У «Пятёрочки» на парковке свободные места таяли, как слежалый поздний мартовский снег под лучами весеннего солнца. До этого полупустой торговый зал постепенно наполнялся, росла очередь и у кассы. Всё-таки конец рабочего дня, и народ торопился подзакупиться – да скорее домой.

У кассы вторым в очереди стоял щуплый солдатик, с виду совсем подросток, если бы не форма. Плосколицый, явно либо сын тундры или тайги, либо из Батыева племени. Лицо блином, нос пуговкой, печатью усталость, а взгляд, достоинство хранящий, потому и сила в нём чувствовалась недюжинная. Не физическая, нет, а сила характера не в словах, но во взгляде, в движении руки, в тянущейся вверх макушке… Такие не сдаются, такие зубами грызть будут. В бою хладнокровные и отчаянные одновременно, страх презирающие и вообще его не ведающие.

Разгулялись мысли в очереди у кассы, может быть, и не ко времени, но пришли, будь они неладны. И вдруг как озарило: да заплатить надо за парня, вон какой щуплый и, видно, голодный. Хоть внешне опрятный, но бушлат всё-таки изрядно поношенный, берцы стоптанные, в руках сжимает тысячную купюру и украдкой поглядывает на неё, словно боясь потерять.

Он сделал шаг к кассе, поставил аккуратно полторашку кваса и положил пять небольших, в две ладони, лепёшки пиццы. Очередь замерла и посунулась вправо, вытягивая шеи, словно стараясь из-за плеча другого заглянуть и полюбопытствовать: а что же купил этот боец?

Стоявший сзади меня молодой, крепкий и симпатичный мужчина в кожаной куртке, в разрезе которой виднелись белая рубашка и галстук, вдруг вынырнул из-за моей спины и положил свою руку ему на плечо, отодвигая его в сторону:

– Я заплачу, брат. Мне плюсуйте.

Кассирша улыбнулась. Очередь огорчённо выдохнула и мелькнула мысль: «а ведь они тоже, как и я, собирались заплатить за этого солдата, да только парень в куртке оказался проворнее».

Солдат так растерялся, что перешёл на язык жестов: показывает на квас и пиццу и суёт кассирше купюру, но парень в ответ тоже жестами заговорил: пальцем своим в грудь себя потыкал, потом на кассу показал, на его продукты, потряс своей банковской карточкой и вновь воткнул свой палец себе в грудь.

Очередь заулыбалась и загалдела, объясняя солдату, что за него всё оплатят. Заблестели у того глаза, и склонил он голову, будто в поклоне, и, прижимая квас с пиццей к груди, заторопился на выход. Через стеклянную дверь было видно, как подошел он к уазику, выложил на заднее сиденье купленные продукты и стал что-то говорить водителю, показывая на магазин и возвращая ему купюру.

Трогательно. Вот встретились у кассы магазина двое: один по виду европейский русский, другой – тоже русский, но азиатских кровей, хотя кровь одинаково красная. Одного духа они, разве что внешне лицами различаются.

Да вместе мы, вместе, не развязать эти узлы, разве что разрубить… Вот и рубят…