Вот уже третий год нет-нет, да вставлю несколько строк о Филине в тот или иной очерк или рассказ. Поначалу только позывным называл, а после появления его фото и всех исходных данных: фамилия, имя, отчество, адрес, семья, послужной список и прочее из его биографии на сайте «Миротворец»[108], то «конспирация» стала совсем ни к чему.
Итак, полковник Виктор Васильевич Федотов, позывной Филин. Должности называть нет смысла – они у него разные в зависимости от состояния здоровья и обстоятельств. Он один из тех немногих офицеров, для которых понятие чести и долга – не пустой звук. Умница, для которого нет невыполнимых задач, но при этом принцип – максимум сберечь людей – нерушим. У него нет пропавших без вести, потому что для него закон: раненый или погибший должен быть вынесен. Нет не вынесенных «двухсотых», а тем более «трёхсотых», потому и просто боготворят его бойцы, верят ему и в него безоговорочно.
Он совсем не паинька, ищущий солдатской любви и благосклонности начальства. Он просто выполняет свой долг служению Отечеству, как бы высокопарно это ни звучало. И матом огреет, как оглоблей оглоушит, и с места не сдвинется, не выказывая почтения командованию, ежели считает его неправым. И всё равно его любят, с ним считаются, ему завидуют, и когда он уйдёт «на дембель», то без него будет тяжко. Всем.
Это мы так считали, пока он ещё служил, хотя, конечно, же жил червячок сомнения: а ну как мы ошибаемся? А ну как переоцениваем? Оказывается, даже недооценили.
У Филина закончился контракт, и мы везли его домой. Каждый раз, отправляясь в отпуск, в госпиталь или домой по окончании контракта, он клялся и божился, что это всё, финиш, он своё отслужил и больше от домашнего уюта ни ногой, разве что на дачу малину выращивать, шашлыки жарить да водку хлестать. Хотя какая там водка, когда страшные головные боли мутили сознание и швыряли его из стороны в сторону, вынуждая передвигаться по-над стеночкой, держась за неё. Потом «отлёживался» в «больничке», весь опутанный капельницами, системами, трубками и проводками, закормленный до тошноты микстурами и пилюлями, осмотренный, просвеченный, ощупанный и прощупанный, получал справочку о том, что ему, в общем-то, давно прогулы ставит боженька на небесах, и отправлялся на дачу.
Позывной – Филин
Наслушавшись соловьёв и вволю надышавшись травяным и цветочным духмяным настоем, томлённым на изнуряющем солнце, Филин начинал сходить с ума от этой сельской пасторали и всё чаще, и, как бы между прочим, позванивал бывшим сослуживцам, интересуясь, как и что у милой ему сердцу бригады. Не простая бригада – добровольческая, Первая разведывательно-диверсионная с названием «Волки». Отбор в неё был, как в отряд космонавтов: здоровье, конечно, требовалось, и умение воевать тоже, но прежде всего внутренняя готовность к самопожертвованию, умение подавлять страх, думать, принимать решение и, главное, дух особый. Внутренний дух стойкости и жертвенности.
«Волки» провожали его до самых границ республики. Бойцы жали ему руки, обнимали, ходуном ходили желваки под иссушенной ветрами, выдубленной солнцем да морозами кожей на лицах, и влажнели глаза. Отворачивались мужики, шмыгали носами, словно сопливые пацаны, прижимали его к себе и шептали:
– Эх, Филин, Филин… Как же мы без тебя…
Надо было видеть, как трепетно провожали его бойцы, как слёзы стояли в глазах заматеревших на войне и совсем не сентиментальных мужиков – настоящих мужчин, которым что курице голову отсечь одним движением ножа, что врагу – всё едино. Как жадно ловили каждое его слово и каждый жест. У них нет званий, а прошлые не в счёт, но к нему обращаются не только по позывному «товарищ Филин» или просто «товарищ командир», но как высшая степень уважения «товарищ полковник». А это дороже всяких бронзулеток!
Они сгрудились у пункта пропуска и долго-долго не уходили, с тоской смотря нам вслед. Не Филин покидал бригаду – это часть их жизни истекала вместе с ним навсегда…
Мы отмахали почти тысячу километров, а ему всё звонили и звонили: доклады, советы, просто пожелания, а он отвечал, указывал на необходимость передислокации взвода, роты, отряда с одного фланга на другой, объяснял, что надо сделать, а что нет, надо ли выставлять засаду и кого выдвинуть в дозор, а потом спохватывался, что он уже не командир и из голоса уходил металл. Хотя для оставшихся он всё равно оставался командиром – пуповину эту не оборвать…
Не мог остаться дома, когда и сын воюет, и друзья его тоже воюют
Отношение к командирам и вправду везде разное: одних откровенно ненавидят, других презирают, третьих осуждают, четвёртых терпят, а вот Филина боготворят. Все эти армейские ЧВК – совсем не доблестная Красная Армия, а всего лишь её суррогат, но в структуре Минобороны. Как говорил мой добрый приятель по поводу частных военных компаний вообще и «Редута», в частности, то это грязные, подлые, беспринципные наёмники.
Конечно, это совсем не так: нормальные мужики, которым по тем или иным причинам места в армии не нашлось. Точнее, или армия их не устроила, либо они пришлись армии не ко двору со своей неукротимой тягой с анархии и вольностям Стеньки Разина.
Хотя, может быть, это была просто бравада: он гордился, что сражается именно в своей бригаде, поэтому раз за разом заключал контракт. И вовсе не потому, что это партизанщина. Отнюдь: в отрядах, батальонах и бригадах армейских ЧВК дисциплина была похлеще, чем в строевых подразделениях. Причина в другом: там практически не было реализации принципа: «я начальник – ты дурак», да и отношения между командирами и бойцами были иными. Здесь торжествовал принцип абсолютного доверия и ценили там способности командира не по числу звёзд на погонах, а по разуму и умению воевать, по бережливости солдата, по действительно сплочённости и братству, рождённому войной.
«Редут» – это несколько бригад, батальонов, отрядов: «Волки», «Невский», «Ветераны», «Медведи», «Дон», «Терек», «Святой Георгий Победоносец», «Север-Z», «Оскол» и другие. Филин – в одном или одной из них с прошлого года. А поначалу с весны двадцать второго года воевал в одной из республиканских армий. Точнее, в Первом армейском корпусе на очень высокой должности. В общем, особа, приближенная максимально к самому… Ну, к тому самому, который при встречах непременно сетовал:
– Ну, что ты, Васильевич, от наград наших отказываешься? Хочешь, орден дадим? Или даже Звезду?
Филин отмахивался:
– Служить пока ещё могу и даже рад, а вот прислуживать никогда не буду. Достоин – награждайте, а по-лакейски с барского плеча никакую награду не приму.
Обижался гражданин, товарищ, барин, то бишь главный начальник, но понимал, что Филин гордый, потому не страдает гибкостью позвоночника, ущерб гибкости ума, вот и прёт, как танк, напропалую, хотя мог бы уважить чина высокого, а он прёт. Впрочем, нет. Не могу, потому что он полковник Федотов Виктор Васильевич с позывным Филин. И этим все сказано. Это – диагноз.
Контузии давали о себе знать все чаще и чаще: на погоду, на бессонницу, на нервотрёпку, и признали его однажды врачи абсолютно непригодным к службе. Проставили в акте медосвидетельствования категорию, не оставляющую права на дальнейшую жизнь вообще и военную, в частности, и отпустили на гражданку в свободное плавание. Точнее – депортировали, потому как распоряжение о его комиссовании носило исключительно императивный характер.
Надо знать Филина: он просто проигнорировал врачей, считая себя и Склифосовским, и Парацельсом, и Авиценной. Во всяком случае, если на что запал, то его и оглоблей не собьёшь с выбранного пути. И вернулся он через «Редут» обратно в бригаду, потому что не мог, ну, просто физически не мог остаться дома, когда и сын воюет, и друзья его тоже воюют. Три месяца войны, две недели в госпитале и опять три месяца боёв. Завидное постоянство этого упрямого русского офицера.
Выжимал себя Филин, выкручивал, как через валик выжимают бельё или проволоку катают и воевал, зубами вцепившись в жизнь, несмотря на ранения и контузии. Понимало руководство, что, уйди Филин – и другая станет бригада. Стержень исчезнет, на котором вся пирамида держится. Всеми силами старались удержать его, исписали горушку представлений к орденам и медалям, да пропадали они все, как в преисподнюю. Потом кто-то описал всё служение Филина Отчизне, как бы высокопарно это ни звучало, в одном представлении со множеством подписей и печатей: эдакий свод всех свершений духа.
Упрямый русский офицер
Результат довольно типичный: пока девственная тишина. Может, причина в колючести и независимости Филина: ну, нет должной почтительности и пиетета в обращении с начальством. Хоть режь по кусочкам, а всё равно нет в нём угодливости и понимания ранимости души начальников. Они же, как барышни, обходительности требуют и капризны.
Может, прочитали и охренели: ну, не в силах человеческих сделать всё это. Может, просто не поверили – лабуда какая-то, так у нас не воюют. А вот он воюет, и именно так, без нарочитой бравады, разумно, тысячу раз просчитав варианты решения. Потому и потери у него тяготеют к нулю, и то лишь тогда бывают, когда их просто не может не быть, когда они закономерные – война прожорлива и вечно голодна.
Может, взыграла банальная человеческая зависть, отложившая представление на край стола или вообще спрятав его подальше от глаз начальственных. Всяко бывает среди людей-человеков.
За два с лишним года войны ни один боец его бригады не блеял жалобно о том, что их бросают в «мясные штурмы». Что их не лелеют и не целуют в маковку. Что им вообще приходится воевать. К нему просили перевести из соседних бригад, полков и батальонов. К нему шли из госпиталей. К нему сбегали бойцы из других подразделений, плюнув на то, что запишут в дезертиры. К нему просто приходили мужики с гражданки и упрашивали его взять их к себе. К нему умоляли направить, потому что для него люди – ценнее царской милости.
Он никогда не придумывал взятие городков, поселков и опорников – эдакий «штурм в кредит», ставший обычным явлением в последний год – это забава для других. За одно только предложение подобного он мог и «фейс» заполировать, невзирая на погоны. Он их реально брал, зачищал, уходил вперёд и лишь потом докладывал о победе. Принцип: «ошибаться можно – врать нельзя» он исповедовал всю свою армейскую жизнь.
Его бригаду бросали для затыкания дыр в разорванной обороне соседей, и она останавливала прорыв. Более того, он не только восстанавливал прежнюю линию фронта, но и на полкилометра уходил вперёд. Можно бы и дальше, да только бригада не резиновая и людей не родишь, а обещанные подкрепления почему-то не появлялись. Хотя для него была это не победа – это тактический успех.
Победа – это когда западная граница бывшего Союза.
Полковник Виктор Васильевич Федотов
Мы отмахали уже две с лишним сотни вёрст, когда «проснулся» телефон Филина: ему опять привычно докладывали о ситуации и просили совета. И неслось в эфир привычное:
– Трепать-тарахтеть! Два отделения перебрось на левый фланг и усиль АГС. «Кашников» разверни во фронт – они выдержат, они упорные, они не отступают…
И вдруг, словно опомнившись, взрывался:
– Трепать-тарахтеть! Да я же дембель! Без меня, братцы, без меня теперь…
И еще оставшиеся пять часов пути рвали дорожные разговоры в клочья телефонные звонки, и всё повторялось сначала. А я по-хорошему завидовал ему: он нужен. Он всё равно нужен даже на дембеле, и в этом его сила и счастье.