величина такого отряда не была одинаковою для всех подобных случаев, а колебалась в зависимости от различных причин. Державца Мстиславля князь Михаил Жеславский обязался «на тых замках ховати 50 драбов на своих пенезех», т. е. без доплаты из скарба, кроме «слуг своих почет немалый»… Новый державца Мстиславля пан Юрий Юрьевич Зеновьевич тоже обязался «вставичьне пятьдесят пахолков добрых там ховати»[95].

В тесной связи с содержанием в замке отрядов гарнизона стояло и содержание замковой сторожи. Например, на державцу житомирского кн. Богуша Корецкого господарь возложил обязанность «обецне ховати на замку чотырех сторожев, людей Добрых, верыгодных и неподозреных…»[96].

Вид города Мстиславля в XII в. Реконструкция

К стороже замковой тесно примыкала сторожа у замковых ворот, на дорогах, ведущих в замок, как вблизи самого замка так и в поле, в отдалении от замка.

Обязанность содержать сторожу у замка и в поле тоже нередко налагали на наместников. В Овруче наместник пан Сенко Полозович «подвязался» господарю всегда держать в поле сторожу от поганства татар. В Мозыре наместник п. Андрей Немирович обязался за счет обычных доходов наместничьих «сторожу от татар стеречи». В Речице пан Полозович «на полную сторожу» обязан «своими пенязми третего человека выправляти». Интересный спор вышел в Житомире относительно сторожей. Жаловались земяне, что державца князь Богуш принуждал их к несению сторожи. Державца хотел возложить на земян отбывание сторожи, но встретил противодействие. Великий князь принял сторожу земянства и разъяснил державце, что у него достаточно доходов, с корчмы и с мыта приходит много, да и скарб выплачивает ежегодно по 100 к. гр. Поэтому державца, располагая такими доходами, свободно может сам содержать замковую сторожу, не привлекая к участию земян и не прося субсидий из скарба. Подобный спор был и в Черкассах. Староста пан Ян Хрщонович организовал польную сторожу около замка Черкасс (в четырех пунктах) и решил привлечь к участию бояр и мещан. Но местное население очень тяготилось, и ввиду постоянных жалоб населения староста обратился к господарю. Великий князь не выразил сочувствия к притязаниям старосты и, считая, что пан староста много получает с корчмы и иных много имеет платов и пожитков, предложил старосте самому содержать сторожу польную[97].

Вместе с обязанностями коменданта господарского замка и начальника его гарнизона, наместник принимал на себя обязанность командовать в случае необходимости всеми местными военными силами. По донесениям гонцов и случайных свидетелей наместник-державца мог составить ясное мнение о близости и серьезности надвигавшейся неприятельской опасности. Необходимо было собрать наличные военные силы, чтобы дать решительный отпор врагу. Наместник-державца являлся руководителем военных действий и обычно сам вел отряд против врага. По данному сигналу тревоги, при первой вести о серьезной опасности для замка происходила спешная мобилизация защитников замка. Каждый знал свое место и обязанности на случай нападения врага на замок. Мещанин-купец или ремесленник тоже занимал назначенное место как участник обороны замка. На стенах, с оружием в руках или у кучи заранее приготовленных камней, располагались защитники замка, бросившие свою обычную работу, повседневный труд; другие занимали сторожевые посты вне замка, у переправ черев реку, на дорогах.

Подобно тому как проходила мобилизация защитников замка при вести о готовящемся нападении врага на замок, совершалась и мобилизация военных сил для выхода в поле для решительной встречи с врагом. Инициатива шла обычно от наместника-державцы, который сам становился в главе собранного отряда. Но требованию наместника-державцы местные бояре и мещане, обязанные ехать против неприятеля с наместником, должны немедленно явиться для исполнения военной службы. Исключение представляли только те круги боярства, которые пользовались привилегию нести военную службу при воеводе: так, например, было в Киевском воеводстве, где бояре поветовые должны были ехать на военную службу с воеводою киевским, «як их обошлет»…

* * *

В сфере административной имели особое значение принимаемые на себя державцами обязанности по устроению военно-служилого класса. Державцы приводили в исполнение господарские распоряжения о даче имений, причем могли указывать господарю на неправильность пожалований или неверность сведений, сообщенных господарю просителем. Предоставлялось и самим наместникам-державцам устраивать и расширять служилое землевладение, раздавать пустые земли мещанам и боярам на условиях исполнения военной службы по обычной норме. Такие раздачи земель наместниками-державцами нуждались в подтверждении господаря, без подтверждения господаря дача наместника-державцы не имела полной силы и могла быть нарушена в. князем. Самою раздачею земель не ограничивалась деятельность наместника-державцы. Вряд был озабочен установлением точного соотношения между величиною земельного надела и нормою военной службы с этого земельного надела. Всякие отклонения от этого соотношения в службе бояр и мещан вызывали вмешательство наместника-державцы. Слишком малая служба с большого участка земли, с крупного имения, обращала на себя внимание служебников наместника-державцы. Слишком большая служба, которую тяжело было нести с маленького имения, после раздела имения между несколькими наследниками либо после разорения, вызывала жалобы лиц, обремененных непомерно большою службою. В том и другом случае производилось расследование, выяснялись размер земельного обеспечения и норма исполняемой военной службы, а затем принимались специальные меры для установления нормального соотношения между землею и службою. Если земли было слишком много сравнительно с тою военною службою, которая доселе отбывалась с этой земли, наместник увеличивал боярину или мещанину норму военной службы. Если, наоборот, норма военной службы была выше, чем следовало бы при данном земельном участке, решали сделать необходимую прибавку земли для установления нормального соотношения между земельным обеспечением и размером военной земской службы. Контролю наместников в вопросах земельного обеспечения военной земской службы подчинялись одинаково в земяне и мещане: власть вмешивалась в земельные отношения по жалобе заинтересованных лиц либо по заявлениям местных жителей, указывавших на существовавшие неправильности в деле отбывания военной земской службы с земель земянами или вешанами[98].

В области полицейского надзора обязанностью наместников-державцев было следить за общественным спокойствием и безопасностью. Наместник при посредстве своих служебников обязан следить за беспокойными элементами среди населения, иметь надзор за всеми приезжающими и выезжающими для задержания преступных людей и предупреждения преступлений, выслеживать подозрительных лиц и пресекать таким образом вредную деятельность злонамеренных людей. На пограничье со степью беспокойным и подозрительным элементом считались казаки, и киевским воеводам приходилось принимать особые меры, чтобы знать о характере деятельности проживавших в Киеве казаков. Так мещане, принимавшие казаков к себе на подворье, должны были немедленно сообщить (обестити) о прибывших казаках воеводе киевскому или его наместнику сообразно со старым обычаем[99]. Наместникам и их служебникам приходилось следить за казаками, приходящими в Киев, вести им внимательный учет и внимательно смотреть, чтобы не происходило «от тых казаков своволенство». В больших торговых городах, где было много приезжего люду, предававшегося в свободное время веселому разгулу, нужно было особенно внимательно следить за преступлениями против нравственности (суд киевского осминка по «непочестным речам» приезжих купцов)[100]. Вменялось в обязанность державцам и их слугам принимать особые меры против пожаров: с этою целью слуги наместников следили, чтобы бережно обращались с огнем, а то и вовсе запрещали без особой нужды сидеть с огнем по ночам. Такие запрещения были очень стеснительны для населения, и против них нередко раздавались энергичные протесты недовольных. Жаловались на такие запрещения и мещане, для которых было отяготительно обязательное раннее тушение огня, заставлявшее, например, ремесленников рано оставлять свое ремесло. Применение штрафов, притом зачастую очень высоких, предоставляло широкое поле для различных злоупотреблений и утисков со стороны служебников наместника-державцы. Мещанство жаловалось и на запрещения, и на высокие штрафы. По жалобам мещанства господарь отменял чрезмерно высокие штрафы, отменял более стеснительные запрещения, оставлял в полной силе некоторые из них, например запрещение зажигать летом огонь в корчмах при попойках[101].

Руины княжеского замка в Киеве со следами пожаров. Гравюра XVII в.

Наместникам-державцам уставы вменяли в обязанность защищать жизнь и частную собственность жителей от всяких посягательств, защищать всех от всякого рода кривд, «боронити» население от притеснений. Когда жители заявляли о тех или иных притеснениях, наместник обязан вступиться за обиженного. Например, по жалобе игумена Киевского Михайловского монастыря, что дворянин Криштоф Кмитич уступается в церковную землю, великий князь Сигизмунд писал воеводе, чтобы он вообще «от таковых кривд тую церковь Божью боронил и не дал той игумену в том кривд делати»… Боронити и не допускать кривд – вот обязанность наместника-державцы, о ней постоянно напоминали листы и уставы[102]. Такую защиту оказывали наместники-державцы мещанству.

Среди населения были группы лиц, имевшие особые привилегии. Вменялось наместникам-державцам самим соблюдать эти привилегии, а равно и охранять от нарушений со стороны других. Такой защитой пользовалось и мещанство в своих экономический правах и привилегиях. Например, мещанство, мещанское население имело свои входы в лесах и могло там брать дерево на свои потребы. Если соседи, паны или духовные владельцы, начинали мешать мещанам, начинали втискиваться в их входы, то обиженное мещанство обращалось к державце, прося его боронить от кривд. Таким образом в этих случаях для мещанской общины державца являлся защитником от соседских нарушений ее прав и привилегий. На степном порубежье мещанские общины имели доходные степные уходы. Если соседи начинали вступаться в мещанские уходы и мешать мещанству пользоваться этими уходами, то по жалобе мещанства наместник должен был боронить мещанство от таких соседских захватов. Ведь обязанность наместников-державцев и боронить население от кривд и охранять привилегии отдельных групп населения.

Приходилось наместникам-державцам выступать на защиту мещанских привилегий, когда, например, мещанство отдельных мест получало привилегию, вызволенье от дачи подвод, а проезжавшие гонцы и послы все-таки по-прежнему требовали от мещанства подвод вопреки листу и вызволенью господарскому. Так было, например, в Киеве. Мещанство киевское получило вызволенье от дачи подвод послам и гонцам литовским, московским, волоцким, турецким, перекопским, заводским и иным ордынским. Если же, вопреки этому господарскому вызволенью, послы и гонцы стали бы требовать подвод и чинить кривды, то воеводе киевскому предписывается, чтобы он «боронил от таковых людей и от кривд и не дал бы никому ни в чом месту нашему кривды и шкоды делати»[103]… Воеводе, как и наместникам-державцам, прямо вменяется в обязанность не нарушать мещанских привилегий и боронить от покушений со стороны других лиц.

В области финансового управления наместники-державцы являлись управляющими господарских дворов и сборщиками податей с населения.

При посредстве своих служебных и крестьянских старцев наместник-державца собирал денежные суммы и запасы провианта.

Руины замка в Новогрудке. Современный вид

Обязанностью наместника-державцы было собирать с населения и дворов господарских эти суммы и запасы, хранить и расходовать сообразно с указаниями уставы на держанье и специальными распоряжениями господаря. Согласно с уставою часть доходов отделялась на господаря: это бывали или определенные дани полностью, или определенная доля даней. Шла ли речь о дани медовой полностью или о половине тивунщины – причитающиеся господарю доходы должны быть выделены и переданы согласно с распоряжением господаря. От получаемых с дворов господарских продуктов определенная часть отделялась на господаря и тратилась только по указаниям самого господаря[104].

Обязанные аккуратно собирать и хранить господарские доходы, наместники придерживались в этой своей деятельности указаний устав на держанье. Передавая наместнику в держанье замок, место, дворы и волость, господарь обстоятельно указывал в уставе, что именно за ним, господарем, остается. Если на господаря шла определенная доля доходов с волости и дворов, то была надежда, что при внимательном отношении наместника-державцы к своим обязанностям, при старании поднять экономическое благосостояние дворов и волости, господарь будет получать больше[105]. Если выговаривалась определенная сумма, то сумма эта оставалась постоянною и неизменною. Пан Богуш Боговитинович, получивший двор Довкги с местом, обязался давать ежегодно господарю по 60 бочек жита, по 60 бочек овса и по 60 воз сена. Пан Миколай Старостин Жомойтский, получивший двор Оникшты с местом, обязан давать по 100 бочек жита, 100 бочек овса и спижу великоденную и колядную… по давнему. Принимая на себя такую обязанность, наместник должен был ежегодно выплачивать в определенный срок заранее условленную сумму. Денежную сумму должен был выплачивать, например, кн. Александр Вишневецкий с Речицы: ежегодно в скарб господарский вносить по 200 к. гр.[106]

Кроме таких постоянных определенных ежегодных взносов в господарский скарб с держаний, наместники иногда принимали на себя обязанность делать экстраординарные дачи кормов в особых случаях. Такими особыми случаями были приезды господаря. Уставы наместникам-державцам выговаривали дачу стации в случае приезда господаря. «Коли будем мешкати в Городве, тогды староста Городенский мает нас со всих тых дворов всякими стациями поднимати так, как было за отца и брата нашого», – говорится в уставе на Гродно старосте Юрию Радивиловичу. Обязаны были поднимать господаря в случае приезда и державцы на условиях заставы. Пан Богуш Боговитинович, получивший двор Довкги с местом, обязан «поднимати стацыями подле давности и подводы под нас (т. е. господаря) з места и волости давати по давнему». Иван Якуб Кунцович, получивший дворы Лепунь и Волкиники с местами, обязан поднимать господаря «стациями и мезлевою, бо есмо тую мезлеву дали ку его рукам для того, коли мешкаем в тых дворех наших для ловов, абы он нас тою мезлевою поднимал…». Пану Богушу Боговитиновичу застава двора Довкги заменена заставою Каменца, стация господарю ограничена здесь одним лишь днем[107]. Иногда дача стации при приезде господаря связывалась с назначением лишних доходов. Желая получить дополнительные доходы, наместник обязывался при этом давать господарю определенные кормы. Пан Ян Заберезинский, получив к воеводству Новгородскому еще «врядци – городничое и конюшое», обязался при приезде господаря в Новгородок поднимать его стациею «на кухню нашу (т. е. господарскую) и на оброки, а конем сена и овса достаток дати, поки там в Новегородке будем мешкати». Таким образом наместник-державца принял на себя специальную обязанность поднимать господаря при посещении Новгородка. Принимая на себя дачу стации натурою, наместники-державцы освобождали господарский скарб от части расходов, связанных с частыми переездами господаря, требовавшими лишних и значительных ассигнований[108].

Обязуясь собирать на господаря и хранить собранные господарские сборы натурою и грошевые дачки, наместники-державцы обязывались вместе с тем расходовать эти запасы и суммы сообразно с господарскими листами и господарскими распоряжениями.

Натуральные и денежные подати с населения, поступления с различных доходных статей[109], сборы с лесных угодий и ловов[110], мытные сборы[111], торговые пошлины, судебные пошлины – все это составляло значительные суммы, шедшие в господарский скарб. Оставляя себе причитающуюся долю сборов, наместник-державца все остальное должен был хранить до господарских распоряжений и листов либо сдавать в господарский скарб.

Господарские сборы и платы, собранные наместником-державцею, представляли собою запасный фонд, откуда производились выплаты по листам и приказаниям господаря. Если господарь, вследствие скудости обычных доходов наместника-державцы, назначал ежегодную субсидию на те либо иные расходы из скарба господарского, и эти ежегодные субсидии могли быть производимы из центрального скарба господарского[112] либо из господарских доходов, собранных наместником-державцею. Из этих господарских сумм покрывались и спешные расходы по ремонту замка, по усилению артиллерии, по найму лишних пушкарей в случае настоятельной неотложной нужды.

Возникало иногда недоумение: откуда взять необходимую сумму, если под рукою не было у наместника лишних денег, если не было и господарских сумм, а присылки денег из скарба ждать пришлось бы слишком долго? Как разрешали наместники-державцы такое недоумение, как выходили из такого затруднительного положения? Сохранились некоторые указания на тогдашнюю практику. В листе в. князя Сигизмунда киевскому воеводе об отпуске из скарба господарского специальных сумм на подниманье послов отвечено, между прочим, что если денег не будет у воеводы под рукою, или недостало бы, то можно «позычати на подниманье тых послов» деньги «как в наших людей, так и в князких, панских и духовных и светских…»[113]. Прибегали ли воеводы к таким позывам? Находили ли они и другие источники для покрытия спешных расходов? Ответ на это дает интересный факт из практики киевского воеводского управления. Ехали раз из Смоленска в Киев два мещанина – киевский Толпыка и смоленский Офонасович. В Мозыре они расстались: Толпыка остался в Мозыре, а Офонасович поспешил в Киев, причем получил от товарища на хранение 13 к. гр. В Киеве Офонасовича обмытили и из сумки, отбивши замки, взяли 13 к. гр. Толпыки. Офонасович рассказал Толпыке о всем происшедшем, но Толпыка не удовлетворился этим и стал требовать свои деньги с Офонасовича судом. На суде Офонасович рассказал все дело, как оно было, и судья, рассматривавший дело, нашел Офонасовича правым. Ведь деньги взял у Офонасовича маршалок пана воеводы Андрея Немировича на потребу господарскую, по приказанию п. воеводы, как брали деньги и у других мещан и гостей: пан воевода «казал взяти на потребу господарьскую пенязи, бо и в ыншиих мещан и в гостей брали, где ведали, пенязи». По решению судьи Толпыке нужно искать свои деньги не на Офонасовиче, а на пане воеводе, и взять для этого лист господарский до пана воеводы[114]. Очевидно, для судьи это не представило какой-либо исключительности: для судьи вполне понятно и естественно, что так нужно было поступить, «потреба господарская вказывала пенязей как то на Вкраине»: бывало так, по всей вероятности, не раз. К таким-то мерам прибегали наместники при отсутствии наличных денег на пильные господарские потребы, когда нужно было, «как то на Вкраине» спешно, при приближены опасного врага, ремонтировать укрепления замка, усилить артиллерию, пополнять артиллерийские и иные запасы…

* * *

Судебные функции наместников-державцев придавали им в глазах населения значение защитников покривженых. Судить и наказывать виновных – это была обязанность державцев. Если обиженные обращались к наместнику-державце с жалобами на обиды и не находили суда и управы, то приносили господарю жалобу, что наместник «недбало» относится к своим обязанностям и не боронит от кривд, как должен бы боронить.

К наместнику-державце обращались со своими жалобами господарские подданные и мещане. Вне присуда наместника-державцы находились люди панские и церковные, бояре, шляхта[115] могли отзываться к суду господаря, мещане магдебургские подлежали своему магдебургскому суду. Таким образом, мещане господарские жаловались на кривды от панских людей тому пану, чьи это люди, на кривды от церковных людей – архимандриту монастыря либо священникам кафедрального собора, на кривды от магдебургских людей искали суда в магдебургском суде соответствующего места. Господарский мещанин с жалобами на кривды от мещанина господарского либо подданного господарского обращался к суду наместника-державцы либо его служебника. Если ответчик не являлся сам на суд, то державца назначал срок для разбора дела и посылал децкого своего за ответчиком. Если ответчик жил тут же, в месте, децкий искал его в месте; если ответчик жил в селе или в другом месте, данный истцу децкий отправлялся за ответчиком по его месту жительства и получал вознаграждение за труды и за проезд. В назначенный рок вставали перед державцею истец и ответчик, и державца разбирал дело и выносил свое решение. За отправление правосудия державца получал в свою пользу вины, согласно с указаниями уставы на держанье.

Такова была судебная практика, таков был присуд наместника-державцы. Сообразно с этою судебною практикою потерпевший обращался к наместнику-державце и просил у него суда на своего обидчика, применяясь к сфере присуда наместника и помня о вызволеньях. Например, господарский мещанин не мог искать у наместника-державцы суда на то лицо, которое имело специальное вызволенье господарское от наместничьего присуда. От господаря получали отдельные лица вызволенье, и наместник-державца не мог их судить и рядить, не мог давать своих децких на них самих и на их людей: это было бы нарушением господарского вызволения от наместничьего присуда. Жалобщики должны были полнить о таких изъятиях из присуда наместника-державцы.

Господарский мещанин на кривды от панского мещанина или подданного должен был просить суда у пана, а не у державцы. Но господарскому мещанину приходилось иногда сомневаться в успехе своей жалобы. Казалось более надежным действовать через наместника и именно наместнику принести свою жалобу. Однако наместник не мог требовать к своему суду панских людей, не мог посылать за ними своих децких: ясные и определенные предписании господаря запрещали это. Как быть? Постепенно наметили средний путь, который не устранял совершенно наместника от суда. По жалобе господарского мещанина державца обсылал пана, и пан по этой обсылке должен был «положить рок» и обещать «право дати на своего боярина без кождое отволоки…»[116].

На практике наместники-державцы забывали иногда о решительных предписаниях господаря, «штобы еси их не судил, а ни рядил и децких бы еси своих на них не давал, а и наместник бы твой теж на них децких своих не давал». Часто представлялся соблазн расширить границы своего присуда, и наместники-державцы не всегда могли устоять против искушения. Расширить сферу присуда, привлечь к своему присуду группы населения, стоявшие обычно вне этого присуда, это наместникам-державцам казалось очень соблазнительным, и многочисленные жалобы свидетельствуют, что наместники часто проявляли именно такое стремление расширить круг своего присуда.

Жаловались бояре на эти поползновения наместников-державцев и с неудовольствием отмечали отклонения от обычной практики. Если, например, господарский мещанин жаловался на боярского человека, искал на нем своих убытков, то судить должен боярин. Наместник-державца только мог обсылать владельца и послать своего вижа для присутствия на суде владельца: всылать своих децких державца не может, как не может и «право дати» на чужого человека.

От этой практики отступал, например, винницкий державца, князь Богуш Корецкий. Земяне винницкие жаловались господарю, что державца судит их подданных, не «обсылаючи (их самих, т. е. земян) и на подданных их справедливости у них (земян) не просечы…». Наместник князь Корецкий должен бы сначала обослать земянина, чтобы тот назначил рок и дал бы жалобщику право на своего человека или слугу[117].

Приходилось земянам жаловаться и на то, что наместник-державца вопреки обычной практике всылал своих вижов в панские имения, если истец обращался со своею жалобою к наместнику. Между тем, поясняли, например, винницкие земяне, жалуясь на старосту винницкого кн. Федора Санкгушковича, такая досылка вижов является нарушением обычной практики: вижов дает сам пан, а не староста. Господарь принял сторону земян и разъяснил старосте, что если кто обратится со своею жалобою к старосте и потребует вижа у старосты, то панам вольно «давати вижи свои, как было и перед тым». Таким образом[118] старосте вменено в обязанность соблюдать обычную практику при приеме жалоб на панских людей.

Случались споры и относительно вин. Жаловалось господарю винницкое земянство. что староста кн. Федор Санкгушкович неправильно берет себе вины с их людей земянских, а прежде никогда этого не бывало. Указывая господарю на отступление от обычной практики, земяне винницкие просили у господаря восстановления той прежней практики. Господарь внял жалобе земян и восстановил прежнюю практику: староста не должен больше брать вин с земянских людей, ни теперешний староста, ни «напотом будучыи старостове…»[119].

Такие жалобы приносили господарю не одни только земяне. Жаловались на нарушения наместниками-державцами обычной практики и духовные владельцы. Так, например, жаловался господарю смоленский епископ Иосиф, что наместник смоленский п. Юрий Глебович вступается в духовные дела, судит и рядит слуг людей церковных. Между тем король е. м. «не однокроть писывал, аж бы в их дела духовный не вступалися и слуг и людей церковных не судили бы, ни рядили». В. князь Александр подтвердил прежнюю практику и запретил п. Юрию и будущим наместникам судить и рядить церковных людей[120]. Наместники нарушали церковные привилегии и незаконно вмешивались в епископский суд: господарь счел нужным напомнить о необходимости внимательно относиться к еиископскому присуду над церковными людьми.

Таким образом присуд наместника державцы был ограничен вызволеньями. С этими вызволеньями должны были сообразовываться и господарские мещане, когда просили у наместника суда на панских или церковных людей за причиненные ими кривды и утиски.