В октябре 1805 года Байрон покидает школу в Харроу и уезжает в Кембридж, где поступает в Тринити-колледж. Начинается веселая студенческая жизнь с буйными вечеринками, где рекой льется кларет и где девицы не самого строгого поведения проводят ночи с молодыми людьми из аристократических семей. Здесь ни прибавить ни убавить – таковы были традиции привилегированных английских университетов.

Байрон легко вписался в это бесшабашное времяпровождение. Свой первый учебный семестр в Тринити-колледже он начал с того, что заказал четыре дюжины бутылок вина. А спустя месяц с начала занятий он писал, что его голова «помутилась от состояния похмелья, которое я ненавижу, но избежать его не могу».

Пьяные вечеринки шли беспрерывной чередой, одна за другой. Первое такое гулянье состоялось после традиционных гребных гонок между студенческими командами Итона и Харроу. Как признался Байрон, «один Бог знает, как я добрался до дома, поскольку голова моя была совершенно затуманена жарой, гонками и вином, которое я выпил. Утром я никак не мог припомнить, как я нашел свою постель». Несколько позднее в письме Элизабет Пиго он характеризовал свою жизнь как «сплошную череду похмелья», писал, что «в голове у меня только бутылки кларета» и в конце письма откровенничал: «Горько признаваться, но я пьян каждый день, да и сейчас не совсем трезв».

Впрочем, Байрон увлекался не только кларетом, но и другими традиционными для молодых английских аристократов развлечениями – воздавал дань Эроту, играл на скачках, держал свою ложу в театре. Все это требовало денег, положенного ему денежного содержания хватить не могло, и он начал занимать деньги у ростовщиков. Эта зависимость от заимодавцев тянулась с тех пор всю его жизнь.

Но главным занятием молодого Байрона были женщины. Он словно мстил Мэри Чаворт, которая отвергла его любовь, стремился доказать ей, каким успехом он пользуется у женщин. Он действительно перекочевывал из постели одной доступной женщины в постель другой, не брезгуя и услугами француженки-сводницы, которая помогала молодым джентльменам весело проводить время. Заводил романы и с местными деревенскими девицами, не переставая удивляться их доступности и цинизму их родителей. Он рассказывал своему другу Хобхаузу, как родители из корыстных соображений закрывают глаза на вольности, которые позволяют себе их дочери по отношению к нему, рассчитывая, что он будет вынужден жениться.

Сплошь и рядом Байрон знаменовал свои любовные победы стихотворными строчками. Примером может служить стихотворение, озаглавленное «Даме, которая подарила автору прядь своих волос, сплетенную с его волосами, назначая ему встречу в саду в декабре». Он предлагал девушке переменить место встречи на ее спальню, где «мы сможем часами любить друг друга». Если его предложение будет принято и его способности не смогут ее удовлетворить, он согласен мерзнуть следующую ночь в саду.

Другое маленькое стихотворение было обращено к некоей Мэри, он напоминал ей, как часто они занимались делом, которое «ханжи объявляют грешным». В поэме «Эгоизм» Байрон высмеивал «некоторых премудрых мамочек», которые считают его «молодым грешником», а их дочери говорят: «Ты не должен останавливаться, раз уж начал».

Своему другу в Саутвелле, преподобному Джону Бехеру, Байрон весело сообщил, что лечится от истощения в результате того, что «слишком много занимается любовью», а сейчас он спит с шестнадцатилетней голубоглазой девушкой, которая, как и он, «измучена их любовной связью». На следующий день он пишет Хобхаузу, признаваясь, что часто бывает у проституток и в результате этих изматывающих визитов его лечит врач от истощения. Прошлой ночью, сообщает Байрон, он и его друг посетили Оперу-маскарад, где ужинали за сценой вместе с хозяином балета и семью проститутками. Байрон писал, что подумывает, «не купить ли» несколько учениц у хозяина балета, которые могут составить ему превосходный гарем.

На модный морской курорт Брайтон Байрон привез молодую девушку, переодетую в мужской костюм, и представлял ее как своего брата. Имя ее неизвестно, но это могла быть мисс Камерон, которую он купил за сотню гиней у содержательницы борделя мадам Д.

Об одной из своих женщин Байрон писал Хобхаузу, что у нее только два недостатка, которые он считает непростительными, – она умеет читать и писать. Байрон терпеть не мог интеллектуальных женщин. Это особенно важно подчеркнуть, имея в виду его будущую женитьбу. Да и роман с Каролиной Лэм никак не укладывается в эту схему. Тем не менее в молодости Байрон утверждал, что «женский ум опаснейшая вещь». Как-то, когда речь зашла об известной женщине-романистке, он стал утверждать, что под своими панталонами, там, где место совсем другим инструментам, она держит карандаш, так как ни один мужчина никогда не затаскивал ее в постель.

Он все более утверждался в своей решимости уехать путешествовать, считая, что отъезд избавит его от «тенет искушения», ибо оставаться рядом с Мэри Чаворт-Мастерс было равносильно видению рая, который для него навсегда закрыт.

Лорд Байрон и его паж Раштон. Художник Дж. Сандерс

Тем временем он спал с горничной Люси и с юным красавцем Раштоном. Люси отчаянно ревновала его к этому мальчику, совсем потеряв голову. Она в своих мечтах видела, как лорд Байрон женится на ней и она станет леди Байрон, что свидетельствует только о том, как плохо она знала своего хозяина. Из письма Байрона Хобхаузу известно, что Люси от него забеременела, а Раштона он заразил коровьей оспой.

Вскоре Байрон внес некоторые поправки в свое завещание, оставив Люси сумму в 50 фунтов стерлингов ежегодно и еще 50 будущему ребенку. Люси впоследствии вышла замуж и открыла в Уорвике публичный дом.