Августа Ли – сводная сестра Джорджа Гордона Байрона – была дитя любви и судьбой ей было предназначено стать жрицей любви, ее воплощением в жизни лорда Байрона.

Она появилась на свет в результате романтической любовной истории. Капитан Джон Байрон, красавец и мот, которого прозвали Бешеный Джек за его бешеный темперамент, влюбился и влюбил в себя маркизу Кармартэн, светскую красавицу, мать троих детей, которая ради него бросила мужа, детей и уехала с любимым сначала в свое поместье, а потом во Францию. Получив от мужа развод, она вышла замуж за капитана Байрона, родила ему дочь Августу и вскоре после родов умерла.

Бешеный Джек вернулся в Англию, чтобы подыскать себе новую богатую жену. В поисках невесты он отправился на модный морской курорт Бете, куда обычно вывозили девиц на выданье – эдакая ярмарка невест. Там капитан Байрон очень быстро вскружил голову шотландке Кэтрин Гордон Гэйт. Она была совсем не хороша собой – толстенькая, с грубыми чертами лица, громким и резким голосом, с манерами рыночной торговки, хотя и происходила из старинного аристократического рода. Но у нее было одно бесспорное достоинство – она была богатой наследницей.

Бешеный Джек женился на Кэтрин Гэйт и недолгое время – до четырех лет – Августа воспитывалась мачехой. Но Бешеный Джек вскоре бросил свою жену Кэтрин Байрон, уехал во Францию и там умер. Таким образом Августа в восемь лет осталась сиротой. Ее забрала к себе бабушка по материнской линии графиня Холдернесс, и Августа стала жить в родовом поместье Дербишир. Здесь Августа научилась аристократическим манерам, иностранным языкам, она оказалась вполне подготовленной к выходу в большой свет. Ее сводная сестра леди Осборн, дочь маркизы Кармартэн от первого брака, которая была старше ее на пять лет, отозвалась об Августе, когда той исполнилось шестнадцать лет, как о девушке благородной внешности с аристократическими манерами, писала, что «ее прекрасное лицо сразу же привлекает внимание и вызывает интерес, у нее превосходная фигура, нежная кожа, хотя и с веснушками».

Когда Августе исполнилось семнадцать лет, умерла ее бабушка леди Холдернесс и девушка оказалась в весьма невыгодном положении бедной родственницы, у которой нет собственного дома и нет никаких доходов. Самым ее близким родственником, проявлявшим к ней живой интерес, оказался сводный брат Джордж Гордон Байрон, который был на несколько лет моложе ее и с которым Августу сближало сходное нелегкое детство, отсутствие обеспеченного будущего. Они рано начали испытывать симпатию друг к другу, чувство полного доверия. Эта нежная дружба видна в письмах, которыми они регулярно обменивались.

«Ты, Августа, – писал Джордж Гордон, – единственная моя родственница, относящаяся ко мне как к другу». Августа вязала для него кошелек, он исповедовался в письмах к ней. Встречались они крайне редко, их общение выражалось в письмах.

Байрон писал Августе из Харроу: «Мое единственное наслаждение – это книги и письма к тебе. Где бы я ни был, ты всегда являешься для меня самым большим источником радости».

В другом письме к Августе Байрон писал: «Хотя я до сих пор неаккуратно отвечал на твои любящие и ласковые письма, дорогая Августа, я надеюсь, что ты не приписываешь это недостатку чувств, а скорее свойственной мне застенчивости. Сейчас я постараюсь, как только сумею, отплатить тебе за твою доброту и надеюсь, что отныне ты будешь считать меня не только братом, но самым преданным и любящим твоим другом, и, если это когда-нибудь понадобится, – защитником. Помни, милая сестра, что ты у меня самый близкий человек на свете, как по крови, так и по привязанности. Если я чем-нибудь могу тебе служить, скажи только слово. Верь своему брату и знай, что он никогда не обманет тебя».

Августа Ли. Художник Дж. Холмс

Будущее Августы было только в замужестве, но при всем аристократизме ее происхождения и прелестной внешности у нее был один крупный недостаток – отсутствие приданого. Поэтому она, надо полагать, была счастлива, когда ее наконец обручили с ее кузеном полковником десятого драгунского полка Джорджем Ли, мать которого была из рода Байронов. Этому обручению очень способствовала ее родственница графиня Мельбурн, но не одобряла миссис Байрон.

Нет никаких сведений о том, что полковник Ли ухаживал за Августой, добивался ее руки. Возможно, финансовые дела Джорджа Ли не позволяли ему в то время жениться, а может быть, он рассматривал женитьбу как помеху его военной карьере. И вообще, зачем жениться, когда вокруг столько молодых девушек, готовых залезть к тебе в постель.

Августе исполнился уже двадцать один год, а беспутный полковник не торопился под венец. Джордж Гордон Байрон писал в связи с этим своей сводной сестре: «То, что ты несчастлива, моя дорогая сестра, делает и меня несчастным. Неужели ты не можешь выбросить этого кузена из своей прелестной маленькой головки?»

Ушло целых три года, пока полковника Ли уговорили предстать пред алтарем. Бракосочетание состоялось 17 августа 1807 года. Августе исполнилось тогда уже двадцать четыре года – по тогдашним английским представлениям она явно засиделась в девушках.

Молодая семья поселилась в деревушке Сикс Майл Боттом, неподалеку от Ньюмаркета, где находился конный завод принца Уэльского. Семейству Ли принадлежало два маленьких дома с низкими потолками. Августа, которая выросла в больших домах с высокими потолками, чувствовала себя, надо полагать, неуютно. Но тем не менее она принялась вить семейное гнездышко, родила одного за другим двух детей. Семья фактически жила на небольшое наследство, оставленное Августе ее бабушкой.

Полковника Ли эти семейные проблемы мало волновали, он принадлежал к тому легкомысленному племени англичан, которые с легкостью проигрывали свои состояния на скачках и проводили все свое время в покоях принца Уэльского. Благодаря семейным связям Августы полковник Ли был зачислен в придворные. В своем семейном доме он появлялся редко.

Конечно, Августу весьма тяготила эта жизнь, ограниченная детьми и домашним хозяйством. Она писала Байрону: «О, если бы я могла сейчас же поехать в Ньюстед… Я не могу высказать тебе и половину того, как я была бы счастлива увидеть Ньюстед и тебя, но, дорогой мой, это такое долгое путешествие… а тебе ведь нетрудно приехать сюда. Подумай только, как давно я не видела тебя». А далее шли жалобы на денежные затруднения. «Наверное, ты слышал о серьезных изменениях в нашем положении… С финансовой точки зрения дела наши ухудшились».

Дело заключалось в том, что в 1811 году полковник Ли вызвал неудовольствие принца Уэльского своим не совсем чистоплотным поведением при продаже одной лошади и потерял свое место при дворе. Августа изнемогала под бременем финансовых неурядиц. Чтобы облегчить положение Августы, Байрон предложил ей переехать в Ньюстед, но она оказалась беременна третьим ребенком и не могла бросить семью. В результате в тот год Байрон и Августа не увиделись.

В 1813 году семейство полковника Ли переживало новый финансовый кризис, и Августа решила взять дела семьи в свои руки. Она считала, что единственное место, где она может найти помощь, это Лондон. Она поселилась у своей приятельницы Терезы Вилье. Байрон жил неподалеку, на Беннет-стрит. Приезд Августы оказался очень не вовремя, Байрон писал леди Мельбурн с оттенком недовольства, что визит Августы помешал отъезду леди Оксфорд.

Возможно, что поездка Августы в Лондон была связана с ее намерением уйти от мужа. Она все еще была молода, а те шесть лет, в течение которых она страдала от бедности и унижений, от родов и кормления детей, изолированности в деревне от людей, с которыми она общалась в молодости, тяжелым бременем легли на ее сознание.

Во всяком случае, можно с уверенностью утверждать: она рассчитывала, что Байрон, собиравшийся продавать Ньюстед, поможет ей деньгами.

Вспоминая впоследствии об этом визите Августы в Лондон, леди Байрон отмечала «исключительное обаяние Августы и ее остроумие». Она действительно была на редкость живой женщиной, умевшей владеть разговором и умевшей пошутить. Ее письма раскрывают Августу как очаровательную и весьма эмоциональную женщину.

О том, как выглядела в эту пору Августа, свидетельствует ирландский поэт Томас Мур: «Очень привлекательная… ласковая… в ней было много детского… она была готова смеяться по любому поводу».

Байрон в тот лондонский сезон выступал в роли светского льва, и Августа была его постоянной спутницей. Одевалась она довольно скромно, но умела вести себя достойно в самом высшем обществе, к тому же она умело вела своего сводного брата по светским лабиринтам. Она точно знала, кто есть кто, с кем надо знаться и – что еще важнее – с кем не следует общаться.

В июле Байрон писал леди Мельбурн: «Моя сестра здесь, в городе, и это для меня большая радость, потому что мы никогда не были подолгу вместе и естественно, что мы очень привязались друг к другу».

Именно в этот период их отношения брата и сестры стали перерастать в серьезную привязанность, даже в любовь.

Когда родственники влюбляются друг в друга, это обычно результат эмоционально обедненного детства. Литературный и светский успех Байрона придал ему уверенности в себе, но в глубине души он оставался несчастливым маленьким мальчиком, каким его знала Августа, в то время как она превратилась в самую желанную женщину для необремененного семьей холостяка, прелестной молодой женой и матерью. Брат и сестра не виделись несколько лет и теперь обнаружили в себе много общего.

Они стали неразлучны и провели июль и август вместе, иногда в Лондоне, иногда в Сикс Майл Боттоме, где в маленьком коттедже они находили убежище от лондонской скованной условностями жизни. Байрон подолгу сиживал в саду под ракитовым деревом и писал. В их сердцах росло убеждение, что они не могут расстаться и жить друг без друга, и они решили уехать вместе за границу. И хотя этот план родился в голове Августы, ее раздирали противоречия между любовью к нему и привязанностью к своим детям, но она не могла бросить его. Байрон в письмах леди Мельбурн признавался, что хочет увезти Августу в Сицилию, но мудрая леди отсоветовала: «Это преступление и жестокий поступок… лишать женщину, имеющую хорошую репутацию, покоя и счастья».

Августа вернулась к своей сельской жизни, к своим детям и к мужу, который предпочитал свои развлечения обществу женщины, ждавшей его три долгих года, чтобы стать его женой.

Байрон часто навещал ее. Августа послала ему прядь своих волос, завернутых в бумагу, на которой она написала: «Разделять все твои чувства, видеть все только твоими глазами, действовать только следуя твоим советам, жить только для тебя – вот все мои желания, мои планы, все мое предназначение, которое может сделать меня счастливой». Байрон добавил к этим словам: «Волосы женщины, которую я любил больше всех». Ему тогда было двадцать четыре года, Августе двадцать девять.

Когда в январе Байрон был в Ньюстеде, Августа была беременна, но он послал за ней, чтобы она присоединилась к нему и попрощалась с Ньюстедским аббатством, которое он собирается продать, чтобы расплатиться с долгами. Они намеревались прекратить свои отношения, чреватые опасностью, но Августа была не в силах отказать Байрону и отправилась в двухдневное путешествие в Ньюстедское аббатство, где они были счастливы – снежные заносы на три недели отрезали их от мира. Именно тогда, на вершине своего счастья, они вырезали свои имена на стволе дерева в саду аббатства.

Однако способность Байрона драматизировать в своей поэзии собственную судьбу породила в обществе множество слухов. Его поэма «Абидосская невеста», опубликованная в декабре 1813 года, в которой описывалась любовь юноши к девушке, которая уверена, что они брат и сестра, вызвала много толков и подозрений.

Байрон в это время был замешан в романах с разными женщинами, как непосредственно, так и в письмах, но Августа всегда жила в его сердце. «Ее не следует обвинять, – защищал Байрон Августу в письме к леди Мельбурн. – Она не думала об опасности, которой подвергается, пока не было уже поздно».

За неделю до того, как Августа должна была родить, он вновь был с ней, а когда она родила, немедленно поехал навестить ее. Он заверял леди Мельбурн в письме: «И она, и я определенно будем вести себя хорошо», имея в виду, по всей очевидности, свое намерение порвать их любовные отношения.

В августе Байрон провел десять дней в Гастингсе, там же была и Августа. Именно там Байрон принял твердое решение жениться. Только брак, считал он, даст ему эмоциональную и финансовую стабильность, в которой он так нуждался. Августа предложила ему в качестве жены свою приятельницу Шарлотту Левсон-Гоуэр. Письмо с предложением руки и сердца от имени Байрона написала Августа, но предложение было отвергнуто. И потом они опять были вместе в ее доме в Сикс Майл Боттоме. С ними были и ее дети. Медора была четвертым ребенком Августы, прелестная черноволосая девочка, очень похожая на Байрона… В семье Медору называли ее первым именем Элизабет или сокращенно Либби.

Во время этого визита к Августе Байрон написал новое письмо Аннабелле Милбэнк, молодой богатой наследнице, которой он однажды уже делал предложение, и она его отвергла. Что касается Аннабеллы Милбэнк, впоследствии леди Байрон, то ей будет посвящена отдельная глава.

Черновик письма Аннабелле Байрон показал Августе, которая нашла его очаровательным. Но Байрон сомневался, следует ли его отправлять. «Мне будет очень жаль, если оно не будет отправлено, – сказала Августа. – Я никогда не читала ничего более прекрасного». «Тогда его нужно отправить», – отозвался Байрон, и письмо ушло.

На этой стадии они оба – и Байрон, и Августа – понимали, что женитьба стала необходимостью, что только она может обеспечить будущее поэта, освободит его от бремени долгов. Впоследствии Байрон заявлял, что готов отказаться от всего ради Августы, а то, что она обожала своего сводного брата, не подлежит сомнению.

Байрон считал, что устоять перед детской непосредственностью Августы невозможно, она всегда была расположена к шутке, у нее не было никаких эмоциональных комплексов, она никогда не устраивала сцен, ни с кем не спорила. Их привязанность друг к другу переросла в прочную любовь – это было неизбежно, учитывая их характеры и обстоятельства, в которых они находились. В сентябре Августа вновь была в Ньюстеде и писала оттуда: «О планах на будущее я ничего не могу сказать, они в прекрасном состоянии неизвестности».

В это время Байрон продолжал переписку с мисс Милбэнк, она ждала встречи с ним, а он провел несколько дней в Сикс Майл Боттоме с Августой и ее детьми. Из ее дома он писал леди Мельбурн: «Я не уверен, что поеду сейчас туда».

Когда он в конце концов поехал к мисс Милбэнк, то все время вспоминал об Августе. Он говорил Аннабелле, что «ни к кому не испытывал такой любви, как к Августе».

Спустя две недели, завоевав Аннабеллу, он вернулся к своей сестре. Эти две женщины начали обмениваться письмами – так началась беспримерная переписка между двумя углами этого любовного треугольника.

Августа писала преподобному Френсису Ходжсону, своему близкому другу: «Тысячу раз благодарю вас за ваши добрые поздравления по поводу предстоящей женитьбы, которая, я надеюсь, принесет счастье моему дорогому Байрону».

Из писем, которыми обменивались Августа и Аннабелла, видно их взаимное расположение. Аннабелла при этом совершенно искренна, Августа не совсем. Аннабелле нечего было скрывать. Августе многое нужно было утаивать. Аннабелла хотела походить на Августу, зная, как высоко ценит Байрон свою сестру, она жаждет встреч с ней. Августа уклоняется от этого свидания, оставаясь в Сикс Майл Боттоме. В декабре Аннабелла пишет Байрону, что она разочарована тем, что Августа не будет сопровождать Байрона в его предстоящем визите к ней. Августа не хочет ехать с ним по нескольким причинам, главная из которых нежелание вступать в контакт с девушкой, которая выходит замуж за Байрона. Была и еще одна причина – богатая, умная, но провинциальная мисс Милбэнк была и всегда останется в социальном положении намного ниже Августы, и ее поэтому следует держать на расстоянии.

На пути к своей невесте Байрон вновь остановился в Сикс Майл Боттоме и провел там с Августой Рождество, в то время как его нареченная тщетно ждала своего жениха. Августа выглядела прелестно и была очень весела, она ощущала себя счастливой тем, что Байрон с ней.

А Байрон в эти дни вновь заколебался, правильно ли он делает, собираясь жениться. Он даже написал Аннабелле письмо, расторгающее их помолвку, но Августа уговорила его уничтожить это послание. Подталкивая Байрона к браку, Августа начала понимать, что ей не так-то просто смирить свои чувства. Она написала Байрону письмо, которое он получил утром после первой брачной ночи. Письмо начиналось словами «Дорогой, единственный, лучший из всех людей». Изливая свои чувства по поводу его брака, она признавалась, что взволнована, как море во время землетрясения. Байрон с гордостью прочитал это письмо своей молодой жене.

В течение всего медового месяца Байрон постоянно восхвалял Августу. «Я хочу одного, – говорил он Аннабелле, – чтобы женщина смеялась. Я мог вызвать у Августы смех по любому поводу. Никто не делал меня таким счастливым, как Августа».

Аннабелла мужественно решила пригласить Августу навестить их во время своего медового месяца. Байрону эта идея понравилась, но Августа отклонила это предложение.

Байрон вел себя с молодой женой все хуже, и Аннабелла в отчаянии писала Августе: «Вы будете моим единственным другом». Байрон успел рассказать своей жене, что он и его сестра были любовниками.

Реакция Августы была уклончивой и неискренней. «Даже я не знаю его так хорошо, как вы», – писала она Аннабелле. Но уже в следующем письме не удержалась, чтобы не уколоть соперницу, зная к тому же, что Байрон прочтет ее письмо. «Я так рада, – писала она, – что он испорченный… Никто другой не испортил его так, как я». Августа была уверена, что Байрон скучает в семейном кругу Милбэнков, где единственное развлечение – провинциальная игра в карты в гостиной, и шутливо писала ему: «Подумать только о Байроне, играющем в карты!» Продолжая смеяться над своей новой невесткой, она писала: «Теперь у него масса занятий – прогулки, обеды, игра в карты с вашей мамой… однако я надеюсь, что он не забыл гусенка» (гусенком ласково прозвал ее Байрон).

Спустя несколько недель Байрон и Аннабелла покинули родительский кров новобрачной и поехали в Сикс Майл Боттом, где Аннабелла в первый раз стала гостьей в доме Августы. Та не хотела, чтобы они приезжали, и придумывала разные предлоги, чтобы избежать этого визита, но настал день, когда дальше откладывать стало невозможно. Однако Августа их не встретила. Она скрылась на втором этаже – не могла заставить себя обнять Аннабеллу.

В первый же вечер Байрон принялся высмеивать обеих женщин. «Теперь я имею ее, – говорил он своей жене. – Я могу обойтись без тебя – во всех делах». В течение всех трех недель, пока продолжался этот визит, Байрон вел себя ужасно, требуя, чтобы Августа выражала восхищение стоицизмом Аннабеллы. «Я никогда не видела, не слышала и не читала о более совершенном человеческом характере, чем у нее», – писала Августа преподобному Френсису Ходжсону. В тесной интимности дома в Сикс Майл Боттоме Августа, писала Аннабелла, «похоже, боялась каждого слова, которое он мог проронить…».

Августу спасала только самодисциплина. Молодая, привлекательная, сексуально неудовлетворенная – муж пренебрегал ею – Августа, обожаемая Байроном, на любовь которого она пылко отвечала, оказалась в мучительной ситуации. Находиться в одном доме с Байроном ей было непросто.

Через два или три дня посыльный привез из Лондона от столичного ювелира две брошки, сделанные по заказу Байрона: в одной была прядь волос Августы, в другой – Байрона. На каждой брошке были выгравированы три креста. «Ты помнишь наши памятные знаки в Ньюстеде?» – спросил Байрон свою сестру, и они оба немедленно прикололи броши.

Защитой Аннабелле служило ее благородство, воспринятое и Августой, что помогало ей сдерживать свои чувства. «Вы так добры ко мне, – сказала она Аннабелле, – потому, что не знаете меня». Августу мучили угрызения совести. «Он никогда не мог уважать меня», – сказала она, а когда Байрон назвал ее своим лучшим другом, она расплакалась: «Боюсь, что я была твоим худшим другом», – имея в виду, что, поскольку она старше его, то должна нести ответственность за их отношения.

Аннабелла заметила, что к концу их визита Байрон как будто утратил интерес к Августе и стал больше уделять внимания ей. Вероятно, именно в этот период был зачат их ребенок, дочка Ада.

Обе женщины испытали облегчение, когда семейство Байронов уехало, но спустя неделю Августа присоединилась к ним в их роскошном доме на Пиккадили Террас. В том году Августа была назначена фрейлиной престарелой королевы Шарлотты, и отныне она должна была какие-то периоды времени проводить в Сент-Джеймсском дворце. Этим назначением она была обязана своему аристократическому происхождению по линии матери, герцогини Кармартэн. Теперь жизнь Августы распределялась между одиночеством сельской жизни в Сикс Майл Боттоме и скукой придворной жизни, весьма далеко от веселого двора принца-регента. Королева Шарлотта, которой был уже семьдесят один год, мучилась со своим мужем королем Георгом III, окончательно потерявшим рассудок в 1811 году. Будучи иностранкой – она происходила из рода Мекленбург-Штрелиц, – Шарлотта окружила себя немецкими дамами, которым было глубоко чуждо все английское. Дворцовый этикет был весьма строг – фрейлинам, к примеру, не разрешалось кашлять и сморкаться в присутствии Ее Величества.

Королева Шарлотта. Художник П.Э. Стролли

Августа оказалась отрезанной от своих друзей и родственников, она должна была проводить бесконечно долгие часы в покоях королевы. Но зато эта должность давала ей несколько сот фунтов стерлингов в год и дом в Лондоне.

– Ты дура, что позволила ей приехать, – сказал Байрон жене, но Аннабелла видела себя в роли исправительницы нравов, она признавалась, что считала жестоким разлучать их. Августа впоследствии писала своей невестке: «Я никогда не должна была переступать порог твоего дома. Наверное, я поступила неправильно… Дорогая Аннабелла, в помыслах своих я никогда не хотела причинить тебе зла».

Необходимость скрывать их семейные обстоятельства от посторонних создала своеобразную связь между ними. Августа позднее писала: что «обязанность скрывать стала нашим долгом», а Аннабелла признавалась: «Я совершала ошибку, поощряя тебя».

Байрона раздражали ограничения, связанные с беременностью жены, и Аннабелла была рада, когда возникла необходимость уехать к своему умирающему дяде.

В июне атмосфера на Пиккадили Террас стала совсем непереносимой, и Августа уехала к себе в Сикс Майл Боттом. Однако Байрон тут же последовал за ней, счастливый, что может сбежать из семейного дома, где все было подчинено предстоящим родам Аннабеллы. Байрон не скрывал своей радости от того, что вновь живет рядом с Августой. В семье Августы он отдыхал душой как нигде. Если бы не одно обстоятельство: Августа, испытывая угрызения совести, упорно отказывалась спать с ним. Байрон уехал, обиженный на нее.

Как раз в это время Байрона назначили в Комитет управляющих Королевским театром Друри Лейн, здание которого незадолго до этого сгорело. Комитет состоял из именитых людей, которым предстояло собрать довольно значительную сумму денег на строительство нового здания. Байрону было приятно находиться в обществе этих людей. Актрисы были красивы, и Байрон широко пользовался их расположением, как он писал своей жене, «чтобы проучить Августу, как и тебя».

Тем не менее в июле этого года Байрон написал завещание, делая Августу и ее семью единственными наследниками всего состояния. Он становился все более трудным в повседневном общении, но Аннабелла писала Августе, что, кажется, начинает понимать Байрона: «Его несчастье в постоянной страсти и возбуждении… Он любит или ненавидит нас обеих».

Из сердца Аннабеллы вырывается крик отчаяния, который она может адресовать единственной женщине, понимающей ее необычное положение: «О, Августа, неужели ничего не изменится для меня?»

Финансовые дела Байрона были в ужасном состоянии, и судебные приставы ночевали у него в доме. Аннабелла попросила Августу приехать: «Я думаю, что твой приезд послужит во благо», – писала она Августе, и та в ноябре вернулась на Пиккадили Террас. Аннабелла должна была рожать в следующем месяце, однако Байрон безжалостно оскорблял чувства обеих женщин, откровенно демонстрируя свою страсть к Августе. Близость с Байроном, должно быть, угнетала Августу. Она говорила Аннабелле: «Ты даже не знаешь, какой дурой я была по отношению к нему». Аннабелла вспоминала об этой сцене: «Она дрожащей рукой отбросила волосы со лба», похоже было, что эта лихорадка вызвана сексуальным желанием.

У Байрона в тот период были серьезные политические и финансовые осложнения. Возможно, что эти обстоятельства стимулировали его отношение к жене, которое стало настолько оскорбительным, что у Августы, у миссис Клермон, горничной Аннабеллы, и у Флетчера, камердинера Байрона, возникли трудности – им стало сложно обеспечивать безопасность Аннабеллы. Августа вызвала на помощь Джорджа Байрона. И все равно Августа просиживала каждую ночь у постели Байрона. Это делалось, вспоминала впоследствии Аннабелла, «чтобы обеспечить мою безопасность», но никак не способствовало ослаблению их взаимной привязанности.

Дочь Байрона и Аннабеллы родилась в декабре 1815 года и была наречена Августой-Адой. Какое-то время ее называли Августой-младшей. Ее тетка Августа Ли была приглашена стать крестной матерью. Однако поведение Байрона становилось таким, что доктор Бейли, с которым советовались о состоянии рассудка лорда Байрона, посоветовал Аннабелле взять дочь и уехать из дома. Хотя доктор Бейли предупреждал Августу, что ей опасно оставаться наедине с братом, она предпочла остаться с Байроном, опасаясь, как бы он не причинил себе вреда.

Сразу же после того как Аннабелла с дочкой уехала с Пиккадили Террас, между Аннабеллой и Августой завязалась оживленная переписка. Аннабелла писала Августе: «Меня очень утешает, что ты находишься на Пиккадили». Августа регулярно сообщала Аннабелле обо всем, что делает Байрон и каково его самочувствие. Иногда новости бывали ободряющими: «Вчера вечером Байрон оставался дома – никакого бренди, принимал лекарства». Однако сплошь и рядом Байрон «начинал капризничать», бросаться на всех. Порой Августа уязвляла уехавшую жену: «Он говорит о тебе с величайшей холодностью».

Августа оказалась в весьма затруднительном положении – Лондон был полон слухами о Байроне, его жене и его сестре. Если бы Августа бросила своего брата на произвол судьбы, это было бы равносильно признанию ею своей вины. С другой стороны, оставаясь с ним, она ставила под угрозу свою репутацию. Она мужественно решила разделить с Байроном судьбу людей, отвергнутых обществом. Ей удалось, как это ни странно, сохранить свое положение в обществе и вернуться в свои апартаменты в Сент-Джеймсском дворце. Здесь в пасхальное воскресенье 1816 года состоялась прощальная встреча Байрона и Августы, на которой он горько плакал.

«Куда бы я ни поехал, – писал Байрон своей жене, – а я собираюсь уехать далеко, – будь добра к ней и к ее детям… ей очень горько, что теперь моря будут отделять ее от брата». Они расстались в слезах, чтобы никогда больше не встретиться, хотя подруга Августы миссис Вилье писала Аннабелле: «Он может предложить ей поехать вместе с ним за границу, а полковник Ли вполне способен с этим смириться». Полковник был уверен, что его жена станет наследницей Байрона.

Байрон и Августа продолжали переписываться. Хотя он теперь оказался в изгнании, Байрон продолжал писать автобиографические стихи, которые шокировали читающую публику. Каролина Лэм умоляла Байрона не публиковать «Стансы к Августе», и Байрон заплатил неустойку, дав издателю указание воздержаться в настоящее время от публикации «Стансов» (они были опубликованы через шесть лет после его смерти).

В 1816 году Августа писала преподобному Френсису Ходжсону: «Я ужасно боюсь этих стихотворений – боюсь, что они возродят неприятные воспоминания в общественном сознании и возродят горечь по отношению к той, которая так много страдала».

Нельзя без содрогания сердца читать эти исполненные любовью строки:

И другие строки из «Послания Августе»:

Летом 1816 года Августа оказалась беременной пятым ребенком. Несмотря на ущерб, который мог быть нанесен репутации Августы, Аннабелла именно в это время решила порвать отношения с ней. Вскоре после того, как Августа разрешилась сыном Патриком, Аннабелла написала ей. «До твоих родов я не хотела рисковать и волновать тебя, – писала она. – Однако есть причины, основанные на твоем поведении… которые неминуемо возлагают на меня обязанность ограничить мои отношения с тобой». Аннабелла обнаружила, что, несмотря на все махинации, направленные против Байрона, общественное мнение было на его стороне, люди перешептывались: «Сердце не может ошибаться». Бедная Августа, которая никогда не придавала значения ничьему мнению, кроме мнения Байрона, сидела у себя в Сикс Майл Боттоме, кормила грудью своего младенца. Она ответила Аннабелле коротко и беспощадно: «Не могу сказать, что я так уж удивлена». Несмотря на треволнения в ее эмоциональной жизни, трудности с детьми, глупым мужем и финансовые неурядицы, в результате которых скромный дом в Сикс Майл Боттоме был объявлен для продажи, она все же нашла в себе силы написать Аннабелле: «Вероятно, мы обречены преувеличивать наши испытания». Она с достоинством продолжала: «Общественное мнение так обращено против моего брата, что последнее проявление холодности с твоей стороны сильно повредит мне, и я вынуждена согласиться с твоим намерением ограничить отношения со мной, так как это единственное, чем ты можешь меня одарить».

Душевное состояние Августы было ужасным. Она находилась в состоянии стресса. Этому способствовало разрушающее чувство вины. А ей, как фрейлине королевы, приказали присутствовать на празднике у принца-регента. Ей, задавленной долгами, в расстроенных чувствах, тем не менее нужно было соответствовать стилю двора. Тереза Вилье, которая помогала Августе подобрать туалет, вспоминала: «Я никогда не видела такого подавленного настроения… ей было безразлично, как она будет выглядеть в обществе».

Очень характерны слова, вырвавшиеся у Августы примерно в это время: «Я уверена, что не готова к переходу в мир иной, так что я надеюсь, что этот мир продлится».

Августа не была глубоко религиозным человеком, но ее терзала уверенность, что она наказана за то, что слишком любила своего брата. Ее жизнь протекала в рамках английского общества, она мало читала и никогда не путешествовала. Она не знала, что ее ситуация отнюдь не является противоестественной и такое бывало в истории человеческих отношений. Ее преследовал страх, что Господь Бог покарает ее.

Миссис Вилье не была лояльным другом Августы, она стала доверенным лицом леди Байрон, ей нравилось принимать участие в драме, разыгрывающейся между двумя женщинами. Так, например, она взволнованно сообщала Аннабелле, что видела на столе у Августы «запечатанное письмо ему». А Августу она уверяла, что «Аннабелла является вашим ангелом-хранителем», и Августа слабо соглашалась.

Байрон находился в это время в Италии и забрасывал Августу страстными письмами. «Я никогда не перестану, – писал он, – и не могу перестать ощущать, даже на одно мгновение, совершенную и беспредельную привязанность, которая приковывает меня к тебе… она делает меня неспособным на подлинную любовь к кому бы то ни было – ибо что они могут значить для меня после тебя». На следующий день он пишет ей новое письмо, которое, по его мнению, должно развлечь ее. Он описывает свое любовное приключение, во время которого он упал в Большой Канал и дальше следовал совершенно мокрый.

Бедняжка Августа каждый день получала такие письма, столь резко контрастирующие с ее убогим существованием, окруженную детьми, невнимательным мужем и растущими долгами.

Слабая месть Августы выражалась в том, что по настоянию Аннабеллы она пересылала ей любовные письма Байрона. Однако эти письма имели несколько неожиданный эффект – Аннабелла утверждалась в своей решимости добиться от Августы признания. Она сказала, что решила встретиться с Августой с целью «обращения» Августы.

Встреча состоялась в снятых для этой цели комнатах около Найтсборо. Августа вся трепетала от страха и чувства вины. Аннабелла вырвала у нее признание, что Байрон, с той поры как ему исполнилось 16 лет, добивался ее своими сексуальными притязаниями. После этой встречи было организовано еще одно свидание – Аннабелла требовала признания, что любовные отношения Байрона и Августы продолжались и после его женитьбы на Аннабелле. Но здесь коса нашла на камень – Августа категорически отказалась сделать такое признание.

Байрон из Европы слал Августе подарки для ее детей. «Я хотел купить кое-какие игрушки из красивого гранита для детей». Он надеется, что она сможет приехать в Италию месяца на два. Зная, что ее муж постоянно нуждается в деньгах, Байрон предлагает оплатить все ее расходы. «Самое большое препятствие – это то, что на тебе лежит весь дом». Байрон не может отказать себе в удовольствии предвкушать, как все это может произойти. «Мы сможем жить одни и быть так счастливы… Я никогда не найду никого, подобного тебе, – а ты не найдешь такого, как я. Мы созданы для того, чтобы жить вместе… Мы… во всяком случае, я оторван от единственного существа, которое когда-либо любило меня и к которому я был бы так безоговорочно привязан… Мой голос и мое сердце принадлежат тебе… Мы последние люди на земле, которые должны и могут любить друг друга… Я всегда любил тебя больше, чем жизнь, и всегда буду так любить, пока не сойду с ума». Когда Августа переслала это письмо Аннабелле, та в ярости написала миссис Вилье: «Это абсолютно любовные письма».

Августа вернулась в Сикс Майл Боттом после ряда встреч, у нее вымогали признание, давили на нее финансовыми соображениями. Почта продолжала приносить любовные письма Байрона, и Августа попросила у Аннабеллы совета. «Она хочет понять, как остановить этот поток», – писала разгневанная Аннабелла, которая верила, что ей и миссис Вилье удалось «очистить душу» Августы.

Августа снова забеременела и родила седьмого ребенка. За несколько недель до родов она была потрясена известием о том, что Байрон возвращается в Англию. Она в панике писала Аннабелле: «К счастью, я не умерла, но думаю, что этот удар доконает меня».

Аннабелла ответила ей письмом, пронизанным ревностью: «Вряд ли приходится сомневаться, что это ты главная его цель в Англии», и предупреждала Августу, чтобы та ни в коем случае не принимала у себя Байрона, но этот приказ Августа отвергла: «Какие я могу выставить причины, чтобы не видеть его?» Байрону Августа написала, что не встретится с ним наедине, и Байрон ответил: «Прекрасно… тогда ты никогда больше не увидишь меня».

Спустя полтора года Байрон снова встревожил своих близких в Англии сообщением о том, что намерен вернуться. Своей сестре он писал: «Возможно, нам удастся встретиться весной». Но из этого ничего не вышло – в пасхальный понедельник Байрон умер в Греции.

Когда в июне 1824 года корабль с останками Байрона пришвартовался в порту Тильсбери, Августа провела целый день на борту судна и отдала все распоряжения насчет похорон. Она долго смотрела на набальзамированный труп Байрона. Впоследствии она написала Френсису Ходжсону: «Невозможно выразить словами печальный покой, охвативший меня… Было так страшно смотреть на то, с чем я расставалась… Это тело было таким холодным и безжизненным, оно так изменилось… ничего общего с тем, каким он был».

Относительно спокойно она сочинила надпись на могильной плите в Хакнелле, где Байрона захоронили в фамильном склепе.

После смерти Байрона Августе предстояло еще одно переживание. Речь шла о судьбе «Мемуаров» Байрона. Законной их наследницей являлась Августа. Между тем проблема публикации оказалась весьма острой – читавшие эту рукопись рассказывали о той степени откровенности, с какой Байрон писал о близких ему людях и о своих отношениях с ними, особенно с женщинами. Ряд таких людей и, в частности, леди Аннабелла, Байрон высказывались за то, чтобы «Мемуары» были уничтожены.

Августа в силу своего характера не проявила никакого интереса к рукописи «Мемуаров» – она не стала читать их, так как не боялась никаких разоблачений, которые могли содержаться в рукописи. Но на нее оказывали сильное давление, доказывая, что «Мемуары» ни в коем случае нельзя публиковать, их надо уничтожить.

Августа записала: «Один Бог знает, что произойдет завтра в двенадцать – должно случиться нечто таинственное – я вся дрожу».

Судьба «Мемуаров» решалась в конторе Джона Меррея, присутствовали: Меррей, поверенный в делах Байрона, и еще несколько человек. Августа среди них была единственной женщиной. Полковник Дойл, один из советчиков Аннабеллы, торжественно произнес: «От имени миссис Ли я предаю их огню».

Спустя несколько месяцев после смерти Байрона Августа снова оказалась жертвой своей сексуальности. На этот раз объектом ее привязанности стал Генри Треваньон, ее молодой родственник из Корнуолла. Августа не видела его с тех пор, как он был мальчиком, теперь он вырос в красивого мужчину.

Августе исполнился сорок один год, она была матерью семерых детей, из которых младшему было четыре года, но она сохранила свою красоту и привлекательность, а в сорок лет, как известно, женщины испытывают сильнейший зов природы. Не следует забывать, что Августа была плодом страстной любви. Ее чувственная натура нашла выход только в ее любви к Байрону. Она отказалась соединить свою судьбу с Байроном, сохранила свое положение при дворе и преданно служила семье. Теперь она страдала от сексуальной неудовлетворенности. Байрон был мертв, и ее перестали преследовать и терзать его письма. Генри Треваньон был красив и сексуально привлекателен. К тому же он имел отношение к роду Байронов – София Треваньон, урожденная Байрон, была бабушкой поэта.

Генри Треваньон обрел над Августой немалую власть – он отнюдь не был человеком благородным. Ее терзал страх, боязнь скандала, и она нашла выход в собственном доме.

Выяснилось, что красавец Генри Треваньон приглянулся и семнадцатилетней скромной дочери Августы Джорджине, которая к тому же, вероятно, была уже беременна.

Августа написала Аннабелле: «Вы, наверное, весьма удивлены, услышав, что Джорджи получила предложение выйти замуж!.. Я знала их семью до моего замужества… Мы возобновили наше знакомство около двух лет назад… Его представили мне в прошлом июле и с тех пор я часто видела его и могла убедиться, насколько он выше обычных представителей толпы».

Аннабелла могла удивляться скоропалительности этого брака. Обычно браки подготавливались неторопливо и тщательно, взвешивалось общественное положение, состояние. Генри Треваньон, студент, изучавший право, не обладал ни деньгами, ни положением. Правда же заключалась в том, что Августа, движимая боязнью скандала и необходимостью порвать с молодым человеком, решила выдать за него свою дочь.

Когда Августе было уже сорок шесть лет, она вновь посетила Ньюстедское аббатство и писала Френсису Ходжсону: «Я была так рада увидеть дорогое моему сердцу любимое аббатство, там сам воздух, вода, вся природа лучше, чем где бы то ни было».

Это было прощание с прошлым. В 1831 году Августа Ли, самая большая любовь лорда Байрона, скончалась.