Чаще говорят и пишут о героях других воинских профессий: штурмовиках, десантниках, танкистах, артиллеристах, реже о сапёрах и водителях, разведчиках и лётчиках… О разведчиках – понятно: о них не принято рассказывать при жизни в силу специфики выполняемых задач, особенно если за линией фронта. Ни разу не встречал, чтобы рассказывали о подразделениях обеспечения работы лётчиков и вертолётчиков: группах огневой поддержки, поисково-спасательных, которых можно окрестить просто эвакуационным спецназом, технарях и других. А ведь они давно заслужили доброго слова, оставаясь в тени славы других.
На аэродроме базирования решили установить памятный знак в честь погибших однополчан.
Олег Абрамов и Константин Лахнов нашли гранитный камень, вместе с Юлией Богатырёвой разработали эскиз, написали текст, изготовили памятную доску.
Площадку вымостили плиткой, вокруг высадили ели, а по периметру поставили гильзы от имитаторов. В День военной авиации – торжественное построение, речи, возложение цветов.
Закончилась официальная часть, а всё не расходились, смотрели на камень, тихо переговаривались, курили. Вдруг раздвинулись облака, хмурившееся с утра небо вдруг посветлело, брызнуло прозрачно-синим, и в лучах солнца появились вертолёты. Они шли низко, будто стелились по-над степью: уходящие на задание экипажи отдавали дань уважения погибшим товарищам.
Уже пятеро вертолётчиков полка навсегда ушли в небо. Оно приняло их, и зажглись новые звезды на ночном небосклоне. Звезда по имени Азиз, Звезда Артём, Звезда Александр…
– Направлял его на следующий класс, хотя давно должен знак мастера носить, а в ответ: молод еще. Направлял дважды наградные, а наверху дятлы тоскливые долбят, как заведённые: мало прослужил, опыта маловато, да и срок службы всего ничего, – досадует командир и тут же с уважением и восхищением произносит: – Он танки грыз, как барбарис, а они – неопытный еще. А сами дальше кабинета не летали.
Это я об Азизе расспрашивал его, когда возвращались к штабу базы. Я его впервые увидел в конце марта или в начале апреля двадцать второго года. День был серый, промозглый, низко стелились по-над землей набухшие влагой мрачные облака, хотя, скорее, тучи. Ветер злобствовал, старался проникнуть под бушлат, выгнать тепло и заставить озябнуть.
Командир встречал только что севшие «вертушки». Из торопящихся по взлётке[48] экипажей взгляд выхватил молодого вертолётчика. На голове его был белый шлемофон, на котором, словно забрало на рыцарском шлеме, темные очки. Куртка и брюки тоже чёрные. Всё контрастно, графически чёткие и жёсткие линии и цвета: чёрное, белое, серое. А еще серо и тускло вокруг.
И вдруг с какой-то едва уловимой улыбкой – вертолётчик. Торопятся экипажи в тепло, торопятся, а этот неторопливо идёт, куртка нараспашку, не торопится… Лицо у него открытое, симпатичное, улыбающееся… Пожалуй, это лицо и глаза зацепили – карие, улыбающиеся, с огоньком. Так и врезался он в мою память своей мягкой и тёплой улыбкой и этими улыбающимися глазами…
Летал Азиз на Ми-28 (ночной охотник). А еще на ударном Ми-35[49]. Ему вообще были подвластны все машины. Он был единое целое с вертолетом и такое вытворял на нем, что диву дашься. Словно постоянно испытывал его, а заодно и судьбу…
– Вот что-что, а умеют пиндосы давать меткие имена нашим машинам, – с какой-то затаённой любовью и уважением смотрел замполит на вертолёт, рассказывая об Азизе.
Несколько раз он летал с ним в паре. Работали всегда результативно и всегда дерзко. Как-то осталось несколько ракет – заданную цель Азиз поразил снайперски, вот и осталось. Уже легли на обратный курс, как заметил прячущуюся в лесочке бээмпэ, но атаковать не стал: позиция неудобная, наверняка НУРСы мимо пройдут. В лоб идти на штурмовку – непременно лесополка встретит шквальным огнём, даже до цели не дотянешь.
Азиз с вертолетом был единое целое
Он занырнул за гребень высотки, прошёл по кругу и вынырнул с другой стороны, зайдя на цель с тыла. Выпущенные ракеты рванули в том самом месте, где укрылся бээмпэ. Привычная картина: яркая огненная вспышка, комья земли, ветки и сучья, взлетевшие вверх, клубящаяся шапка черного дыма… И вдруг через мгновение страшный грохот разнёсся по округе, и сила взрыва так толкнула «вертушку», что она едва не клюнула носом: ракеты накрыли не только бээмпэ, но и артсклад.
Наблюдавшие эту атаку артнаводчики из отдельного артдивизиона по возвращении цокали языками, жадно курили и наперебой делились, как еще двое суток горел лес и разлетающиеся снаряды и осколки выстригали его под ноль. А еще сказали, что такого безбашенного летчика они еще не видели: пластался буквально над верхушками деревьев, затем «горка» и – залп. Могло самого взрывной волной снести, могли с ПЗРК или даже с пулемётов размочалить, но, видно, Богородица над ним плат раскрыла.
Достать артнаводчика до самых печенок – редкость, мужики со стальными нервами и скупые на эмоции, а тут расчувствовались…
– Волков запах крови на добычу гонит, а у Азиза какой-то кураж был, драйв, что ли. Ну, не мог он вернуться на базу без пораженной цели. Для иных попали – не попали – разницы нет, зато и живыми пришли, и весь боезапас израсходовали, а он нет, не для того летал. Если бы на борту его «вертушки» звёзды рисовать, то места до самой хвостовой балки вряд ли хватило бы.
Замполит смотрит на сливающийся с горизонтом лесок, думает, что можно сказать, а что не стоит.
– Жизнерадостный Азиз был, всегда на позитиве. Тут настроение ни к чёрту, забот полон рот, а он войдёт в кубрик – и будто солнышко из-за туч. Улыбнётся: «Ну, что грустишь, комиссар? Подними руку вверх, глубоко воздух в себя втяни и – руку резко вниз брось со словами: “да пошло всё к…”. Ну и далее уже неуставное. Да так скажет, что сразу на душе облегчение».
Его даже на гражданку звали, златые горы сулили, а он одно своё:
– Вот с фашистами закончим, тогда и подумать можно.
А мы знали, что никуда и никогда он не уйдёт: жил авиацией. Это как любовь с первого взгляда и навсегда. Когда заходил разговор о работе в какой-нибудь компании, он всегда говорил:
– Ну, что там ждет, на гражданке? Деньги – да, конечно, не сравнить с нашими, да только вас там не будет. Ведь породнила нас война, да?
Душой полка был, у него такое чувство локтя, что позавидуешь. И всегда придёт на помощь. Когда в марте погиб экипаж нашей эскадрильи, так он привозил потом сынишке погибшего лётчика подарки. Никогда не говорил об этом, потом случайно узнали. Сделает добро и молчит, никому ни слова. Говорил, что это уже гордыня, это уже не от сердца идет, когда начинаешь говорить о сделанном. Молча надо людям помогать, тогда Господь такую помощь примет. А так…
– Как в нём совмещались педантичность, скрупулезность и дотошность в плане документации и широта души – для меня до сих пор загадка. Словно в вечность заглядывал: доводил, за что брался, до конца, чтобы было красиво и глаз радовало.
Замполит опять замолкает, опять задумывается на минутку и расплывается в улыбке.
– Мы в тот день работали в районе Середы. Там наших подбили, так мы прикрывали эвакуацию экипажа и «присаживались» на пятачок. Вернулись на базу, иду к себе в «политотдел» – это ребята так мою землянку с плакатами прозвали и тут догоняет Азиз: возбуждённый, расстроенный, огорчение печатью на лице.
– Что случилось, – интересуюсь.
А он в ответ:
– Куртку высосало.
– Что значит «высосало»?
– Да понимаешь, когда взлетали, то дверцу не закрыл, вот её ветром и вытянуло.
– Ну и хрен с ней, с курткой, новую получишь или купишь.
– Да документы в ней, удостоверение и всякое там…
– Да, документы – это серьезно. Это уже измена Отечеству. Трибунал и расстрел, – делаю серьёзное лицо.
Тут дел невпроворот: проверка из политуправления грядёт, надо наглядную агитацию оформить, плакаты по стенам развесить, «боевой листок» написать, а он со своей курткой. Понуро повесив голову, пошёл Азиз каяться к командиру. Тот, на удивление, махнул рукой: мол, ладно тебе горевать, бери замполита и дуйте за курткой. Не успел приступить к работе, как влетает сияющий Азиз. Говорит, что командир разрешил лететь за курткой, но в паре со мною.
Разозлился я на него – все планы поломал, но что делать: надо друга выручать. Прилетели к месту посадки, а там тростник и место болотистое. Стали искать, но чуда не случилось, только чехлы нашли. Можно бы, конечно, и дальше бродить в поисках, да от лесополки укры потянулись к нам: вертолёт захватить, да ещё с живым экипажем – это в страшном сне не приснится. Пришлось подниматься, для острастки пушкой отработали, мечты их развеяли и ушли с разворотом.
По возвращении командир сказал, что объявит строгий выговор и даст команду выписать новые документы. Удостоверение действительно новое выписали, а с выговором, кажется, обошлось.
У Азиза была своя методика уничтожения беспилотников. Он заходил с пикирования, делал «горку» и уходил вправо, а созданный им воздушный поток переворачивал «птицу». Эффектно смотрелось что с земли, что с воздуха.
Несколько раз писал о нём ещё при его жизни. Писал о его гибели. Но вот о том, как с Олегом Абрамовым, словно одержимые, по крупицам собирали сведения о последнем ночном бое Азиза, как допытывались у его друзей и однополчан детали гибели, изучали фотографии с места падения и карты – не писал. Наша версия отличалась от официальной, но мы упорно настаивали, что он на своём «ночном охотнике» вертолёте Ми-28Н совершил ночной таран ударного беспилотника самолётного типа. Судя по дальности полёта – оперативно-тактический или стратегический беспилотник, практически неуязвимый для РЛС и являющийся высокоточным оружием. Скорость, в три раза превышающая максимальную скорость Ми-28Н. Беспрецедентный таран в мировой истории вертолётной авиации.
А нам тупо твердили об аварии, крушении, ошибке пилотирования и прочей ерунде. Это у Азиза ошибка в пилотировании «ночного охотника»? Да он мог летать с закрытыми глазами, как летучая мышь. Даже не по приборам – на одной интуиции. Почему пытались самопожертвование Азиза перевести в разряд банального лётного происшествия – гадать не хочу и конспирология ни к чему. Хотя, может быть, вовсе причина в бюрократизме, волоките и равнодушии чинов…
По сути, этот беспилотник был самый настоящий реактивный самолёт. Какая была цель у смертоносной ракеты, какой разрушительной силы заряд несла она – теперь не узнать. Но то, что Азиз спас не одну жизнь человеческую, а может, десятки и сотни – факт! Армия России потеряла уникального и самоотверженного лётчика!
Представление на награждение ушло ещё в марте двадцать четвёртого года – почти за полгода до его гибели, но кто-то не давал ему хода. А командир упрямо твердил, что всё равно добьётся награждения Азиза Звездой Героя России. И добился!
Азиз был душой полка
5 февраля 2025 года Указом Президента России № 1638 старшему лейтенанту Кудрякову Азизу Махсутовичу присвоено звание Герой Российской Федерации (посмертно).
Первым эту весть принёс Олег Абрамов. Мы радовались, как дети: наши молитвы да услышали.
Ещё в двадцать втором его командир говорил о нём с восхищением. Говорил об его уникальном мастерстве, бесстрашии и результативности. Только за семьдесят два часа налёта подтверждено видео-фотофиксацией уничтожение двадцати двух танков и всякой «брони». А ещё ПЗРК, РСЗО[50], миномётов, арты, бронированных машин, блиндажей, «опорников», пехоты…
После Гостомеля за ним началась настоящая охота. Укры называли вертолётчиков полка не иначе как личные пилоты Путина. Тридцатого марта две тысячи двадцать второго года комплексом С-300 (немыслимо!) они атаковали вертолёт. Ракета С-300 больше Ми-28, эффективная площадь рассеивания поражающих элементов не менее двухсот метров, скорость 1300 м/сек, высота до 27 км. А Азиз тогда остался жив!
Ночью двадцать пятого июля две тысячи двадцать четвёртого года его подняли по тревоге на уничтожение беспилотника. Не на рядовую «птичку», а на что-то более чем серьёзное. Поступил сигнал тревоги, что в район ответственности вошёл стратегический беспилотник, и «вертушку» Азиза отправили на поиск. Обычная штатная работа.
При осмотре места падения «ночного охотника» Азиза не нашли ни одного снаряда его пушек – они все были израсходованы в ту ночь. И когда появился беспилотник, то он пошёл на таран. Смертельный таран на высоте в двести метров. Именно эту высоту зафиксировал альтиметр[51]. Рассчитать ночью точку пересечения курса беспилотника с курсом вертолёта – сверхчеловеческие способности. Видно, сам Господь помогал ему.
Кабина пилота была насквозь прошита беспилотником длиной более двух метров. Никаких шансов на спасение.
Укры ликовали: сбили вертолёт лучшего аса России.
Они ошиблись: в этом вертолётном полку все асы!
Двадцать пятого июля две тысячи двадцать четвёртого года он не просто в свой последний полёт ушёл – он навсегда ушёл в небо. Оно приняло его, и зажглась новая звезда на ночном небосклоне. Звезда по имени Азиз…