Старина больших крупных городов пользовалась в XIV–XV вв. особо внимательным и бережным отношением со стороны правительства Вел. княжества Литовского. Киев, Смоленск, Полоцк, Витебск дорожили своим старинным укладом, ревниво следили за всеми попытками наместников господарских наложить свою руку на местную жизнь, усилить контроль за ходом местной жизни. Эти города добились от господаря грамот, письменного закрепления старины в наиболее важных ее вопросах и пунктах. Следующие поколения с господарскою грамотою в руках выпрашивали у господаря подтверждения старины, как она закреплена в грамоте. У этих деятелей городской жизни XIV–XV вв. было достаточно привязанности к родной старине, Всякое стремление наместника нарушить старину и господарскую грамоту вызывало живейшее неудовольствие и протесты, представления наместнику и депутации к господарю. Если наместник нарушал старину, не закрепленную господарскою грамотою, представители города добивались у господаря специальной проверки заявлений о старине и соответствующего подтверждения старины. Старосте луцкому по поводу заявлений населения о старине приказал господарь, чтобы он «доведался от старых людей, который бы памятали: за в. князя Витовта и за Жикгимонта и перво сего за нас, даивали ль мещане подводы з возы под старосту?». Во исполнение этого приказания староста «пытал о том князей и панов и землян Волыньское земли»[26]. Заявление проверено, и старина подтверждена согласно с заявлением и проверкою. Представители больших старых городов имели глубокую привязанность к старине и достаточно влияния, чтобы защитить эту старину от поползновений наместников. Такого влияния не имели малые города, тоже дорожившие своею стариною, но не имевшие достаточно сил, чтобы отстаивать ее от поползновений наместников.

Среди вольностей и привилегий больших мест одна имела громадное значение. Это обещание в. князя, что мещане больших городов не могут быть отданы в подданство частному лицу. Такое обещание в. князя ставило мещан больших мест на одном уровне с панами, которые выделялись при передаче волости с ее населением частному лицу. В грамотах Полоцку и Витебску сделаны господарем определенные указания: «А полочаны нам не даритися никому, а витбляны нам не даритися никому». Несколько детальнее выражена эта мысль в другом месте: «А нам мещаны полоцкими, а ни их землями никого не даровати»[27]. В Витебске, например, все круги населения жили еще общей жизнью, сообща всею землею обсуждали текущие дела и выносили обязательные для всех кругов решения. А между тем между витебскими волощанами и мещанами проведена резкая грань обязательством господаря «не даритися». Господарские подданные, волощане, могли быть отданы частному лицу в подданство: это не могло случиться с витебскими панами и мещанами господарскими. Грань проведена между волощанами, с одной стороны, и земянами с мещанами, с другой. Такой вольности не имели мещане меньших мест. Здесь не было проведено этой демаркационной линии между мещанами и волощанами: паны и бояре стояли отдельно, а мещане не обособлены от волощан. Казимир дал Любеч кн. Василию Михайловичу «у в отчину»[28]. Об этом пожаловании мещане извещены особым послушным листом, смысл коего: «дали есмо… со всим по тому, как есмо сами мели и как на нас держано тымы разы: а дали есмо ему во отчину». В этой послушной грамоте упомянуты в заголовке «мещаном любецким и всим людям любечаном» две группы населения – мещане и люди. Если припомнить перечисление брянских групп населения – бояре, местичи и вси мужи, то здесь, в любецкой грамоте, не упомянуты бояре. Пропуск боярства можно объяснить тем, что мещане и волощане находились в одном положении, а боярство – в совершенно ином. Такое предположение подтверждается листом в. князя Александра[29]. Князь Василий Михайлович выпросил у в. князя Александра подтверждение данины Казимира. В этом подтверждении ясно и определенно указано относительно бояр-отчичей, что они могут, если пожелают, «добровольно со всим своим пойти прочь». Это указание свидетельствует, что здесь мещане поставлены в низшее сравнительно с боярами положение и не имеют такого влияния и значения, как бояре-отчичи.

Князь Василий Михайлович Верейский в военном походе. Лицевой летописный свод

Не пользуясь влиянием, мещане малых непривилегированных городов не могли проявить большой настойчивости в борьбе за старину, старинный уклад. И здесь быт складывался на тех же условиях, как и в больших привилегированных городах, но что расцвело пышным цветом там, не дождалось такого расцвета здесь, в малых непривилегированных городах. Строй привилегированных городов, внимательность к нему со стороны великих князей, все это вызывало зависть со стороны младших братьев, не имевших возможности добиться того же для себя.

Старые города, не успевшие добиться для себя грамот о вольностях и привилегиях в самом начале литовского периода, не успевшие получить от вряда призвания своей старины, не могли добиться этого позднее, не могли противостоять новым влияниям, усилению власти господарских наместников, их властному контролю, их вмешательству в жизнь места. Эти старые города составили первую группу непривилегированных мест.

Другие поселения возникли уже в литовскую эпоху, и с первых же моментов их развития на них отразились новые условия жизни. В тревожную пору военных опасностей усиление власти наместника, руководившего военными действиями и обороною укреплений, прошло вполне гладко.

Да ведь некоторые городские поселения и основывались-то с военными целями, чтобы противопоставить на пограничье опасному врагу солидный оплот, могущий выдержать вражеское нападение. В грамотах в. князей литовских эти цели основания новых поселений указывались вполне определенно и ясно.

Для того чтобы на тревожном порубежье создать прочный оплот против неприятельских нападений, нужно было создать непрерывную цепь замков, разместить в них гарнизоны, обеспечить постоянную и внимательную починку укреплений, гарантировать постоянную и аккуратную доставку припасов, наконец, заручиться, на случай неожиданной серьезной опасности, поддержкою всего местного населения, умеющего владеть оружием.

Чтобы достигнуть всего этого, мало было построить один лишь замок, нужно было около замка основать господарский дворец с тяглыми пашнями и тяглыми работниками и заложить город.

В таких порубежных городах, развивавшихся среди постоянных военных тревог, власть наместника, руководителя военной обороны, приобретала большое значение. Наместник имел возможность расширять на деле рамки своей компетенции, не встречая решительного отпора со стороны населения.

Специальные условия быта порубежных городских поселений содействовали усилению власти наместника-державцы и ослаблению самодеятельности городского населения при стеснительном вмешательстве наместника во все отрасли местной жизни.

Немало городских поселений, мест, возникло в XIV–XV вв. около господарских дворцов внутри панства. Незначительные сначала поселки постепенно росли и развивались, делались бойкими местами. Различные причины содействовали развитию этих поселений.

Для одних решающее значение имела близость торговых путей. Удобные для торгового движения дороги привлекали купцов. Лежавшие вдоль этих дорог поселения представляли собою удобные пункты для развития торговой деятельности и торговых сношений.

В судьбе других поселений имели большое значение природные богатства. Эти местные условия давали толчок к возникновению и усилению промышленной деятельности. Поселения стали служить центром производства либо складочным и торговым пунктом.

Постепенно разрастаясь, эти места привлекали новых и новых поселенцев, богатели и завязывали новые сношения.

Внутренний уклад этих мест строился не по той старине, какою жили большие привилегированные города. Общинное самоуправление старых привилегированных общин, как Киев, Смоленск, Полоцк, не могло развиться, не могло здесь найти удобной почвы. С первого же дня существования эти места испытали всю силу новых влияний, создавших новый уклад городской жизни в XIV–XV вв. Власть наместника, стеснявшая самодеятельность населения, вызывала самые живые протесты в старых привилегированных городах, где так ревниво следили за деятельностью господарских наместников, берегли старину и имели достаточно значения, чтобы добиться у господаря успеха, вплоть до смены наместника, который стал им не люб.

Для такой борьбы не было сил у меньших непривилегированных городов.

Возникая в ближайшем соседстве господарских дворов и замков, городские поселения и позднее сохраняли эту тесную связь.

Вместе с дворцом и его волостью городское поселение обычно составляет одно целое: все вместе, как один сложный комплекс, они переходили из власти господаря в держанье того либо иного пана, отдавались в заставу на тех или иных условиях. Двор или замок, место и волость – все это рассматривается как одно целое.

Когда господарский двор передается державце до его живота, вместе с этим двором передается и расположенное при нем место. Так, например, Дорсунишки были даны Сигизмундом п. Венславу Костевичу: двор с волостью, с боярами, слугами путными, мещанами и людьми волостными. Здесь нет специального указания о месте, но упоминание о мещанах в перечислении различных групп населения свидетельствует, что вместе с двором передано Костевичу и место.

При заставе двора опять-таки вместе с двором передается державце-наместнику и место. Например, Мереч, двор господарский, заставлен в сумме 1000 к. гр. «з местом»[30]. К воеводичу Троцкому п. Станиславу Григорьевичу перешли все поплатки и подати с места и с волости.

Передача мест с дворами в держанье и в заставу доказывает, что небольшие непривилегированные города сохраняли тесную связь с дворами, около которых они возникли. Центральная власть, со своей стороны, не проводит резкой грани между жителями места и волостью и упоминает мещан среди других групп населения, не делая какого-либо различия. При передаче господарского двора Молодечна[31] князю Михаилу Мстиславскому лист в. князя отмечает, что двор Молодечно дан с бояры, с мещаны и с татары тыми, которые на месте Молодеченском живут. При заставе двора господарского Утен переданы и все мещане, все люди волости утенской, путные, данные, тяглые, конюхи, конокормцы, лейти, псарцы и ловцы. И здесь мещане тесно сливаются с другими группами населения, нет резкой грани между волостью и местом. И для власти наместника, старосты, тоже не было ясной грани между волостью и местом.

Князь Михаил переходит на службу к Сигизмунду I Старому. Лицевой летописный свод

Место не обособилось от волости, тесно связано с нею.

Однако эта связь небольшого места с волостью отличается от связи с волостью больших влиятельных городов. Это сразу бросается в глаза при сравнении.

Там старый влиятельный город сохранял прежнюю исконную связь, прежнее влияние. Богатое влиятельное горожанство давно привыкло решать за себя и за всю волость, прекрасно зная, что волость пойдет на его призыв и выполнит его желание, его решение. В тревожные минуты жизни, в затруднительном положении волость смотрела на город, выжидая его решения, его суждения. Город это прекрасно знал, и горожане постоянно сознавали свое значение и свое влияние.

На такое значение не мог, конечно, претендовать маленький городок, возникший по воле правительства как пограничная крепость, не мог претендовать и другой небольшой городок, постепенно развившийся из поселения при господарском дворце. Жители этих небольших городов не выделились еще из общей массы населения волости, жили общею жизнью, сохраняли общие интересы, несли общие налоги и повинности, но об особом влиянии горожан на волостное население не могло быть и речи.

Не было различия между слоями этими в отношении, так сказать, удельного веса, влияния и значения в местной жизни. Одному нечего было первенствовать и главенствовать над другим: не имея особого значения и влияния, обе группы населения должны были подчиняться усмотрению наместника, его решениям и распоряжениям.

При столкновениях с наместником-державцею вместе жаловались великому князю и место, и волость. Они находились в одинаковом положении пред властным решительным державцею. Одинаковые повинности и обязанности, одинаковая беспомощность и бессилие. Была ли разница в фактическом значении, силе и влиянии? Нет, не было.

Место и волость несли одни и те же повинности, одни и те же обязанности. Когда наместник-державца произвольно увеличивал норму повинностей, место и волость одинаково чувствовали кривду и тяжесть новин. И, соединенные одними и теми же повинностями, одними и теми же кривдами, они вместе слали своих послов к великому князю со своими слезными жалобами.

И в этих жалобах тоже звучали ссылки на старину, воспоминания о стародавнем обычае, нарушаемом нововведениями державцев. Но эта старина, этот стародавний обычай – вовсе не то, что в старых, влиятельных, богатых городах. Там старина насчитывала века, здесь – десятилетия. Там она сложилась, окрепла и упрочилась; поколения вырастали, привыкали к ней и приучались ценить ее и беречь. Затронуть ту старину значило вызвать резкий и сильный протест. А здесь? В этих маленьких, недавно возникших местах старина не имела такого значения, и державцы и центральная власть меньше с нею считались. По этой причине трудно было отстаивать меньшим городам свою недавнюю старину, трудно было бороться с новинами наместника. Изредка доходило дело до открытого неповиновения, но большинство изливало свое горе в слезных жалобах великому князю на новины и кривды и безмерные тяжкости.

«Над стародавный обычай кривды чинит» – так высказываются жалобы городского населения о новинах своих державцев[32]. В конце XV и в начале XVI вв. жители меньших городов противопоставляли этот стародавний обычай тягостным и обременительным кривдам и новинам своих державцев.

«Стародавный обычай» для жителя Полоцка или Витебска представлял собою наследие старого земского самоуправления. Там, на севере, уцелело больше от прочно сложившегося строя прежнего времени[33]. Другие центры сохранили меньше от строя прежнего времени, меньше здесь уцелело. Новые города, возникшие в XIII–XV вв., старались в своем быту провести те же начала старого земского уклада, но уже не могли. Они могли задумываться о преимуществах земского широкого самоуправления, о привлекательности уклада, при котором можно было бы самим ведать свои дела, собирать в скрыньку доходы, требовать назначения облюбованного наместника, они могли мечтать обо всем этом, но добиться не могли.

В старых богатых центрах прежний строй постепенно разлагался в XV–XVI вв., несмотря на все сожаления и жалобы современников этого разложения. В меньших непривилегированных городах и не знали никогда расцвета старого общинного земского строя.

В богатых старых городах пережили упорную борьбу за старые порядки с усиливавшеюся властью наместника. В меньших непривилегированных городах властный наместник не мог встретить такой оппозиции во имя старого уклада.

Расширению власти наместников в меньших городах содействовали два обстоятельства: во-первых, наместники-державцы соединяли в своих руках самые разнообразные функции, во-вторых, власть державцев не была точно нормирована в различных отношениях и отраслях управления. Благодаря этим особенностям быта самодеятельность городского населения была ослаблена расширением власти наместников.

Актовый материал ясно обрисовывает те сложные и многочисленные роли, в которых выступали наместники-державцы, получавшие в держанье от великих князей места, замки и волости.

Каковы главные отрасли деятельности наместников-державцев, дававшие им возможность вмешиваться в внутренний уклад жизни мест и стеснять самодеятельность местского населения?

На первом плане стоит, выделяясь в ряду других, военная отрасль деятельности.

Деятельность наместников-державцев преследует в этом направлении разнообразные цели.

Наместники-державцы ведают земельное обеспечение лиц, обязанных нести военную службу, наместники-державцы раздают участки земли с обязанностью исполнять военную службу и следят за правильным исполнением военной службы соответственно с земельным обеспечением: прибавляют, если у кого мало земли, меньше, чем следовало бы по исполняемой службе[34], принимают соответственные меры и в противном случае, когда с земельного участка не несут полной службы. Ведению наместников-державцев подлежат, наряду с боярами, несущими военную земельную службу, и мещане. Военную земскую службу заступают мещане отдельных мест, как Полоцк, Волковыск, и единичные мещане различных мест, получившие или приобретшие земельные именья с условием исполнения военной земской службы. Таким образом возникает и усиливается контроль наместников за земельным хозяйством мещан, несущих военную службу. Все действия, клонящиеся к увеличению или уменьшению имения, связаны с нормою отбываемой военной земской службы, и наместники-державцы, ведя учет выставляемых воинов, контролируют подобные распоряжения землевладельцев. Контролируют наместники-державцы и передачу мещанином-землевладельцем своего имения. Когда лицо, отбывающее военную земскую службу с имений и обязанное «своею парсуною» являться на службу, становится старо и неспособно к тяготам службы, то обычно поручает оно вместо себя являться на службу сыну или какому-либо родственнику, близкому, «за сына место»: этому близкому, родственнику, и принятому «за сына место» записываются и именья. Вот пример, как распоряжение семейного характера (принятие «за сына места») и запись земли тесно сплетается с отбыванием военной службы и потому подлежит внимательному и строгому контролю державцев, ведущих учет военных сил и военнослужилого землевладения.

Руководясь этою точкою зрения, державцы могут заявлять протесты и накладывать свое запрещение, если те либо иные задуманные или осуществленные планы мещан расходятся с мерами, предпринятыми для поддержания или расширения военного контингента В. княжества[35]. В ведении наместников-державцев находятся замки с их защитниками, укреплениями, артиллериею и различными запасами. Наместники обязаны поддерживать в полном порядке укрепления замков, следить за их состоянием и принимать спешные меры по приведению в порядок. В связи с этими заботами о состоянии укреплений замков наместники-державцы контролируют правильное отбывание повинности городовой работы теми кругами населения, на которых эта работа лежит. Мещане обязаны отбывать городовую работу, ремонт укреплений, мостов и в исполнении этой повинности подлежат контролю наместников и их слуг[36]. Отбывание городовой работы может быть нормальным, в виде периодического ремонта того, что пришло в ветхость, и экстраординарным, спешным, когда ввиду военной грозы приходится наспех торопливо возводить новые укрепления и ремонтировать старые. Контроль за отбыванием городовой заботы дает наместникам-державцам право понуждать неаккуратных и подвергать их за нерадение различным наказанием. Строгость наказаний увеличивается, если нужна спешная лихорадочная работа по ремонту укреплений замка ввиду надвигающегося неприятеля, когда каждая заминка, каждое, может быть, и недолгое промедление повлечет неприятные для замка последствия. Власть наместника в такой тревожный период очень велика, и он может, ссылаясь на нужды обороны, принимать, без противодействия, самые разнообразные меры, расстраивающие нормальный ход жизни места. Аресты, заключения в вязнь, и штрафы, грабежи – вот могущественное орудие в руках наместника-державцы, и если он пользуется им неправильно, притесняя население места, опротестовать очень трудно. Широко проявляется власть наместника-державцы и в контроле обеспечения замка необходимыми запасами: если население обязано свозить дань продуктами городничему в замок для пополнения замковых шпихлеров, то контроль за правильным отбыванием этой повинности дает наместнику известный простор для вмешательств в жизнь и внутренние отношения мещанства.

При наступлении непосредственной опасности, при слухах о вторжении неприятеля наместнику-державце приходится мобилизовать все военные силы для защиты от неприятеля. По данному приказу собираются все обязанные нести военную службу и готовятся к активному выступлению. Кто обязан в случае нападения на замок находиться на бланках стен, готовится по первому приказанию занять свое место. Усиливается стража на стенах, у ворот, у подъемного моста; усиливаются посты сторожи вне замка, на шляхах, на дозорных местцах, усиливаются разъезды по дорогам. Все приходит в движение, лихорадочно готовится к обороне замка на случай нападения или к нападению на неприятеля в поле. Все должны держаться наготове, сообразно с назначенным каждому местом и или исполняемыми повинностями. Мещанства тоже касается эта лихорадочная спешка. Ведь мещане тоже принимают участие в обороне. Одни занимают свои места на бланках с оружием в руках для встречи наступающего неприятеля. Другие несут караульную службу у брамы, на постах в поле либо в разъездах по шляхам. Третьи должны по приказанию наместника выезжать вместе с ним для преследования врагов. Как разнообразно участие мещанства в обороне замков, так широк и контроль наместников-державцев как комендантов крепостей. Действительная опасность, угрожающая замку, требует полного беспрекословного подчинения населения наместнику и его помощникам. Во имя военной дисциплины наместник может требовать полного повиновения и сурово наказывать за всякое ослушание, за всякое упущение в этой области. Усмотрению державцы предоставляется полный простор. В тревожное время в ожидании мобилизации всех военных сил наместник может совершенно запретить выезд местным жителям. Из соображений поддержания дисциплины и лучшей обороны наместник может совершенно стеснить самодеятельность мещанства, его собрания для обсуждения дел, его сходки для выработки распределения повинностей.

Условия военного тревожного времени обычно не дают возможности протестовать против стеснительных распоряжений и притеснений со стороны державцы.

* * *

Финансовая отрасль деятельности наместников-державцев имела большое значение.

Как агенты финансового управления, наместники-державцы ведали поступление доходов: они собирали подати и налоги с населения и управляли господарскими дворцами.

Обе эти обязанности, лежавшие на наместниках-державцах, сообщали их деятельности особую важность. Скарб великих князей не изобиловал деньгами, и умелое хозяйственное управление наместников-державцев очень ценилось.

Население должно давать грошовые дани, дачки натурою и исполнять известные повинности. За правильным поступлением податей и за правильным отбыванием повинностей следили наместники-державцы и их помощники, слуги и служебники. На обязанности державцев и их слуг лежало наблюдение за устойчивостью поступления платежей: особенно внимательно нужно было следить, как бы по какой-либо причине не уменьшились доходы господарского скарба, не произошло какого-нибудь уменьшения обычных ожидаемых поступлений. Для этого необходимо было не только следить за самим платежом податей, но иметь сверх того наблюдение за общим экономическим состоянием волости и места. Необходимость контроля и за платежными силами населения, волости и места давала возможность наместникам-державцам вмешиваться в повседневную жизнь мещанства и тормозить те или другие начинания мещан, под предлогом их вреда для экономических мер правительства[37]. Самый сбор податей происходил при таких условиях, что для наместников-державцев являлась полная возможность требовать значительно выше нормы. Контроль за отбыванием повинностей тоже давал простор для различных прижимок и многочисленные жалобы свидетельствуют, что мещанству небольших городов трудно бороться с различными притеснениями со стороны державцев. Следя за правильным поступлением податей и отбыванием повинностей, наместники-державцы понуждали всяческими мерами неаккуратных и недбалых: прибегали при этом понуждении и к арестам, и к конфискации имущества. Многое могло быть прикрыто заботами о правильном поступлении податей и приучении населения к правильному и точному платежу податей и отбыванию повинностей…

Управляя господарскими дворцами, руководя их хозяйственной жизнью, наместники-державцы снова сталкивались с мещанством. Кое-какие работы исполнялись мещанством к господарским дворцам: из места отправлялись работать к ближайшему господарскому дворцу под контролем слуг державцы. Установление деталей этих издельных повинностей лежит на служебниках наместников. По приказанию служебника мещане должны являться на назначенные работы и работать на них указанное число часов. Контроль за правильным отбыванием работ, за аккуратным выходом на работы, за продолжительностью рабочего дня давал возможность державце и его помощникам вмешиваться в повседневную жизнь мещанства и расширять свою власть. Действительная или кажущаяся неаккуратность, более поздний выход на работу, неисполнение урока – все это рассматривалось как нарушение установленного порядка и сурово наказывалось денежными взысканиями, конфискацией имущества (грабежом), побоями, заключением как ослушание и неповиновение властям.

Две главнейшие отрасли деятельности державцев – военная и финансовая – давали им много поводов непосредственного вмешательства в внутренние отношения мещанства и усиливали их воздействие на жизнь мещан.

Это усиление власти наместников-державцев и их воздействие на жизнь мещанства особенно быстро сказалось в небольших местах, не имевших привилегий и не имевших сил отстоять и осуществить своих стремлений к желательному укладу жизни.

Противостоять влиянию наместников-державцев и сохранить самостоятельность было для небольших мест тем труднее, что нельзя было опереться на какую-либо ясную и точную уставу, разграничивавшую и определявшую взаимные отношения наместника и местской общины.

В этих взаимных отношениях было достаточно неясных и невыясненных вопросов.

Каждый новоназначенный державца должен руководствоваться данною ему уставою и, кроме того, соблюдать старину.

Уставы, даваемые великим князем державце-наместнику, не обнимают собою всех административных отношений того времени: они останавливаются подробно на тех вопросах, какие наиболее интересовали правительство великих князей. Вопросы военной и финансовой отраслей ведения наместников-державцев стояли здесь на первом плане соответственно с тем вниманием, какое посвящали этим вопросам в то время.

Дополнением к основным уставам служили разъяснения, вызванные столкновениями населения с наместниками: эти дополнительные уставы или детальнее развивали то, что в общих чертах намечено основными уставами, или устанавливали совершенно новые нормы.

Но и здесь в этих дополнительных уставах центральная власть спешила полнее и детальнее разобрать вопросы военного и финансового управления. Остальные вопросы интересовали центральную власть гораздо меньше и потому не получали всестороннего обсуждения. Вопросы о взаимоотношениях между наместником-державцею и местом принадлежали именно к числу менее интересных, сравнительно с вопросами об участии в ремонте замка, в обороне, норме даней или издельных повинностей.

Для регулировки отношений между местским общинным укладом и властью наместника служила так называемая старина, которую наместник должен был соблюдать и без достаточных оснований не рушить.

В старине было много неясного, неопределенного. Старина не была единой для всего Великого княжества, для всех мест. На общую основу легла сложная прихотливая сеть привилегий, данных отдельным местам. По этой причине старина различных мест не была одинаковой. Мещане Полоцка, Киева, Смоленска представляли себе старину своего места совсем иначе, чем мещане Кричева или Мозыря: для тех и других старина была иная.

Получив в держанье замок, место и волость, новый наместник-державца отправлялся к месту служения. Руководясь данною великим князем уставою, новый наместник устраивал новые укрепления замка, содержал слуг, усиливал артиллерию, собирая подати, увеличивал запасы замка. Все это делал наместник согласно с данною уставою. Это были новины, введенные и закрепленные господарскою уставою. Население знало о господарской уставе данной наместнику, иногда и само получало такую же уставу для руководства и исполнения. Все требования и правила господарской уставы должны быть исполняемы обеими сторонами, наместником и местом. Основываясь на уставе, наместник требовал от места точного исполнения всех правил уставы так, как это требовалось врядом, и население не могло проявить «огурства» по отношению к распоряжениям господаря.

Но устава, как уже упоминалось выше, затрагивала далеко не все отношения местной жизни. Явившись к месту службы, наместник находил сложившиеся определившиеся отношения. И в быте самого непривилегированного места и в отношениях мещан и волощан многое сложилось «издавна», крепло и считалось местною стариной. Вот этой-то старины устава не затрагивала, оставляла ее неприкосновенноюй. По старине место и волость собирались для обсуждений интересных вопросов касательно общих податей и повинностей.

Сообща мещане и волощане раздумывали над системою податей и повинностей, распределяли между собою общие повинности, устанавливали, например, очередь отбывания подводной повинности или несения сторожи. Сообща раздумывали, что условия отбывания издельных работ слишком тяжелы, что для них назначены неудобные дни, слишком нарушающие обычный ход занятий. Сообща, наконец, решали протестовать против неправильных распоряжений слуг наместника и в виде протеста перестать являться на работу.

Собирались и одни мещане на свои сходки для обсуждения своих дел. И здесь обсуждались вопросы относительно исполнения повинностей и платежа налогов. Обсуждали разверстку сборов между сочленами, поднимали вопрос, как быть с выбылыми, кому платить с пустого местца? Разбирали мелкие ссоры, произошедшие на этой почве. Устанавливали правила, касающиеся отдельных сторон местской жизни (например, относительно тушения огня). Вырабатывали правила пользования местскими добрами, как выпасы и дубровы. Обсуждали свои отношения к наместнику-державце и его слугам, разбирали произошедшие недоразумения, подумывали о протесте, если взаимные отношения ухудшались.

Все это не контролировалось уставою, данною господарем. Вряду важно было, например, для скорейшего окончания пограничного замка привлечь мещан и волощан к работам в большей, чем обычно, мере: вряд мог дать соответствующее распоряжение, не интересуясь деталями. Как мещане с волощанами по старине станут сообща обсуждать вопрос о разверстке работы, как они распределят между собою эти работы, руководясь прежними прецедентами, «подлуг стародавного обычая» – всем этим вряд не интересовался. Это дело самого населения: разрешались такие вопросы применительно к старине, к стародавному звычаю и новоназначенному наместнику здесь не было места, его непосредственное участие не нужно. Здесь кончаются прямые указания уставы и начинается сфера действия старины.

* * *

Устава и старина вместе нормировали жизнь места и деятельность наместника. С уставою новоназначенный наместник знакомился в канцелярии господаря, со стариною – на месте своего служения. И уставу, и старину наместник должен быть одинаково соблюдать: таково было наставление вряда наместнику.

Что установлено и введено господарскою уставою, должно строго исполняться: за этим должен следить наместник. Во всем остальном наместник должен предоставлять населению жить по старине.

Сам вряд старался по мере возможности не нарушать старины. Где только можно, там оставлять неприкосновенным «стародавный обычай» – таков девиз самого великого князя.

«Бо мы старины не рушаем, а новины не вводим», – постоянно повторяли листы великих князей, отмечая основную точку зрения правительства.

Великие князья литовские не брали на себя полной реформы внутреннего быта. Они довольствовались немногими нужными изменениями и предоставляли в остальном полную свободу жить по старине. Росли подати и налоги, тяжелее становились повинности: это было неизбежное изменение, отмечаемое в господарских уставах при смене наместников-державцев. Вне этого все должно оставаться «по-данному»: старина времени в. кн. Витовта и Жикгимонта должна сохранять полную силу везде, где только возможно.

Большая печать Витовта. XV в.

При подтверждении прежних привилегий и льгот постоянно подчеркивается принцип сохранения старины.

Этим принципом должны руководиться и наместники-державцы. Великие князья считают и для наместников обязательным соблюдение старины. Когда до великого князя доходит известие о новине наместника и обсуждается жалоба населения на такую новину, решение постоянно сообразуется с принципом соблюдения старины. Наместник не должен нарушать старины, а должен ее соблюдать.

В общую уставную грамоту включается иногда и решение вел. князя относительно введенной наместником новины. Великий князь подтверждает вообще привилегии и льготы земли и места. Вместе с тем упоминается о допущенной наместником новине, обжалованной в жалобе населения, и выносится решение, осуждающее вообще и всякие новины и ломку старины. Таким образом, в заключительном постановлении относительно старины «бо мы новин не уводим, а старины не рухаем» дается обещание и за центральную власть, и за наместников-державцев о соблюдении старины и отказе от новин[38].

Отрицательное отношение центральной власти к новинам, вводимым наместником-державцем, ясно сказывается и в других случаях. По жалобе местного населения на новины того иди другого характера великому князю приходится разбирать введенные наместником отступления от прежнего уклада. Новины наместника-державцы считаются кривдами для населения, и наместнику предписывается отказаться от произвольных изменений старины, очень отяготительных для населения. Если указанные «тые пошлины вси им ново введены»[39], то великий князь «за ся тые вси новины вышеписаные (его милость) им отложил, а вчинил все по старому, как перед тым бывало»: вот обычный финал расследования по жалобе населения на новины, введенные наместником-державцем. На будущее время наместник-державца уже не может требовать от населения того, «чего ж здавна за великого князя Витовта и за Жикгимонта и за отца нашого короля е. м. николи не бывало». Наместник-державца должен соблюдать старину, «подле давного обычая, как перед тым бывало» и не отступать от этого «давного обычая»…

Запрещение вводить новины дается не только тому наместнику-державце, который допускал такие новины. Подобное запрещение сохраняет свое значение и для преемников нарушившего старину наместника-державцы. В решении великого князя по жалобе луцких мещан на новины наместника указано ясно, что новый наместник должен отказаться от новин предшественника и должен придерживаться старины[40]. «Как держал от нас Луческ небожчик пан Иван Ходкевич, ввел им новину» и принуждал к исполнению необычной повинности, а «здавна[41] мещане за великого князя Витовта и за Жикгимонта и перво сего за нас» той повинности не отбывали. Новоназначенная повинность отложена, и следующие наместники должны придерживаться того, что «здавна бывало…».

* * *

Бережное отношение к старине должны проявлять, подобно центральной власти, и наместники-державцы. Приведенные примеры ясно показывают, как относилась центральная власть к допущенным наместниками новинам, как она старалась восстановить нарушенный старый уклад и лишний раз подчеркнуть значение[42] старины, свои заботы о ее сохранении, где можно.

Предполагалось, что новоназначенный наместник, руководясь в точности постановлениями уставы, во всех остальных, не затронутых уставою, вопросах будет придерживаться старины, поступать сообразно с тем, как «здавна бывало», сообразно с старым звычаем.

Наместник-державца должен предоставить мещанам жить «по старине» и по старине платить подати и исполнять повинности, о которых нет специальных указаний в господарской уставе.

По старине мещанам нужно позволить собираться для обсуждения своих дел, для выработки известных правил касательно различных сторон своей жизни, для выбора своих старших, для разверстки платежей и повинностей, для разбора недоразумений, возникших в их среде, для обсуждения действий власти. Все это происходило по старине и державцы, соблюдая стародавний уклад, не должны противодействовать таким собраниям мещан: это была старина мест.

Но среди наместников-державцев были самостоятельные и властные, которые не соглашались терпеть около себя самодеятельного и энергичного мещанства. Обсуждение требований господарской уставы и критика распоряжений самого наместника должны были казаться верхом самостоятельности и весьма нежелательным явлением. И энергичные наместники-державцы принимались за сокращение старинных прав мещанства, за искоренение стародавних привычек, особенностей старого уклада, которые теперь оказались столь неприятными для властей. Такое подавление старинных «звычаев» было тем легче, что функции власти наместников-державцев были очень разнообразны, и наместникам представлялось слишком много поводов для вмешательства в дела мещанства, для подчинения мещанства своему бдительному контролю.

Вследствие этих причин то здесь, то там в отдельных городах обострялись отношения между наместниками и мещанством. Но здесь в малых городах эта борьба и вспыхивала, и протекала совершенно иначе, чем в больших крупных центрах. Слабее сознание своих прав, слабее энергия и настойчивость: небольшим непривилегированным местам трудно было вести борьбу против энергичных притязаний круто действующих державцев.

В этой глухой борьбе отдельных мест против наместников можно различить две стороны: подавление наместниками самостоятельности мещанства и экономические притеснения. Обычно эти элементы тесно соединялись, но в жалобах мещанства преимущественно выступали на первый план притеснения экономические, непомерные поборы и различные незаконные взыскивания лишних денег и дачек натурою.

Правительство великих князей литовских знало об этой глухой борьбе между местами и наместниками, знало о притеснениях наместников и не могло одобрить крутых мер наместников-державцев.

Это отношение центральной власти к политике наместников-державцев сказывается достаточно ясно в тех указаниях, какие даны в уставах касательно взаимоотношений наместников и мещанства[43].

Отправляя наместника-державцу к месту его служения, вряд давал, кроме разъяснений касательно обязанностей и круга деятельности, еще общие указания об отношении к населению. Наместнику рекомендовалось, чтобы он старался, исполняя порученные ему обязанности, «будучи там старостою, заховатися подданным нашим ласкове, а необтяжливе»[44]. Князь Василий Иванович Соломирецкий[45] обещал внимательно относиться к жителям Могилева (злюбил нам тым людем нашим могилевским легок быти). Соблюдение наместником-державцею внимательности и благожелательности к населению особенно важно на окраинах, куда необходимо всякими способами привлекать жителей, а не распугивать их, наоборот, всякими прижимками, новинами и кривдами, разоряющими население. Такую именно точку зрения высказал вряд по поводу притеснений, чинимых могилевцам, и опасений относительно ухода жителей: «а на болей яко то на вкраини»[46].

Могилев. Старинная гравюра

Не все наместники-державцы придерживались наставлений господаря относительно мягкости и внимательности к населению. Приходилось поэтому делать напоминания о соблюдении данных указаний, а наиболее непослушным и грозить, что непослушание их может привести к дурным для них последствиям. Если притеснения, на которые жалуются жители, подтвердятся при проверке, то наместник будет принужден заплатить потерпевшим за их материальные потери[47], а, кроме того, при дальнейших притеснениях потеряет в наказание за непослушание и самое свое держание[48].

Но эти напоминания и предостережения далеко не всегда помогали. Энергичные наместники-державцы не всегда считались с наставлениями и позволяли себе поступать не по уставе, «мимо тую нашу уставу», как выражались господарские листы.

Имея в своих руках уставу господарскую, мещанство могло постоянно заявлять о нарушениях уставы, и такие заявления, подкрепляемые ссылками на уставу, были очень убедительны[49]. Поэтому являлась мысль лишить мещанство возможности доказывать жалобы ссылками на документы, листы и уставы, под теми или иными предлогами отобрать у мещан господарские листы и ослабить тем самим убедительность мещанских жалоб: таковы были хитроумные планы.

Некоторым державцам такие планы вполне удавались, и мещане, отдавши уставу наместнику по той или иной благовидной причине, оставались без прямых доказательств своей правоты.

В таком положении очутились, например, свислочские мещане с волощанами[50]. Наместник стал вводить новины и притеснять мещан «непомерными платами» вопреки старине и уставе. Были у свислочан две уставы, но одна сгорела при нападении татар, а «иншую уставу отнял у них наместник Свислоцкий». Таким образом свислочане остались благодаря несчастной случайности и хитрости наместника без документа, подтверждающего их ссылки на старину. Единственный выход из создавшегося затруднительного положения – обратиться к великому князю. Так именно и поступили свислочане: они просили великого князя подтвердить их старину, иными словами, дать подтверждение прежней господарской уставы[51]. Господарь подтвердил уставу.

Опираясь на ясные и точные указания господарской уставы, мещане могли с уверенностью заявлять о тяжкостях и кривдах наместница-державцы, о введенных им новинах и о необходимости восстановления нарушенной старины[52].

Если кривды и новины чинились служебниками наместника, то жаловаться на неправильные действия служебников население должно было самому наместнику. При этом по результатам своей жалобы мещане могли видеть, как относится наместник к нарушениям старины, склонен ли он придавать большое значение сохранению старины в полной неприкосновенности, готов ли преследовать новины, вымышленные слугами, или же. наоборот, совершенно не склонен охранять и отстаивать старину от поползновений своих же помощников.

Встретив у наместника полное невнимание к своим заявлениям и жалобам на нарушения старины, мещане должны были искать другого выхода из создавшегося затруднительного положения.

Когда трудно было терпеть различные кривды и тяжкости, население указывало в своих жалобах, что многие, не стерпя таких тяжкостей, ушли с насиженного места, да и другие тоже уйдут, если де будет облегчения[53]. Это указание на ушедших и возможный уход остальных не было пустым звуком. Уйти, искать в другом месте лучших условий жизни – к этому выходу прибегали, действительно, более решительные, кому надоело терпеть постоянные кривды, тяжкости и утиски наместника и его служебников, нарушающих старину, старинный уклад.

Уход населения был очень неприятен для власти. Нарушался сложившийся хозяйственный уклад, пустели села и места, росло число пустых участков в селах и месте, оставшиеся не могли все «полнить» за ушедших, и доходам скарба грозил недобор[54].

Другие жители, которые не были так легки на подъем и не хотели бросить привычного насиженного места, решали прибегнуть к заступничеству господаря и у него просили помощи против наместника. Для этого нужно было собраться на сходку, обсудить пункты жалобы, составить «память» относительно кривд и выбрать депутатов, которые бы явились к великому князю с жалобою от имени населения[55].

Подобные сборы не всегда можно было скрыть. Ведь если державца вообще стеснял мещан в их старинных правах, запрещал сходки и обсуждение положения дел, то сходка недовольных слоев населения для составления жалобы и выбора депутатов должна была особенно задеть державцу. Чтобы помешать поездке депутатов к великому князю, державца прибегал к крайним мерам, вплоть до ареста делегатов и задержания их под тем или иным предлогом. Бороться за старину с властным и энергичным державцею было не так легко. Если такой делегации удавалось, несмотря на все препятствия, передать жалобу великому князю, то к перечню прежних кривд и тяжкостей присоединялись и недавние, вынесенные членами делегации за их настойчивые стремления исполнить возложенные на них поручения[56].

Представленные великому князю от имени всего населения – мещан и волощан – жалобы на новины рассматривались очень внимательно и заявления о старине сверялись по старым уставам и привилеям. Если заявления о старине, старинном укладе, подтверждались и нарушения, допущенные державцею, были очевидны, державце предписывалось придерживаться старины и не допускать никаких новин и нарушений прежнего уклада[57]. С таким господарским решением весело возвращались делегаты к нетерпеливо ждавшим их местным жителям: господарь подтвердил старину и строго наказал державце не делать никаких нарушений старины и старинного уклада жизни.

Однако не всегда дело кончалось с получением господарского листа по поводу допущенных державцею новин и нарушений. Бывали державцы настолько энергичные и самостоятельные, что не успокаивались с получением напоминания о строгом исполнении старины и далее вели свою тактику ломки старого уклада и непризнания сложившихся и окрепших особенностей местского быта[58].

В таких случаях и вырок господаря не прекращал постоянной борьбы населения с держащею за старину, за «стародавный звичай», за весь старый уклад жизни места, столь ценный для мещанства. И снова мещане старались противодействовать росту власти наместника, противодействовать проникновению его влияния во все отношения внутренней жизни места. Старались мещане отстоять хоть остатки самостоятельности, свое былое самоуправление, свои собрания, но во всем этом уже были сделаны большие опустошения усилившейся властью наместников-державцев.

Все более и более крепло влияние наместников на внутреннюю жизнь мест XV–XVI вв.