В тот труднейший для Байрона период, когда от него ушла Аннабелла, в его жизнь вошла другая женщина – Клер Клермон, которой было суждено сыграть в биографии поэта немаловажную роль.

Началось все с того, что из груды писем, которую ежедневно приносили в театр Друри Лейн, одно письмо привлекло внимание Байрона. Чем именно оно задело его любопытство, сказать трудно, но, вероятно, было в этом письме что-то не банальное. Впрочем, вот это письмо:

«Совершенно неизвестная вам незнакомка берет на себя смелость обратиться к вам. Для меня очень важно, чтобы вы на одно мгновение простили мне мое вторжение и, отодвинув в сторону все соображения насчет того, кто вы, выслушали меня с дружеским расположением. Моменты страсти или чувство гордости зачастую разрушают наше счастье и счастье других. Если в данном случае ваш отказ никак не повлияет на вас, все равно вы не можете быть уверены, в какой степени он ранит другого человека. Я прошу не благотворительности, поскольку в ней не нуждаюсь. Я прошу… если я выгляжу дерзкой, вы должны извинить меня и терпеливо выждать пока вы не позволите мне раскрыться перед вами.

Я дрожу от страха за судьбу этого письма… Бывают случаи, когда добродетель может остановить поток глупости, это дело проницательного взора гения, чтобы обнаружить всю ее неприглядность… Мое дело очень деликатное, я стою на краю обрыва… Это может выглядеть странным преувеличением, но я отдаю мое счастье в ваши руки. Я хочу зародить в вас подозрительность без того, чтобы раскрыть себя, ибо это будет жестоким дополнением к тому, что в ином случае вызовет у вас презрение и будет выглядеть смешным в глазах других. Если вы не хотите читать дальше, остановитесь: моя глупость может быть и велика, но Создатель не должен губить свое создание… Если женщина, чья репутация до сих пор незапятнанна, если не имея опекуна или мужа, чтобы контролировать ее, она полагается на вашу пощаду, если с трепещущим сердцем она должна признаться в любви к вам, которую она носит в своем сердце уже много лет, если она вручает вам все самое сокровенное, свою безопасность, если она отплатит за вашу доброту безграничной привязанностью, неужели вы предадите ее или останетесь молчаливым, как могила?.. Захотите вы или нет. Не принимайте решение поспешно, и тем не менее я буду ждать вашего ответа безотлагательно».

Девушка, писавшая это письмо, подписала его вымышленным именем Е. Трефаск, но свой адрес указала правильно.

В действительности девушку звали Клара Мэри Джейн Клермон, ей тогда не исполнилось еще и восемнадцати лет. Ее мать, вдова, жила в Швейцарии и Испании, потом она с двумя детьми – Джейн и Чарльзом – перебралась в Лондон. Их соседом оказался философ и социальный реформатор Уильям Годвин. Его первая жена Мэри Уолстон Крафт, автор книги «В защиту прав женщин», умерла при родах. Их дочка Мэри росла в доме отца. Миссис Клермон, видимо, была женщиной привлекательной, она приглянулась Уильяму Годвину, они поженились, и обе семьи стали жить под одной крышей. Девочки Джейн и Мэри были почти ровесницами, они вместе росли и были в тесной дружбе.

Джейн Клермон, которая потом стала именовать себя Клер, не была ни красива, ни особенно умна. Имела желтоватую кожу и жидкие черные волосы. Ее главной задачей в жизни было желание сравняться хоть как-то со своей сводной сестрой Мэри, девушкой блестящего ума, литературно одаренной. И хотя рассчитывать на успех в этом соревновании Джейн не приходилось, она все равно увлекалась литературой, театром, отвергая все попытки своей матери направить ее на более практическую стезю, которая обеспечит ей средства к существованию. Она была поглощена романтической поэзией, ее любимой поэмой стал «Корсар» лорда Байрона.

Частым гостем в доме Годвина был поэт-романтик Перси Биши Шелли. Он был несчастлив в браке и, как Уильям Годвин, выступал за свободную любовь и равенство мужчин и женщин в сексуальной сфере. Он впервые появился в доме Годвина, когда Мэри была в Шотландии, и Шелли обратил внимание на Клер, которой тогда исполнилось шестнадцать лет. Шелли относился к Клер как к своей младшей сестре, повсюду возил ее с собой. На эмоциональную девушку блестящий поэт произвел сильное впечатление, и вскоре они стали любовниками.

Но вот вернулась из Шотландии Мэри и покорила Шелли своим незаурядным интеллектом, между ними возникли любовные отношения, и Клер оказалась оттесненной на второй план. Но на прогулки они всегда отправлялись втроем, Клер обычно шла чуть позади, поскольку на этом настаивала ревнивая Мэри, подчеркивавшая, что она и Шелли беседуют на философские темы, а Клер в этих материях ничего не смыслит. Клер покорно подчинялась своей сводной сестре, но продолжала сопровождать их на прогулках.

Портрет Мэри Шелли. Художник А. Карран

Спустя некоторое время Мэри рассказала Клер, что Шелли, который женат и имеет двух детей, уговаривает ее бежать с ним, угрожая покончить жизнь самоубийством, если Мэри откажется.

В 1814 году Мэри и Шелли решили уехать в Европу. Клер было тогда уже шестнадцать лет, и ее совершенно не удовлетворяла перспектива скучной и монотонной жизни в книжной лавке, которой владела ее мать. Шелли же решил, что при своем знании французского языка Клер будет весьма полезна им во Франции и предложил ей присоединиться к ним. Впоследствии Клер вспоминала: «Наша семья легка на подъем. Наша энергия создавала впечатление силы, которой мы на самом деле не обладали».

Отправляясь в поездку, Клер вооружилась старым блокнотом Шелли, чтобы вести дневник их путешествия. Для Клер этот блокнот, в котором Шелли записывал некоторые свои стихотворения, был самым драгоценным подарком. Она воспринимала поэта Шелли как личность почти божественную. «Все его существо, – писала она, – необыкновенно… его мысли полны мощи… он распространяет вокруг себя покой и исцеление, подобно крыльям ангела… За этой веселостью можно разглядеть следы меланхолии и подавленности, словно подсознательно он ждет более светлого дома, чем Земля… Спокойное величие его высоких мыслей заставляли меня воспринимать его бессмертным… В его присутствии я была как зачарованная, мне открывался новый мир благородства и мудрости».

При этом Клер признавала, что физически Шелли не производит сильного впечатления. Поэт сутулился, голос у него был странно высоким.

Миссис Годвин проводила троицу путешественников до Лувра, где они переночевали, прежде чем пересечь Канал. Миссис Годвин пыталась уговорить Клер не уезжать, но упрямая девушка была непреклонна. Она уверилась, что ее будущее неразрывно связано с Мэри и Шелли.

Троица добралась до Парижа, где Шелли купил ослика, и они отправились пешком в Швейцарию.

Перед восхищенным взором Клер, которая в своей жизни не видела ничего, кроме убогих стен книжной лавки своей матери, открылись чарующие картины природы – леса и реки Франции, горные вершины Швейцарии, увенчанные блистающими под лучами солнца ледниками.

Трудности путешествия ее не угнетали. Они устраивались на ночлег, где и когда им заблагорассудится. Стояло лето, и хотя им приходилось останавливаться не в самых благоустроенных и чистых домах, Клер все казалось романтической сказкой.

Они провели в Невшателе два дня, потом вернулись на суденышке вверх по Роне. Шелли не любил мясо, и они всю дорогу питались овощами. В середине сентября они вернулись в Лондон без единого пенни в кармане, голодные и веселые.

Клер задумала написать книгу, но даже при том, что ей помогал Шелли, найти издателя, который заинтересовался бы ее замыслом, им не удалось.

Между тем отношения внутри «треугольника» несколько осложнились. Мэри была беременна, она не могла спать с Шелли и временами ревновала его к Клер, подозревая свою сводную сестру в сексуальной интрижке с поэтом.

А Клер терзалась своей неприспособленностью. В день, когда ей исполнилось семнадцать лет, она записала в дневнике: «Мне уже семнадцать. Когда же со мной что-нибудь произойдет? У Мэри есть Шелли, а у меня нет никого». Она решила начать новую жизнь, сменила свое имя Клара Мэри Джейн на Клер и сочинила письмо Байрону, надеясь обратить на себя его внимание.

Байрон на это письмо не откликнулся, но Клер была настойчива и написала ему второе письмо. На этот раз Байрон отозвался и пригласил ее к себе. Она рассказала ему, что сочинила пьесу, мечтает стать актрисой и надеется, что он в качестве одного из управляющих театром Друри Лейн поможет ей.

Результат известен – они вскоре стали любовниками. Байрон писал одному своему другу: «Мужчина есть мужчина, и когда девушка восемнадцати лет прибегает к тебе в любое время суток, должно случиться только одно». Надо полагать, что Байрон не раз проклинал эту свою слабость, которая привела к трагической запутанности для них обоих.

Клер беззастенчиво льстила ему, говорила, что ее единственное желание – сидеть у его ног. «Время покажет, – писала она Байрону, – что я люблю нежно и преданно, что я не способна на месть».

Уже будучи в весьма преклонном возрасте, она изложила свою версию происшедшего мистеру Уильяму Грэму, который приехал в Венецию специально, чтобы поговорить с ней, и который после ее смерти опубликовал запись своего разговора с Клер Клермон в журнале «Девятнадцатый век».

Портрет Клер Клермонт. Художни А. Карран

«Когда я была еще совсем юной девушкой, – говорила Клер Клермон, – Байрон бушевал». Она вспоминает об «ужасном влиянии», которое он оказывал на английскую молодежь, как на девушек, так и на юношей, и утверждала, что девушки «просто изображали из себя идиоток в обожании его».

И далее Клер рассказывала о себе:

«В то время когда Байрон был управляющим театром Друри Лейн, я надумала, что должна стать актрисой. Наша семья очень нуждалась, и мне было необходимо чем-то заняться, а театральная сцена представлялась мне самым подходящим местом, во всяком случае, это было единственное занятие, отвечающее моему девичьему стремлению блистать… Я обратилась к лорду Байрону, и он обещал мне сделать все, что в его силах, чтобы я попала на сцену. Результат вам известен. Я слишком старалась, чтобы изображать раскаяние. Я была молода, тщеславна и бедна. Он был знаменит. Его красота привлекала не меньше, чем его слава, и он был всемогущ в той сфере, куда влекло меня мое тщеславие. Мне кажется бесполезным говорить, что внимание такого человека, у ног которого лежал весь Лондон, весьма быстро вскружило голову девушке в моем положении, а если вы вспомните, что я выросла в среде, где брак считался не только бесполезным, но и абсолютно греховным обычаем, а имеет значение только слепая привязанность, то вы вряд ли будете удивляться известным всем результатам».

Короче говоря, Клер Клермон, придя к Байрону, совершенно не заводила разговор о театре, она не скрывала, что влюблена не в театр, а в Байрона. Она писала ему, что понимает, что недостойна его любви, но умоляла его, «если он не может любить ее, то пусть хотя бы разрешит себе быть любимым».

Впрочем, эта романтическая девушка проявила себя как прекрасный и предусмотрительный организатор. Она очень четко спланировала поездку с Байроном. «Есть ли у вас возражения против такого плана? – писала она ему. – В четверг вечером мы уедем из города почтовым дилижансом за десять или двенадцать миль. Там мы будем свободны, нас никто не узнает, мы можем вернуться на следующий день. Здесь я все подготовила, чтобы не возникло ни малейших подозрений. Умоляю вас поступать так же с вашими людьми».

Однако Байрон не откликнулся на этот призыв. Тогда Клер отправила ему новое письмо: «Не откладывайте нашу встречу после субботы – я не вынесу такого промедления». Тем не менее вскоре за этим последовала капитуляция. Подробности мы находим в признаниях Клер Клермон мистеру Грэму:

«Байрон отдавал последние распоряжения насчет своего отъезда из Англии, когда я рассказала ему о нашем с Шелли плане поездки в Женеву. Он сразу же согласился, чтобы мы все встретились в Женеве и чтобы я обо всем договорилась. Мы выехали рано утром и приехали в Мерлоу как раз к обеду. Байрон освежился большой кружкой пива… Через несколько минут пришли Шелли и Мэри. Это был очень веселый обед в маленьком зале постоялого двора; Байрон, несмотря на все свои неприятности, был весел, как мальчишка, покидающий Англию, а Шелли был в восторге оттого, что встретился с поэтом, которого боготворил и который приехал сюда из Лондона, чтобы увидеться с ним».

Клер Клермон праздновала свой триумф – она бросилась обнимать своих друзей, восклицая: «Перси! Мэри! Подумайте только! Великий поэт Байрон любит меня!»

На самом же деле Байрон вовсе не любил Клер Клермон, в его сердце по-прежнему жила любовь к Мэри Чаворт. Но обстоятельства его жизни сложились так: он утратил свой дом, дочь отняли у него, о нем ходили грязные сплетни, светское общество, кумиром которого он был, отвернулось от него. В этой обстановке любовь семнадцатилетней девушки, конечно, согревала его душу, помогала выжить. За эту любовь надо было платить, хотя бы благодарностью.

Сложность положения Байрона усугублялась тем, что светское общество в Швейцарии встретило его весьма холодно. Как свидетельствовала леди Вестморленд, «лорд Байрон был принят здесь очень холодно, как швейцарцами, так и англичанами. Никто не наносил ему визитов, хотя он и вызывал немалое любопытство. Правда, он дважды был в Коппете».

Коппет был загородным домом мадам де Сталь, которая во время своего приезда в Лондон завязала дружбу с Байроном. Однако все ее старания помочь Байрону не увенчались успехом.

Портрет Анны-Луизы-Жермены де Сталь. Художник В.Л. Боровиковский

А вот на недостаток нездорового любопытства Байрон, Шелли и их дамы пожаловаться не могли. Постояльцы отеля «Англетер», где они остановились, следили за каждым их шагом, провожали на берег озера, где они катались на лодке, заглядывали беззастенчиво внутрь экипажа, в котором они ездили.

Эта назойливость стала тяготить и Байрона, и Шелли, и они переехали на виллу на другом берегу Роны, но обнаружили, что их новое жилье прекрасно просматривается с веранды отеля «Англетер». Более того, предприимчивый хозяин отеля приобрел большой телескоп и установил его на веранде, чтобы желающие могли разглядывать жизнь двух поэтов и их подруг. Пришлось и оттуда уехать.

О том, как складывались в этот период отношения Байрона и Клер Клермон, свидетельствует письмо поэта к сестре Августе:

«Что касается всех этих „любовниц“, да поможет мне Бог, я ограничиваюсь одной. Не ворчи, пожалуйста, но что я могу поделать? Глупая девчонка, несмотря на все, что я говорю или делаю, преследует меня, или, правильнее сказать, забегает вперед меня – ибо я обнаружил ее здесь, я использовал все возможное, чтобы убедить ее вернуться, и наконец она уехала. Дорогая моя, должен честно тебе сказать, что ничего не могу поделать и что я делал все, чтобы предотвратить случившееся и в конце концов добился своего. Я не влюблен, во мне не осталось любви ни к кому, но я не могу изображать из себя стоика с женщиной, которая преодолела восемьсот миль, чтобы разгадать меня».

Так и тянулась эта безрадостная, безлюбовная связь. Клер Клермон на старости лет стала почему-то утверждать, в частности в разговорах с мистером Грэмом, что она на самом-то деле вовсе не была влюблена в Байрона, а только ослеплена им, а в действительности ее сердце было отдано Перси Биши Шелли. Тем временем в январе 1817 года она родила Байрону дочку, которую назвали Аллегрой. Девочка родилась брюнеткой с синими глазами, с ямочкой на подбородке – отличительной чертой рода Байронов.

Байрон полюбил девочку, гордился ее красотой, говорил, что когда он постареет, Аллегра будет его опорой, но своего отношения к ее матери – пренебрежительного, временами даже враждебного – не изменил.

Байрон уехал в Италию, обосновался в Венеции и выразил пожелание, чтобы Аллегру прислали ему. С чисто мужским легкомыслием Байрон выразил уверенность, что девочку пришлют ему вместе с зубным порошком и последними вышедшими романами. Первоначально решили, что девочку будет воспитывать отец, при условии, что он не должен будет иметь никаких отношений с ее матерью. Но в итоге договорились, что Аллегра часть времени будет проводить у матери, а часть у отца.

Аллегра Байрон. Неизвестный художник

Клер Клермон надеялась, что общий ребенок смягчит сердце Байрона и ее бывший любовник вернется к ней, но этого не произошло.

Оторванная от своей дочери и брошенная Байроном, Клер Клермон тяжело переживала свое одиночество. Она не раз писала Байрону жалостливые письма, но он на них не отвечал. А потом на нее обрушился страшный удар – утонул ее бывший любовник и близкий друг Перси Биши Шелли.

Она уехала из Италии, где прожила пять лет и потеряла все, что было ей дорого. Некоторое время Клер прожила в Вене у своего брата Чарльза. Потом уехала в Россию, где зарабатывала на жизнь служа гувернанткой. Она была еще молодой и достаточно привлекательной женщиной, и мужчины не обходили ее своим вниманием. Но она оставалась верна своим двум гениальным любовникам – Байрону и Шелли.

Умерла она во Флоренции в возрасте девяноста лет. На ее памятнике высечена эпитафия, сочиненная ею самой: «В несчастье провела она свою жизнь, искупив не только свои грехи, но и свои достоинства».