(Из жизни военкора А.Х.)
– Мужики! Я с вами!
У Паши вид бравый и даже нагловатый. Физиономия флегматичная и без особых эмоций, в глазах пустились в пляс лукавые бесенята, экипировка под Рэмбо: спецназовский армейский «броник», «разгрузка», шлем с Go Pro, только вместо автомата фотоаппарат с широкоугольным объективом.
– Ты кто? – корявый и большеголовый то ли калмык, то ли бурят сверлил Пашу своими агатами: ему только этого досадного недоразумения не хватало. – Шпион?
– Да ну что вы, какой шпион! Паша я. Военкор. Телеканал «Звезда». Хочешь, завтра по телеку вас покажут?
– На хрена мне твой телек? Домой хочу. А писак всяких терпеть не могу. Брешут всё. Не-е-е, точно шпион. В расход тебя надо.
Паша передёрнул плечами: от этих придурков всего можно ожидать.
– Э-э-э, Батыр, погоди! – жестом остановила его рыжая маломерка, опиравшаяся на ПКМ. – Я в кино хочу. Может, «Оскара» дадут. Стрелять можешь?
– Да вроде обучен, только я по другой части, – на всякий случай нырнул в «домик» Паша, но его за шиворот извлёк Батыр.
– Все мы по другой части, – проворчал он. – Хочешь с нами – бери пулемёт.
Паша прикинул: солнце давно за полдень перевалило, суета какая-то, все снуют туда-сюда, и надо было давно прибиться к какой-нибудь части, да только что-то их, частей-то, не видать. Оставаться на перекрестке разбегающихся в разные стороны дорог с перспективой встречи с укропами как минимум на двух из них совсем не прельщало. Уж лучше с этими отморозками отсюда подальше ушиться, заодно, может, что-то поснимать удастся.
День не задался у Паши с утра. Как только узнал, что укры проломили границу, то на своём «хантере» рванул в Суджу, но даже не дошёл до объездной: застучал правый амортизатор и что-то загрюкало в ходовке. Вообще-то, он застучал не сегодня и даже не вчера, но замену всё откладывал на потом. Дооткладывался.
Выручили волонтёры: добросили до Рыльска, ну а там уже до Коренево оставалось рукой подать. Хорошо хоть, что «буханка» через посёлок шла, а то бы нахлебался счастья дорожного всласть.
– А вы, если не секрет, куда?
– На Кудыкину гору. Раскудахтался тут, цыплёночек, – пресекает всякие попытки любопытствовать Батыр.
– Цыплёнок не кудахтает, – уже не так уверенно пытается сверкнуть своими птицеводческими знаниями Паша, но Батыр обрывает:
– У меня и кудахчут, и яйца несут. И ты будешь, если не заткнёшься.
Паша согласно кивнул головой, словно собрался незамедлительно приступить к обязанностям несушки. «М-да, поговорили. И чего он взъелся? Точно Батыево отродье…»
Где-то со стороны Суджи громыхало не по-детски. Из-за горизонта тянулся к небу размываемый ветром дым. По дорогам в сторону Рыльска и Льгова суетливо неслись гражданские машины. Навстречу им, торопливо и непрерывно сигналя, мчались совсем редкие уазики и КамАЗы. Суета сует.
«Сейчас бы бредущих беженцев со скарбом на обочины да пикирующих бомбардировщиков – и точная копия сорок первого года. Или лета сорок второго», – мелькнуло у Паши, но он промолчал и взглянул на часы. «Три часа пополудни. И какого чёрта я здесь оказался? Околачивался бы в Курске, в пресс-центре, щипал бы инфу по зёрнышку и нёс бы, как и остальные, околесицу про попытку прорыва ДРГ общей численностью в пятьсот «боевиков», которых успешно вытесняют обратно. Так нет же, угораздило в Суджу махнуть за свеженьким «первачком».
Паша вздохнул: вот влип, так влип. Даже не влип, а вляпался. По самую макушку вляпался. «Буханка», на которой он приехал в Коренево, пробила два колеса при одной запаске, и водитель метался в поисках шиномонтажа или местного умельца, потому что у него как у настоящего военного водилы ни ключей, ни монтировки не оказалось.
Решив добираться на попутках, выбрался на окраину и, к счастью своему (или несчастью?), столкнулся с этим осколком орды на двух уазиках и «газели».
– Ну, что рот раззявил? Ныряй в мою машину. – Батыр распахнул переднюю водительскую дверцу и ловко забросил себя в салон. – Ты со своим коромыслом поаккуратнее, а то поцарапаешь. Мне на ней еще в Киеве по Крещатику дефилировать на параде.
Коромысло – это РПК[61], который всучил военкору рыжий.
– А мы куда? – рискнул всё-таки спросить Паша, внутренне сжимаясь.
– Во Льгов, – просто и буднично пояснил Батыр и улыбнулся.
«Раз к себе взял, значит, не такое уж оно и Батыево отродье. Может, вообще мужик классный, а это просто манера общения такая», – размышлял Паша, успокаивая себя.
Рация непрерывно трещала, неслись какие-то команды, кто-то кого-то куда-то посылал, кто-то перед кем-то оправдывался, кто-то обещал кому-то открутить яйца, и трудно было выловить из всей этой какофонии хрипа, треска, обрывков фраз адресованное лично тебе. Но Батыр поймал: приказали идти в Суджу, на МАПП, выручать попавших в окружение погранцов.
Военкор Александр Харченко (прототип героя рассказа)
Паша слышал весь разговор, но промолчал: укры на «броне» кружанули четыре десятка погранцов на МАППе и из танков разбирают их на запчасти, а они на своих «шайтан-арбе» должны их деблокировать. Сколько, говоришь, там «брони» у укров? Ах, всего-навсего три десятка бэтээров и танков? Ну конечно же, мелочь! На один зубок! За эту войну он уже напитался начальственной дури по самую макушку. Так всегда бывает, когда никто ничего не знает, но выдаёт направо-налево самые безумные и бездумные команды, неисполнимые изначально.
Паша гражданский, ему можно так думать и крыть начальство почём зря, а вот Батыю и его дружине нельзя. Им дозволено только выполнять, причем беспрекословно.
На перекрестке в Кромских Быках уазик Батыра резко сворачивает на обочину и останавливается, приседая и взбивая пыль. Из машины высыпают остальные и сбиваются вокруг командира в стайку. Ни цыплят, ни щебечущих воробьёв, а орлов, готовых распотрошить каждого, вставшего на их пути. Или волков. Но это уже не стайка, а стая.
Батыр коротко доводит приказ: деблокировать суджанский МАПП. Силы противника неизвестны, но ориентировочно не менее трёх десятков танков и бэтээров, а значит, не меньше полбатальона пехоты, исходя из семи-восьми пиндосов на «броню».
Ни у кого на лицах никакой реакции, словно их это ну никак не касается. Паша затосковал: потенциальная суицидная мания у Батыра и его подельников. Уж лучше здесь застрелиться – так хоть шанс есть, что отправят в родную столицу. А там в лучшем случае прикопают где-нибудь в посадке и зверьё да птицы растащат косточки безымянные.
– А можно я в обозе останусь? Ну, покараулю тут что-нибудь, да и вам мешать не буду, – робко обозначил себя Паша.
– А как же кино? А репортаж? Отважный военкор бросается с гранатой под танк и так семь раз подряд. Или прикладом крушит бэтээры, отрывая им башни. А, как, звучит? Медаль дадут, а то и орден.
Батыр откровенно ёрничает. Он действительно не жалует корреспондентов, тем более военных. Вот если ты рядышком в одном окопе, дерёшься, ломаешь один сухпай на двоих, греешь последнюю гранату на груди, а уж потом пишешь – тогда военкор. А если приехал в тылы, пофоткался, лабуду сочинил – и дёру – ну какой, к чёрту, военкор? Хотя этот вроде ничего: и пулемёт взял, и без понтов вроде, и реально силы свои оценивает.
– Пусть остаётся, – поддержал его рыжий. – Меньше мороки, а то еще за ним приглядывай. Обузу в обозе оставлять надо.
– Ладно, – кивнул Батыр. – Займёшь позицию у памятника и жди нас. Если что, то нести далеко не надо: там и прикопают.
Паша поморщился: конечно, это он так шутит. Юмор. Чёрный. У них всегда так.
Отряд Батыра запрыгнул в машины, и они рванули строго на юг.
Паша огляделся: в сторону Льгова по-прежнему шёл поток машин, и над дорогой до самого горизонта висела пыльная взвесь. Всё отчётливее доносились грохот взрывов и артиллерийская канонада. В сторону Суджи прошла пара «вертушек», но вернулась быстро: видно, «разгрузилась» недалеко, а это уже плохо.
Он перешёл дорогу, поставил пулемёт на сошки, прилёг рядом. На него вроде никто не обращал внимания, но то, что у дороги залёг боец с пулемётом, подстёгивало водителей, и они давили на газ.
Хотелось пить, но не пойдёшь же в «Пятёрочку» через дорогу с пулемётом: и без того народ напуган, а тут воин вваливается с этим коромыслом. Веселуха!
Паша встал, поприседал, размялся. Рот сушило, горло драло наждаком и пить хотелось всё сильнее. Витязь на распутье: налево пойдёшь – в Суджу попадёшь, направо – в Коренево, на север – во Льгов доберёшься, хотя и не факт…
Сначала в мозгу навязло, потом в зубах застряло: «стою на росстанях былых, а с поднебесья звенит и плачет грустным жаворонком май…» и Паша стал напевать вполголоса, не обращая внимание ни на редких прохожих, ни на проносящиеся машины. Странная картина: погромыхивает в отдалении, но не гроза вовсе, мечутся машины, воздух пропитан опасностью и пылью, а этот солдат стоит у братской могилы и поёт. Никак умом тронулся, болезный?
Жара спала, день потускнел, но гул взрывов усилился. Из-за угла выскочили уазики и «газелька»: ну, наконец-то Батыр вернулся. Паша даже обрадовался, напрочь забыв и внешне скверное к себе отношение, и саднящее от жажды горло.
Он жадно щупал взглядом бойцов: вроде все целы, даже никто не перевязан.
– Ну что, отбили?
– Да не доехали, – бросил Батыр. – Приказали отступить: против танков жидковаты мы оказались, по мнению начальства. Сказали, чтобы в Суджу ехали погранцов забирать, но туда уже не проехать, вот и развернули с полпути.
Он помолчал и добавил:
– «Птички» задолбали: висят и висят всю дорогу. До того обнаглели, что за бойцами гоняются.
– Пить хочу. – Паша передал пулемёт рыжему, сходил в магазин, купил полторашку газировки и с наслаждением выпил половину.
– Что делать будем, командир? – Он протянул полторашку Батыру, но тот отрицательно мотнул головой.
– Водки бы. Напиться, чтобы ничего этого не видеть. Опять обос…ись. И рация села – связи нет. Промотались от Суджи до Большесолдатского – никого! Ни единой военной души! Давайте-ка до темноты подождём, а там уже решим.
Никто не возражал.
Паша достал блокнот, поприставал с расспросами, сделал несколько фото. Ну, на сегодня вроде бы и хватит на обычный репортаж.
Вечерело. Со стороны Суджи показался свет фар, попрыгал и замер: на окраине села остановились две машины. Батыр решил сначала послать разведку выяснить, кто, что и зачем, но потом передумал: если это укры да с тепловизорами, то не подойдёшь, перещелкают, как перепелов.
– Вот что, мужики, подвиг откладывается. Сваливаем до Льговской трассы. Там наверняка наши уже блокпост выставили. Того и гляди, что на радостях пулемётами покрестят, а так хоть шанс есть, что сначала фамилию спросят, а уж потом стрелять начнут.
По машинам рассаживались молча.
Небо на юге взялось багровым, заливая широкой полосой заката горизонт.
Паша закрыл глаза и улыбнулся: как здорово, что попались ему Батыр со своими отморозками, а то бы еще неизвестно, как выбирался бы из Суджи. Или уже не выбирался.