Это определение Байрона – «проклятый брак» – взято из письма Байрона к Мэри Чаворт, написанного через пять лет после того, как он окончательно расстался со своей первой серьезной любовью. В этих двух словах сфокусирована трагедия, определившая судьбу поэта.

А началось все с достопамятного бала у леди Мельбурн 25 марта 1812 года. Именно этот утренний бал, посвященный вальсу, стал началом бурного романа лорда Байрона с леди Каролиной Лэм. Именно тогда Каро начала «военные» действия с целью завоевать лорда Байрона.

Но этот бал оказался примечателен и другим событием. Среди знатных гостей, таких, как леди Джерси, лорд и леди Киннерт, мисс Маргарет Элпинсон, рыжая красавица, готовая флиртовать со всяким заслуживающим внимания мужчиной, многообещающий лорд Пальмерстон, где-то на заднем плане Байрон, как говорится, боковым зрением заприметил не совсем обычную для подобного рода балов фигуру. Девушка укрывалась в дальнем углу зала, с явным неодобрением рассматривая нарядную толпу и его в том числе.

Байрон не привык к такому пренебрежению со стороны женщин. Он метнул в ее сторону многократно испытанный и всегда действовавший безотказно взгляд исподлобья и с удивлением обнаружил, что выстрел не возымел никакого действия. Он обернулся к своему другу Муру, сопровождавшему его, и спросил, что это за холодная особа, наверное, компаньонка.

– Вовсе нет, – ответил Мур. – Она богатая наследница. Ты должен жениться на ней и восстановить Ньюстед.

Байрон повнимательнее присмотрелся к этой богатой невесте. Фигура у нее была безусловно хороша, округлая и завлекательная, волосы темные, глаза тоже, щеки румяные, носик чуть вздернутый. Выражение лица пренебрежительное и чопорное. Весь ее вид говорил о том, что перед вами молодая женщина, отличающаяся умом и сильным характером.

Аннабелла Милбэнк действительно была девушкой незаурядной. Она родилась в семье джентри, сельских дворян, владевших землей в деревне около Стоктон-на-Ти в графстве Дарем. Ей было всего два года, когда ее отец получил звание сэра.

Семья жила, как все окрестные джентри – мужчины увлекались охотой и политикой, их жены занимались домашним хозяйством, угощали друг друга блюдами собственного приготовления.

Аннабелла в детстве. Художник Дж. Хопнер

Аннабелла была единственным ребенком в семье, к тому же поздним – родители ее были уже весьма немолоды, когда она появилась на свет. Нужно ли говорить, что семья в девочке души не чаяла.

Впрочем, девочка этого заслуживала. Она была всесторонне одаренным ребенком – умным, с твердым характером, увлекалась математикой и не без успеха, серьезно интересовалась богословскими вопросами, намеревалась стать писательницей, переводила на английский язык Горация.

Теперь она была девицей на выданье, ее второй сезон вывозили в Лондон на ярмарку невест, она послушно выезжала на балы и приемы, но удовольствия от этого Аннабелла Милбэнк не получала. Она считала – и не без основания – себя в интеллектуальном отношении намного выше окружающих ее девушек и дам, ее не интересовали туалеты, сплетни. В то же время она реалистически оценивала привлекательность своей внешности и еще более – своего приданого. В адрес одного из соискателей ее руки Аннабелла Милбэнк бросила такую характерную реплику: «Одна из моих улыбок поощрит его, но я скупа на свои взгляды».

Пройдет шесть лет, позади останется брак Байрона с Аннабеллой Милбэнк, их разрыв, вынужденная эмиграция Байрона за границу, и в 1818 году в Венеции поэт напишет первую песнь своей знаменитой поэмы «Дон Жуан». В ней под именем Инесы выведен образ мисс Аннабеллы Милбэнк:

Под именем Хосе в «Дон Жуане» Байрон безусловно изобразил самого себя и свое положение в свете в тот момент:

Несмотря на успех, который Аннабелла имела в обществе, она критически отнеслась к своим новым аристократическим знакомым. О Каролине Лэм, жене ее кузена Уильяма Лэма, она отозвалась в письме, написанном после приема в Мельбурн Хаузе, где Каролина выступала в роли тщеславной хозяйки, с сарказмом: «Леди Каролина чирикала, пока меня не начало тошнить от нее». Она ощущала себя в умственном плане на несколько голов выше всех этих светских красавиц и в глубине души презирала их, хотя как женщина умная скрывала свое истинное отношение к ним.

Могла ли она предположить, что ее высокомерию и самоуверенности предстоит жестокое испытание, которое наложит мрачный отпечаток на всю ее последующую жизнь.

Тот светский сезон 1812 года проходил в лондонских салонах под знаком лорда Байрона. Он оказался общепризнанным литературным львом, его общества искали, добивались, дамы щебетали вокруг него, стремясь обратить на себя его внимание. Все цитировали строчки из «Чайльд Гарольда», шумно восторгались ими, повторяли остроты Байрона, восхищались мраморной красотой его лица.

А он купался в этом море обожания, но при этом зорко следил, если кто-нибудь не присоединялся к этому хору восхвалений. Как уже отмечалось выше, мимо его внимания не прошла эта серьезная девушка, явно не желающая оказаться в числе его шумных поклонниц.

Аннабелла Милбэнк всем своим видом хотела дать понять окружающим, что лорд Байрон не произвел на нее такого ошеломляющего впечатления. Она выждала неделю, потом внимательно прочитала «Чайльд Гарольда» и вынесла свой вердикт, найдя поэму несколько манерной. Такая оценка говорила о самостоятельности ее литературных вкусов и суждений.

Однако его внешность завораживала. После первой встречи с лордом Байроном Аннабелла Милбэнк записала в своем дневнике: «Его рот постоянно выдает желчность его духовной сущности. Мне он представляется человеком искренним и независимым. Мне кажется, что он старается контролировать свой врожденный сарказм и страстность насколько это возможно, чтобы не обижать окружающих, но временами его губы сжимаются от презрения, а глаза нетерпеливо рыскают из стороны в сторону».

Позднее она добавила новую запись: «Мое любопытство было вознаграждено тем, что я увидела лорда Байрона, который в настоящее время является объектом всеобщего внимания. Говорят, что он безбожник, и я думаю, что это вполне возможно благодаря общему характеру его мышления. Его поэма убедительно доказывает, что он может чувствовать себя благородно, но он отталкивает хорошие черты своей натуры».

В этих словах уже достаточно четко вырисовывается духовный стержень Аннабеллы Милбэнк, этой незаурядной женщины, – она видит себя в роли спасительницы человеческой души, она уже представляет, как исправляет Байрона, пробуждает и укрепляет все доброе и хорошее в его душе. Последняя фраза свидетельствует о неизбежности финала: «Я не собираюсь приносить себя в жертву храма Чайльд Гарольда, но я не откажусь от этого знакомства, если оно будет происходить так, как я этого хочу».

Аннабелла Милбэнк, холодная девица, которая в глубине души гордилась своей независимостью, своей рассудительностью, тем, что разум у нее довлеет над эмоциями, сопротивлялась как могла магнетической привлекательности этого красавца, овеянного поэтической славой и к тому же с репутацией беспощадного покорителя женских сердец. Байрон как раз в это время был в вихре пылкого романа с леди Каролиной Лэм, и об этой связи судачил весь Лондон. Мужчина, который может разбудить в женщине такую страсть, всегда возбуждает нездоровый интерес у женской половины человечества.

Она не понимала всей опасности, угрожавшей ей. «Он человек не опасный для меня, – успокаивала она своих родителей и добавляла с убежденностью невинной души, – христианский долг обязывает меня не отказывать ему в знакомстве со мной».

К середине апреля она совсем запуталась. «Лорд Байрон, – писала она в своем дневнике о появлении Байрона на балу, – овеянный своей привычной славой». Спустя некоторое время она отмечает в дневнике: «Лорд Байрон и я имели весьма приятную беседу», и добавляет: «Он очень красив!». Ее интерес к Байрону усиливается благодаря его мизантропическим репликам, например: «Во всем мире у меня нет настоящего друга». Она начинает испытывать к нему сочувствие и решает, что станет ему другом, в котором он так нуждается.

Аннабелла послала Байрону свои стихотворения, и он с удивлением записал в своем дневнике: «Она безусловно необыкновенная девушка… в ней чувствуется такая сила… под личиной спокойствия». Но при этом в его суждении проскальзывала настороженная нотка: «Она нравилась бы мне еще больше, если бы была не так совершенна».

Аннабелла Байрон в 1812 г. Художник Ч. Хейтер

Разговоры о том, что лорду Байрону нужно жениться на девушке с хорошим приданым, чтобы поправить свое финансовое положение, то затухали, то разгорались с новой силой. Появление на сцене мисс Аннабеллы Милбэнк способствовало новой волне предположений и догадок. Августа, которая всегда беспокоилась о благополучии своего брата и любовника, писала ему: «Я рада, что ты настолько преодолел свое предубеждение, что готов жениться, но я желала бы, чтобы моя будущая золовка обладала и другими достоинствами, кроме капиталов, хотя это, конечно, тоже совершенно необходимо».

Ответ Байрона поражает своим цинизмом. «Что до леди Байрон, – писал он Августе, – когда я найду такую, которая будет достаточно богата, чтобы мне подойти, и достаточно глупа, чтобы меня пожелать, я предоставлю ей возможность сделать меня несчастным, если она сумеет. Магнит, притягивающий меня, это деньги, что до женщин, одна стоит другой, чем старше, тем лучше, так как у нас по крайней мере будет надежда узреть скорее ее вознесение на небеса».

Леди Мельбурн он писал, что для брака любовь совершенно необязательна, «ее хватает на одну неделю после свадьбы», кроме того, утверждал Байрон, браки гораздо лучше зиждятся на расчете и доверии. Тому Муру он писал полусерьезно, полушутливо: «Мои обстоятельства улучшаются, и если ничто не ухудшится, я найду себе жену… В конце концов мы должны завершать свою жизнь женитьбой; я не обрету ничего более приятного, чем жить в поместье, читать местные газеты и тому подобное и целовать одну из горничных жены». Осенью он высказал мнение, что «ничего хорошего не получится, если жениться на молоденькой, но любовница тоже служит причиной массы осложнений».

В январе 1814 года он писал леди Мельбурн, что если он женится, его жена будет вольна вести себя, как она захочет. Что касается его, то он потребует для себя свободы действий. Он достаточно много видел любовных историй; единственное, что он хочет, так это чтобы его жена умела контролировать свой темперамент.

В это время Байрон носился с идеей жениться на Кэтрин Ансли, младшей сестре леди Фрэнсис Ансли. «Жена будет для меня спасением, – записал он в своем дневнике. – Я уверен, что жены моих знакомых приносили мне мало хорошего. Кэтрин красива, но она очень молода и, я думаю, глупа… Весьма вероятно, что она не будет любить меня, как и я не буду любить ее. Но в соответствии с моими правилами… это не имеет значения. Сделка… будет заключена между ее отцом и мной. Она будет жить по-своему. Я добр по отношению к женщинам и покорен, и если я не влюблюсь в нее, чего я постараюсь избежать, мы будем вполне устраивающей друг друга парой». Если же он полюбит ее, он станет ревновать и боится, что его темперамент подтолкнет его на восточные штучки с местью или в любом случае на обращение в суд. Поэтому лучше не жениться, «хотя я был бы рад иметь кого-то рядом, с кем можно позевать».

Решение несколько неожиданно. В сентябре Байрон обсуждал с леди Мельбурн ее племянницу. Они говорили о том, что хорошо бы выдать ее замуж. Байрон сказал, что единственная женщина, на которой он хотел бы жениться, это Аннабелла. Он ничего не знает о ее финансовом состоянии, но считает, что имеет достаточно денег, чтобы обеспечить их обоих. К тому же он практически ничего не знал о самой девушке и был совершенно уверен, что и она о нем ничего не знает. Тем не менее, утверждал Байрон, он никогда еще не встречал женщину, которую ценил бы так высоко.

Спустя пять дней, 18 сентября, он высказывает свое восхищение ее благожелательностью, умом, благородством происхождения – «это та женщина, на которой я хотел бы жениться». Леди Каролина Лэм говорила ему, как и некоторые другие, что мисс Милбэнк обручена с церковью. Однако Байрон ответил, что если она не обещала себя никакому другому мужчине, то он хотел бы жениться именно на ней. Если же это невозможно, «первая же женщина, которая будет выглядеть так, словно она плюет мне в лицо», станет той, которой он сделает предложение.

Пораженная леди Мельбурн, более всего на свете желавшая оставаться другом и доверенным лицом человека, наставлявшего рога ее любимому сыну, и которая ни в чем его не винила, а винила только свою невестку, решила, что лучший способ направить Байрона на стезю респектабельности (что, с ее точки зрения, отнюдь не совпадало с моральным поведением) – женить его на своей племяннице. Это оставалось ее главной целью на протяжении следующих двух лет, пока она не добилась успеха, в течение которых он делился с ней подробностями своих любовных интрижек с леди Оксфорд и многими другими дамами.

Что толкнуло лорда Байрона на этот опрометчивый шаг – сделать предложение мисс Аннабелле Милбэнк? Вряд ли им двигали корыстные цели – к этому времени состояние Аннабеллы Милбэнк сильно поубавилось, а перспективы получить наследство были весьма туманны. Аннабелла располагала состоянием всего лишь в 10 тысяч фунтов стерлингов. Если учесть, что Ньюстед, когда имение было поставлено на аукцион, оценивался в 90 тысяч фунтов стерлингов, то приданое в 10 тысяч вряд ли могло быть столь уж привлекательным для лорда Байрона. Если бы он был охотником за приданым, он мог бы найти других кандидаток на роль жены.

Столь же необоснованным представляется предположение, что Байрон был влюблен в Аннабеллу Милбэнк. Свидетельством тому может служить тот факт, что к тому времени, когда он через леди Мельбурн сделал предложение Аннабелле, он не видел ее десять месяцев и не делал никаких попыток встретиться. И хотя в течение этих десяти месяцев он регулярно переписывался с ней, Байрон не отказывал себе в романтических приключениях и связях с женщинами.

Остается предположить одно – Байрон искал тихой пристани, спасения в домашней спокойной жизни, искал убежища от штормов, которые грозили кораблекрушением. Он устал от борьбы, а здесь виднелась тихая гавань, перспектива покоя.

Немногим более трех месяцев до того, как он сделал предложение Аннабелле, он думал о женитьбе на леди Аделаиде Форбс – как он писал Муру – «с таким же безразличием, какое замораживает „Черное море“ всех моих страстей». Спустя две недели он снова писал Муру: «Я могу сейчас быть очень сентиментальным, но я не буду. Правда заключается в том, что всю свою жизнь я старался закалить мое сердце и до сих пор не совсем преуспел в этом – хотя есть и большие надежды – и ты не знаешь, как все это утонуло с твоим отъездом».

Совершенно очевидно, что Байрон не был влюблен в Аннабеллу Милбэнк, когда он писал эти слова, и он ни мог влюбиться в нее в течение последующих трех месяцев, поскольку за это время вообще не видел ее. Тем не менее он принял решение просить ее руки – это была альтернатива долгой поездке за границу.

Причины, по которым лорд Байрон сделал предложение Аннабелле Милбэнк, а она отказала ему, остались неясными. Аннабелла, конечно, ему нравилась, он устал от настойчивости леди Каролины Лэм.

Что касается мисс Милбэнк, то весьма сомнительно, чтобы она оказывала предпочтение какому-нибудь другому претенденту на ее руку или была возмущена попытками леди Мельбурн использовать ее в своих целях.

Отказ мисс Милбэнк Байрон воспринял с философским спокойствием. Как отмечал Хобхауз, «этот отказ не затронул сердце Байрона и не повлиял на его настроение. Байрон не изображал, что отказ мисс Милбэнк серьезно огорчил его». Хобхауз приводил такой смешной эпизод: один общий знакомый поведал им, что мисс Милбэнк отвергла его предложение руки и сердца, и расплакался.

«Всего-то? – пожал плечами Байрон. – Тогда ему будет некоторым утешением узнать, что я тоже получил отказ от мисс Милбэнк».

Джон Хобхауз, 1-й барон Бротон. Старинная гравюра

Можно подумать, что Аннабелла предвидела свою судьбу с Байроном. Она провидчески записала: «Байрон не сделает меня счастливой в семейной жизни». Она совершенно справедливо предсказывает: «Его теоретическая идея о моем совершенстве… приведет к его разочарованию». Но выбросить Байрона из своих мыслей она не может: «Он произвел очень серьезное влияние на мои чувства, я нахожусь в состоянии крайнего возбуждения».

Примерно в это время Аннабелла Милбэнк описывает в своем дневнике «характер лорда Байрона». Она отмечает, что он человек, чьи страсти, берущие верх над разумом, не укрощены верой в бессмертие. Он абсолютно не себялюбец, его идеи любви и дружбы носят рыцарский характер. Тем не менее он скрывает свои лучшие качества. Но когда им овладевает возмущение, он становится озлобленным. Поэтому он вечно разрывается между добром и злом. Он преклоняется перед моральными качествами тех, кого он уважает, – можно не сомневаться, что мисс Милбэнк имела в виду прежде всего себя.

Байрон ни в коей мере не винил Аннабеллу, что она отклонила его предложение о замужестве. «Такая женщина, – записал он, – вряд ли захочет иметь его своим мужем». Он благодарил леди Мельбурн за «ее усилия с моей принцессой Параллелограмм» (так он шутливо называл Аннабеллу за ее любовь к математике). «Мы похожи на две параллельные линии, обреченные идти в бесконечность бок о бок, никогда не пересекаясь». Но он все равно восхищается ею, и леди Мельбурн должна передать ей, что он больше гордится ее отказом, чем если кто-нибудь когда-нибудь примет его предложение.

Аннабелла выразила надежду, что они могут быть друзьями. Байрон ответил через ее тетку, что это возможно. Во всяком случае, подчеркнул Байрон – и это характерно для его уязвленного самолюбия, – что даже если она изменит свое решение, они никогда не смогут быть больше, чем друзьями, потому что он никогда не был влюблен в нее.

Спустя месяц после того, как Аннабелла отвергла его предложение, Байрон поздравляет ее и себя с тем, что они избежали гибели, находясь на краю пропасти. Их брак был бы только «холодной закуской», а его вкусам больше отвечают «горячие ужины».

Тем временем леди Мельбурн устроила выговор своей племяннице. Аннабелла никогда не сможет найти себе мужа, заслуживающего ее, если будет оставаться «на ходулях, на которые взобралась». Почему Аннабелла полагает, что хочет выйти замуж не по любви, а из расчета? Аннабелла ответила, что она не стоит на ходулях, а всего лишь «на цыпочках».

Прошли месяцы, и в феврале 1813 года Байрон заверил леди Мельбурн, что он будет счастлив встретиться с Аннабеллой, чтобы убедить ее в том, что он не таит на нее обиду, но встретились они только в мае 1813 года на светском рауте. Никто из них не пытался выглядеть дружелюбно. К этому времени его связь с леди Оксфорд близилась к концу. Он сказал леди Мельбурн, что очень рад, что ее племянница избежала брака с ним.

В то лето Аннабелла впервые увидела Байрона вместе с Августой и была очень тронута, убедившись, с какой нежностью он вел себя по отношению к своей сестре, это утвердило Аннабеллу, что он способен быть внимательным.

Не сумев завоевать дружбу лорда Байрона, Аннабелла Милбэнк в конце августа сама написала ему. Она откровенно признавалась, что ищет более близкого с ним знакомства. Она хочет, чтобы он знал, что она с самого начала была на его стороне, понимая, что ему одновременно и льстят и преследуют его, и поэтому он чувствует себя несчастным. С обычным для нее ощущением морального превосходства она признавалась, что интересуется его положением, понимая его финансовые затруднения. Она воздавала должное его моральной устойчивости, которая осталась в чистоте даже при том, что «испытывалась грехом». Она хотела бы попытаться разбудить его собственные добродетели и поднять их на уровень действенной добродетели. Он обещал ее тетке, что постарается вести себя так, как одобрила бы Аннабелла. Сейчас она напоминает ему об этом обещании. Он не должен позволять себе уставать делать добро или «быть рабом момента… Делайте добро… Будьте доброжелательным, и это вас вдохновит».

С присущим ей отсутствием скромности она признавалась, что испытывает счастье, пробуждая добродетель в других людях, которой она обладает благодаря привычному направлению своих мыслей. Аннабелла высказывала надежду, что Байрон не будет упоминать об этом письме ее тетке, которая, хотя и добра, но никогда не поймет мотивов своей племянницы.

Байрон, естественно, был раздражен ее моральными поучениями, что нашло свое выражение в его ответе через несколько дней, 25 августа 1813 года. Он писал, что она единственная женщина, с которой он может обрести счастье. Он поделился этими надеждами с ее теткой, более всего он надеется, что, узнавая ее поближе, станет испытывать к ней более теплые чувства. Однако леди Мельбурн зашла слишком далеко, заверяя Аннабеллу, что Байрон жаждет жениться на Аннабелле. Это правда, что он предпочитает Аннабеллу всем остальным, но он отнюдь не был разочарован ее отказом выйти за него замуж, ибо «невозможно переполнить одной каплей чашу, уже полную до краев горечью». (Перо Байрона, хотя он этого и не замечал, вновь рисовало образ байронического героя.) Все, что она слышала о его поведении, по всей вероятности, соответствует действительности, хотя, наверное, и несколько преувеличено. Что касается возможности стать ее другом, он может со всей искренностью сказать: «Это чувство, обращенное к вам, при котором я не могу доверять сам себе».

Смущенная тоном его письма, Аннабелла ответила ему кратко, что не будет более его беспокоить. Этого оказалось достаточно, чтобы получить от Байрона письмо, в котором он выражал свою готовность подчиниться ей и разрешить ставить условия в их будущих взаимоотношениях. Три дня спустя она милостиво ответила ему – если она может полагаться на его покорность, это весьма устраивает ее. Если же он хочет найти кого-то, кто будет служить ему, он должен искать их вне того круга, к которому она принадлежит.

Байрон отверг намек на его смирение: «Я рассматриваю себя как очень веселого человека… Никто не смеется так часто, как я… Ваш категорический приговор в отношении круга, к которому мы принадлежим, очень рассмешил меня, когда я стал вспоминать кое о ком, кто составляет этот круг. В конце концов, как бы они ни были плохи, они получают свое удовольствие. Самой главной целью в жизни является ощущение, что мы существуем, даже если это дается с болью». Он будет рад получить от нее весточку, «но не позволяйте мне посягать, хотя бы на один момент, на большие развлечения».

Будучи в эти дни бесконечно влюблен в свою сестру Августу, с которой они вдоволь хохотали, Байрон не был особенно заинтересован в том, чтобы поощрять Аннабеллу чаще писать ему. Если бы Аннабелла меньше думала о себе, она могла бы заметить, что его письмо является не чем иным, как джентльменским приемом убедить ее отказаться от дальнейшей переписки.

Тем не менее 16 сентября Аннабелла пишет Байрону: «Вы можете быть веселым, но вы не убедите меня, что вы удовлетворены жизнью… Могу ли я думать, какие чувства вы испытываете к религии?»

Следующее письмо Байрона Аннабелле носит отчасти налет байронического героя, отчасти частное, написанное после его визита к Вэбстерам: «Я рад, что вы представляете себе все хорошо, что есть во мне… Вам не нравятся мои „беспокойные“ правила… Если я должен уплыть, то пусть это будет океан, неважно насколько бурный, – все, что угодно, только не скучное существование на берегу пруда». Это было справедливо замечено, что он веселый, но неудовлетворенный. Он допускал, что с детства им владеет гордыня. Что же касается его религиозных взглядов, то он вырос в среде кальвинистов и ненавидит все их догматы. С тех пор он побывал в странах, где процветают фанатизм и легковерие. Он верил в Бога и хотел бы верить больше. Он не доверял мужчинам и женщинам, которые сомневались в его религиозных убеждениях.

Аннабелла ответила ему 1 октября письмом, содержавшим целую лекцию по поводу религии и объяснявшим Байрону, что христианство является единственной религией, в которой моральные заповеди объединены в единую систему.

Байрон в то время был поглощен своими отношениями с леди Фрэнсис и непрестанными мыслями об Августе, и его ответ Аннабелле задержался на недели, более того, он сообщал леди Мельбурн, что в настоящее время его переписка с ее племянницей прервана.

Аннабелла выжидала целый месяц и в конце концов написала ему, что культивирование разума и благородных чувств должно привести к вере в христианскую доктрину и свершению добрых дел.

10 ноября Байрон написал Аннабелле письмо, в котором просил извинить его за то, что он вступил в диспут с ней, столь искушенной в философии. В следующих письмах, которыми они обменялись, Аннабелла и Байрон выражали надежду на встречу весной в Лондоне. В ее письмах зазвучали нотки, свидетельствующие о том, что ее интерес к нему вызван чем-то более значительным, чем желание помочь его моральному совершенствованию.

Во всяком случае, 29 ноября он написал ей впервые с ощущением свободы и доверия: «Это правда, что я не могу существовать, не имея какого-то объекта привязанности».

Он писал Аннабелле, что в своих поисках идеальной женщины нашел всего двух таких женщин. «Первую я встретил, когда был слишком молодым, чтобы добиться успеха». Нет сомнений в том, что он вспоминал Мэри Чаворт. «Вторая, – писал он, явно имея в виду Аннабеллу, – единственная женщина, которую я серьезно представлял себе в качестве жены, уже распорядилась своим сердцем, и я думаю, что слишком поздно искать третью».

Он пообещал преподнести ей «Абидосскую невесту» с надписью. В этой поэме она найдет кое-какие мусульманские выражения, которые будут его местью за ее «превосходство в математике и в других областях», и выражал надежду, что они встретятся в Лондоне.

Байрон снова писал Аннабелле, что отнюдь не страдает из-за ее отказа выйти за него замуж. Во всем мире у него есть два друга – женщины, она и ее тетка.

После такого письма Аннабелла могла в глубине души предполагать, что последует новое предложение руки и сердца. Она писала своей подруге леди Госфольд, что именно она, Аннабелла, может спасти бессмертную душу. Что бы она сказала, если бы знала, что сестра Байрона Августа Ли уже носит под сердцем его ребенка?

В феврале 1814 года Аннабелла сообщила Байрону, что она заболела и их встреча в Лондоне должна быть отложена, так как ее родители настаивают, чтобы она ради здоровья пожила в деревне. В письме она намекнула, что была с ним не совсем искренна. Он попросил разъяснения. Ее ответ был довольно двусмысленным – она писала ему о мужчине, с которым, она думала, будет счастлива, но эта мечта не осуществилась. Она предполагала, Байрон поймет, что она имеет в виду именно его, но Байрон отказался понимать.

Отношения между ними оставались на мертвой точке, и Аннабелле не оставалось ничего другого, как заполнять свои письма рассуждениями о религии. Байрон откровенно писал ей, что религия никогда не приносила ему никакого утешения. Однако, получив от Аннабеллы очередное письмо, Байрон записал в своем дневнике 15 марта 1814 года: «Письмо от Беллы, на которое я ответил. Если я не остерегусь, я вновь влюблюсь в нее». Он хотел повидать ее и написал ей об этом.

Поскольку родители Аннабеллы и слышать не хотели о том, чтобы их дочь поехала в Лондон, хотя здоровье ее вполне восстановилось, оставался только один вариант: Байрону посетить их поместье в Сихэме. Леди Мельбурн не будет возражать против того, чтобы он был приглашен. На переговоры ушло четыре недели и в конце концов 13 апреля, перед тем как Августа родила Медору, Аннабелла решилась написать, что для них всех будет большой радостью, если Байрон выразит желание нанести им визит.

18 апреля Байрон написал леди Мельбурн, спрашивая ее, как она теперь относится к брачному союзу, возможность которого она в свое время поощряла, – при условии, что Аннабелла на этот раз отнесется к его предложению благожелательно. Он писал, что не сделает ни шага без одобрения леди Мельбурн. А пока что он принял приглашение Аннабеллы приехать в Сихэм. Если она уверена, писал он, что она и ее родители не сочтут его приезд нежелательным, он будет рад навестить их.

Но на самом деле все было не так просто. 29 апреля Байрон писал леди Мельбурн: «Я не знаю, что говорить и как поступать в отношении поездки». Временами он был полон решимости ехать, а порой сама эта идея казалась ему абсурдной. Он не был влюблен в Аннабеллу, но и не мог поклясться, что это не произойдет. Он восхищался ею как всесторонне одаренной женщиной, хотя и «несколько отягощенной своими добродетелями». Если бы он был уверен в себе, то поехал бы не раздумывая, но уверенности отнюдь не испытывал.

На следующий день он снова писал леди Мельбурн, объясняя ей, что не знает, как ему действовать по отношению к Аннабелле. Зная, что леди Мельбурн в курсе его отношений с Августой, он вложил в свое письмо письма к нему Августы и Аннабеллы, чтобы леди Мельбурн могла сравнить их. Он хотел, чтобы она признала, что его сестра талантлива (никто никогда не говорил такое – это свидетельствует только о том, насколько он был влюблен в Августу).

К концу месяца леди Мельбурн наконец приняла решение. Она написала Аннабелле, что рада, что они пригласили Байрона и смогут убедиться, что он обладает теми превосходными качествами, о которых она всегда говорила.

19 июня Аннабелла, будучи не в силах сдержать свое нетерпение, просила Байрона написать ей, ибо ее настораживает его молчание. 23 июня она писала, что рада его решению навестить Сихэм, она будет счастлива открыть ему свою душу, чтобы он увидел, что она в действительности чувствует.

А Байрон вместо того, чтобы спешить к Аннабелле, уехал в июле в Гастингс вместе с Августой, чтобы избежать встречи в Лондоне с Мэри Чаворт-Мастерс. Перед тем как он уехал из Лондона, Аннабелла написала довольно откровенное для нее письмо, в котором признавалась, что все, что она чувствует к нему, можно определить как нежное отношение. Если что-то в ее прежнем поведении показалось ему загадочным, она готова объясниться. Его ответ из Гастингса был уклончив, а постскриптум смахивал на разрыв отношений – Байрон напоминал Аннабелле, что она писала ему о своей привязанности к другому мужчине. 6 августа Аннабелла призналась Байрону, что такого мужчины не существует, – тот, на кого она намекала, не более чем друг. Его ответ Аннабелле представляет любопытную смесь сентиментальности и твердого отказа быть исключенным из числа ее поклонников. «Я любил, – писал он, – люблю и всегда буду любить вас». Судя по тому, что он видел и слышал, он всегда считал, что она может сделать любого мужчину счастливым, он знает, что она привязана к другому мужчине, возможно, даже обручена, а он слишком горд, чтобы сражаться за нее. Кроме того, он в совершенном неведении, почему его предложение руки и сердца было отвергнуто.

Ответ Аннабеллы на это письмо Байрона не вызывает удивления. С присущим ей педантизмом и прямотой она открыла ему свое сердце, а он отверг ее. Она сожалеет, сообщала Аннабелла в следующем письме, что вынудила его раскрыть перед ней свои чувства. Он не представляется ей мужчиной, которого она должна избрать своим советчиком и поддержкой, «примером ей на земле и в будущем бессмертии». Тем не менее, писала она, он единственный человек, с которым она хотела бы при существующих обстоятельствах поддерживать отношения на основе дружбы.

Ее религиозные настроения наскучили Байрону. 16 августа он раздраженно написал ей: «Очень хорошо – теперь мы можем поговорить о чем-нибудь другом». Заканчивая свое письмо, он подчеркивал, что, рассматривая все обстоятельства, будет лучше, если они перестанут переписываться. Решение он оставлял за ней.

Аннабелла ответила ему 21 августа, что согласится отказаться от удовольствия переписываться с ним только в том случае, если он считает, что не должен писать ей. Пока что она задавала ему несколько вопросов, о которых он может спокойно говорить. Что он собирается делать? Чем он занят в настоящее время? Может ли он порекомендовать книги по истории, которые ей следует прочитать?

Байрону, конечно, и в голову не приходило сообщать Аннабелле, чем он занят в настоящее время – ее письмо нашло его в Ньюстеде, где с ним была Августа. Он послал Аннабелле рекомендательный список, но в конце письма сообщал, что в этом году не сможет приехать в Сихэм.

Аннабелла ответила, что ее семья весьма огорчена тем, что он не приедет, и просила его не прерывать их переписку.

А Байрон тем временем принял неожиданное решение – он решил сделать Аннабелле еще одно предложение выйти за него замуж.

Вопрос о его женитьбе они с Августой обсуждали уже давно. Августа, несмотря на всю свою любовь к Байрону, считала его брак с какой-нибудь богатой невестой единственным выходом – во-первых, ее брат и возлюбленный таким образом поправит свое финансовое положение, а во-вторых, они будут ограждены от злой молвы. Они не раз обсуждали возможные кандидатуры, но неизменно отвергали их. Теперь в Ньюстеде они всерьез обсуждали вариант с Аннабеллой Милбэнк. Байрон считал ее кандидатуру самой подходящей, Августа соглашалась, но умоляла его быть осмотрительным. Он показал Августе черновик письма к Аннабелле, в котором во второй раз просил ее руки. Августе текст понравился, но она умоляла брата еще раз серьезно подумать, прежде чем отсылать это письмо. Байрон выждал несколько часов, а потом запечатал роковое письмо и отправил его. Это произошло 10 сентября 1818 года.

Наступили тревожные дни ожидания ответа, хотя трудно сказать, чего он ждал с большей надеждой – принятия его предложения или нового отказа. Августе он говорил, что скорее всего Аннабелла снова откажет ему, но если она примет его предложение, придется немедленно выехать в Сихэм.

Ответ Аннабеллы не заставил себя долго ждать. Она писала ему: «Я всегда и давно уже клянусь себе, что моя главная цель в жизни – сделать вас счастливым. Единственное, чего я сейчас боюсь, так это не оправдать ваших ожиданий».

Байрон написал ей 18 сентября: «Ваше письмо дало мне новую жизнь». Он исповедовался ей, что всегда считал ее лучшим человеческим существом на свете, которого невозможно не любить. В ее власти сделать его счастливым. По правде говоря, она уже сделала это.

В тот же день он написал еще два письма, сообщая новость и получая удовольствие от атмосферы тайны, окутывавшей его сватовство. Он спрашивал леди Мельбурн, снимает ли она свои возражения. Без этого он не будет счастлив. Он собирается измениться, стать хорошим и честным во всех отношениях и сделает Аннабеллу счастливой. Конечно, эта новость должна оставаться секретом.

Другое письмо он отправил Хансону, в котором тоже просил хранить это в тайне.

Спустя пару дней Байрон написал Тому Муру, который считал Аннабеллу «слишком пуританкой» для его друга. «Говорят, – писал Байрон, – что она богатая наследница, но об этом я ничего не знаю наверняка и не собираюсь выяснять. Однако я знаю, что она обладает талантами и исключительными качествами, и вы не будете отрицать трезвость ее суждений после того, как она отказала нескольким претендентам и выбрала меня. А теперь, если у вас есть что-то против, умоляю высказать. Мое решение принято, оно твердое, и поэтому я готов выслушать все, ибо теперь это не может ничему повредить. Может, конечно, случиться всякое, но я надеюсь, что ничего не произойдет».

Байрон просил Мура держать все в секрете. Можно было подумать, что Байрон в глубине души надеется, что Мур может выставить аргументы; которые отвратят жениха от обручения.

Томас Мур. Художник Т. Лоуренс

Спустя несколько дней Байрон вновь написал леди Мельбурн, высказывая предположение, что, может быть, лучше будет сообщить леди Каролине о его помолвке. Это не может долго оставаться тайной. Он предвидел, что Каро предпримет все возможное, чтобы разрушить намечающийся брак, но не думал, что Аннабелла поддастся на происки своей кузины. Он не был очень озабочен тем, есть ли у его невесты состояние – если у нее нет ничего, он постарается продать Ньюстед, чтобы обеспечить ей достойное существование. Он писал леди Мельбурн, что приходит в ужас, вспоминая все свои безнравственные поступки за последние два года. Их можно было бы избежать, если бы Аннабелла приняла его первое предложение. Он не может винить ее за это, у него есть еще время изменить свою жизнь.

Когда леди Каролина узнала о предстоящей женитьбе Байрона, она, как всегда, повела себя совершенно непредсказуемо. Она не угрожала, что покончит жизнь самоубийством, не приобрела пистолет, о котором не раз говорила. Вместо этого она послала Байрону свое благословение и самые добрые пожелания. Меррею она высказала надежду на то, что Байрон будет счастлив, упоминала достоинства Аннабеллы, но не могла удержаться, чтобы не высказаться по поводу того, что у ее кузины слишком тяжелая нижняя часть лица.

1 октября Байрон все еще говорил о поездке в Сихэм, объясняя задержку с выездом своей застенчивостью и нежеланием встречаться с незнакомыми ему людьми. В тот же день Августа написала Аннабелле, выражая надежду стать ближе к той, кто вскоре станет ее сестрой, которую она уже полюбила. Она уверена, писала она, что ее брат обретет в этом браке свое счастье. Неумышленно – а может быть, нарочно – Августа допустила в своем письме некоторую двусмысленность, уверяя Аннабеллу, что у нее не хватает слов, чтобы выразить насколько дорог ей брат.

Байрону понравилось то, что написала Августа, и в письме к Аннабелле от 7 октября он рассыпался в похвалах Августе за отсутствие у нее эгоизма, превознося ее как самую добрую из Божьих созданий. Леди Мельбурн по-прежнему критически относилась к Августе, и Байрон старался убедить ее, что Августа «самое неэгоистическое существо на свете», ее роль в их общем грехе это полностью его вина, и за нее он не может просить прощения, кроме как объясняя это «страстью», что, наверное, не может служить извинением.

Августа снова написала Аннабелле, которая после этого пригласила ее приехать в Сихэм вместе с Байроном. Августа поблагодарила ее, но отказалась, сославшись на свою занятость домашними делами – Медора была еще грудным младенцем.

В конце концов 29 октября Байрон выехал из Лондона, но по дороге в Сихэм не упустил возможности задержаться на два дня у Августы в Сикс Майл Боттоме. В Сихэм он приехал 1 ноября. С того дня, как Аннабелла пригласила его, прошло более полутора лет.

Семейство Милбэнк издергалось, в течение двух дней ожидая приезда Байрона. Все, кроме Аннабеллы, которая оставалась абсолютно спокойной. Когда она услыхала стук колес подъехавшего экипажа, не спеша отложила книжку, которую читала, погасила свечи и спустилась вниз. По дороге она сказала родителям, что хочет встретить его одна, без них.

Байрон ожидал ее в гостиной, он шагнул навстречу Аннабелле и поцеловал ей руку. Она остановилась у горящего камина, и они некоторое время молчали, потом он отметил, сколько времени прошло с их последней встречи. Сорок лет спустя Аннабелла вспоминала, как ей бросилось в глаза, что черты его лица «погрубели».

На следующее утро Аннабелла встала рано, надеясь, что жених, томимый нетерпением, тоже не будет долго спать, и они смогут поговорить наедине. Но ее надежды оказались тщетными – Байрон продолжал спать. В полдень Аннабелла отправилась погулять, чтобы избавиться от головной боли.

Лорд Байрон. Гравюра XIX в.

Позднее в тот день она спросила Байрона, правда ли, как она слыхала, что он порвал на три года все отношения с Августой из-за какого-то банального недоразумения. Он признался, что они ссорились, и сказал, что пытался с тех пор порвать со своей сестрой, и таинственно добавил, что Аннабелла могла услышать о нем сплетни и похуже. Байрон также поведал Аннабелле, что если бы она два года назад приняла его предложение, то спасла бы его от одного поступка, который он никогда не сможет простить себе. Подразумевал он, безусловно, сожительство с сестрой.

После двух дней пребывания в Сихэме Байрон написал леди Мельбурн, что ему нравится ее брат, отец Аннабеллы, его будущий тесть, настоящий джентльмен. Единственный его недостаток в том, что истории, которые он любит рассказывать, слишком длинные. Леди Милбэнк, которая управляет всем домашним курятником, он переносит с трудом. Аннабелла оказалась более эмоциональной, чем можно было предполагать, и самой молчаливой женщиной, какую он встречал. Он предпочел бы, чтобы она больше говорила, ибо разговоры заставляют женщин меньше думать. Если она будет слишком много раздумывать, то результат может оказаться неблагоприятным для него.

Байрон писал, что не очень преуспел в изучении ее характера. «Однако, – заканчивал он, – игра стоит свеч, но одна из сторон не может отступить, адвокаты уже здесь… Я стану лордом Аннабеллой».

Он ничего не может предсказать насчет их будущего счастья и сомневается в ее способности управлять им. Если же она окажется неспособной к этому, их брак обернется неудачей.

Однако спустя два дня он уже утверждал, что они с невестой отлично ладят друг с другом, и высказывался более подчеркнуто о чувствах Аннабеллы – она вынянчивает «чувства более сильные, чем мы могли предполагать».

Тем не менее через неделю Байрон высказывал беспокойство, что свадьба может не состояться, – Аннабелла страдает от перемежающейся лихорадки.

Эта болезнь преследовала ее всю жизнь. Все близкие предсказывали ей скорую смерть. Однако она пережила своих родителей, леди Мельбурн, Байрона, собственную дочь, Августу, Медору, леди Каролину и большинство знакомых своего поколения. У нее был, как заметил Байрон, хороший аппетит, и, когда она не болела, у нее всегда было хорошее настроение.

Однажды вечером между ней и Байроном произошла сцена, по его словам, напоминающая те, что так любила устраивать леди Каролина. Сцена была слишком длительной и повод был слишком мелкий, чтобы не произвести впечатление на его восприимчивую натуру. Будучи с Байроном наедине, Аннабелла попросила откровенно сказать, не было ли у него каких-то причин откладывать женитьбу на ней. Она не хочет знать эту причину, просто интересуется, была ли такая причина. Если была, то она, как его друг, готова порвать их помолвку. Байрон побагровел и откинулся на спинку софы. Несколько минут он не мог произнести ни слова, а потом разразился гневными упреками. Он обвинял ее в том, что она причинила ему боль. Аннабелла опустилась на колени у его ног и умоляла о прощении, но Байрон словно окаменел. С этого момента он стал относиться к ней менее доверительно. Теперь, когда он разговаривал с ней о своем прошлом, то окутывал это прошлое завесой тайны. Аннабелла решила никогда более не затрагивать эту тему.

Не вдаваясь в подробности этого эпизода, он описал его в письме леди Мельбурн в общих чертах, подчеркнув свое отвращение к подобным эмоциональным всплескам. Аннабелла неожиданно обрела речь и пользовалась ею весьма активно. Когда он, чтобы избежать скуки, начинал болтать, она обязательно вставляла какое-нибудь «важное соображение». Это стало у нее просто манией и вызывало у него постоянное раздражение. Поскольку их разговор часто оказывался столь неудачным, Байрон все чаще прибегал к приему, который он определил в письме к ее тетке как «процесс успокоения», возбуждая ее чувственность – искусство, которым он отлично владел. Он обнаружил, что этот прием действовал безотказно.

Пробуждение в этой чопорной девице чувственности становилось для нее пыткой – она ведь считала, что «отвечать на страсть порочно и глупо». Для нее высшей степенью отношений было взаимное уважение.

Хотя Аннабелла была уверена, что Байрон любит ее, она вскоре столкнулась с бурными вторжениями в их отношения, которые стали неотъемлемой частью дальнейшей супружеской жизни. В один из этих дней в Сихэме Байрон неожиданно обернулся к ней и со злобой сказал: «Я еще буду в тебе». Эта угроза, произнесенная сразу после того, как он ласкал ее, прочно застряла в ее памяти. Аннабелла так никогда и не узнала, было ли это следствием ее первого отказа ему или это его отчаяние от ощущения, что он попался.

Спустя две недели Аннабелла предложила, чтобы Байрон уехал из Сихэма в Лондон. Она решила, что им лучше расстаться до дня свадьбы. Он, конечно, усиливал свои атаки на ее девственность, а ей было все труднее сопротивляться ему. Она, должно быть, сама ужасалась чувственности, которую обнаружила в себе.

По дороге в Лондон Байрон задержался у Августы в Сикс Майл Боттоме.

После отъезда из Сихэма Байрон переписывался с Аннабеллой, хотя надо отметить, что она писала ему чаще, чем он ей, и с гораздо большей теплотой и любовью. Ее письма трогательны, она называет Байрона своим дорогим муженьком и шутливо угрожает ворваться в его дом Олбани хаус на Пикадилли в Лондоне, если он не приедет в скором времени в Сихэм, не подозревая, что некая Элиза регулярно проделывает именно это.

Его письма более деловиты, они по большей части связаны с проблемами продажи Ньюстеда. Леди Мельбурн учит в письмах свою племянницу, как держать Байрона на расстоянии вплоть до свадьбы. Леди Мельбурн беспокоят прежде всего сплетни, распространяющиеся в Лондоне по поводу отсрочки свадьбы.

Прошло немного времени, и Аннабелла предложила устроить свадьбу немедленно, не ожидая, когда будут улажены все финансовые вопросы. Она хотела, чтобы Байрон вернулся в Сихэм. 23 декабря Байрон писал Аннабелле: «Если мы увидимся, так пусть уже это будет бракосочетание». Он добавлял, что опыт показал им обоим, что находиться под одной крышей, не будучи обвенчанными, по меньшей мере неразумно.

24 декабря Байрон выехал из Лондона, направляясь в Сихэм, но по дороге остановился в Сикс Майл Боттоме. Августа получила приглашение на свадьбу, но, сославшись на домашние дела, отказалась приехать.

Хобхауз, сопровождавший Байрона, записал, как все происходило при приезде в Сихэм: «Молодая выглядела небрежно одетой… хотя у нее отличные ноги… нижняя часть ее лица некрасива, верхняя часть лица выразительна, но некрасива… тем не менее она выглядит прелестно». При этом Хобхауз не преминул отметить, что по мере приближения к цели их путешествия Байрон все больше мрачнел.

Сын сэра Ральфа Милбэнка Стюарт находился в это время в Сихэме и воспроизвел царившую там напряженную атмосферу. «Большая часть времени, – вспоминал Стюарт, – Байрон проводил на плантации, стреляя из пистолета, довольно странное занятие для обрученного». К этому свидетель добавлял, что в утро бракосочетания, когда все было готово к проведению церемонии, «Байрона пришлось искать по всему имению, он прогуливался в своем обычном мрачном настроении».

На следующий день – это было уже накануне бракосочетания – обед оказался совсем невеселым, а Байрон заметил Хобхаузу: «Ну что ж, это наш последний вечер – завтра я буду принадлежать Аннабелле».

2 января 1815 года состоялось бракосочетание.

Хобхауз отметил, что Аннабелла «на протяжении всей церемонии неотрывно смотрела на Байрона – она произносила все слова обряда отчетливо и ясно». Байрон запинался, произнося первые слова, а когда дошел до слов «со всем мирским добром, которым я владею», он посмотрел на Хобхауза с потаенной улыбкой.

Шестая песнь автобиографической поэмы «Сон» свидетельствует, что, стоя пред алтарем, Байрон думал вовсе не об Аннабелле, а о своей первой любви Мэри Чаворт, хотя он к тому времени разочаровался в своей бывшей возлюбленной и даже уклонился от встречи с ней. В поэме он писал:

Церемония бракосочетания была омрачена и тем, что обручальное кольцо, принадлежавшее матери Байрона, оказалось велико для Аннабеллы. Ее мать увидела в этом предвестие зла. Впоследствии она издевательски утверждала – не хватило приличия подарить своей новобрачной обычный подарок – обручальное кольцо с бриллиантом.

Свой медовый месяц они должны были провести в Холнаби. Аннабелла впоследствии вспоминала, что когда они сели в экипаж, чтобы отправиться туда, лицо Байрона изменилось, стало мрачным и враждебным. У него была такая привычка – когда злился, он начинал громко распевать.

Аннабелла впоследствии рассказывала своей приятельнице леди Анне Барнар, что как только экипаж отъехал от дверей особняка, ее муж обернулся к ней со «злобным фырканьем» и стал упрекать, что она лелеет «идиотскую идею» переделать его. При этом он сказал: «Много слез придется вам пролить, прежде чем вы реализуете ваш план. Мне достаточно того, что вы моя жена, чтобы ненавидеть вас».

Сын Стюарта рассказывал, что «эти оскорбительные слова были произнесены до того, как они выехали из парка, после чего Байрон впал в мрачное молчание, читая книгу». Он не произнес ни одного слова, пока они не доехали до Дархэма. Там он пробормотал, что Аннабелла должна была выйти замуж за кого-то другого. Он сообщил ей, что одной из главных побудительных причин, по которым женился на ней, было желание обойти других ее поклонников. Он вновь стал вспоминать ее отказ выйти за него замуж и злобно пообещал, что еще заставит ее пожалеть об этом. Байрон говорил о том, как он ненавидит ее мать. Это была одна из самых мрачных поездок, когда-либо предпринимаемых новобрачными после бракосочетания.

Но все это оказалось только прелюдией. Как выяснил Мур из мемуаров Байрона, до того как они были сожжены, и рассказал Хобхаузу, что Байрон прибегнул к приему, который он считал наилучшим для успокоения женщин, – он «употребил леди Б. на софе перед обедом в день их свадьбы».

После обеда он сказал Аннабелле таинственным тоном: «Теперь вы в моей власти, и я могу заставить вас почувствовать это». А вечером спросил у нее, собирается ли она спать с ним в одной постели, это в ее власти, но он хочет, чтобы она знала, что он не любит спать в одной постели с какой бы то ни было женщиной.

На следующее утро он проснулся поздно со словами: «Сейчас уже поздно, дело сделано… Вскоре вам придется подумать об этом». Она почувствовала, что сердце ее окаменело, однако сказала Байрону, что ни о чем не жалеет.

Весь этот день Байрон мучил свою молодую жену, издевался над ней. Он без конца рассказывал ей о том, какие преступления он совершал в своей жизни. «Я злодей, – говорил он. – Я могу убедить вас в этом тремя словами».

В уже цитированной выше поэме «Дон Жуан» Байрон в таких словах описывал обстоятельства своей семейной жизни:

Пришло письмо от Августы, и Байрон прочитал его Аннабелле, особенно подчеркивая обращение к нему: «мой самый дорогой, первый и самый лучший из всех людей» и требуя от своей молодой жены, чтобы она прокомментировала эти слова. Он то и дело выражал сожаление по поводу отсутствия своей сестры и вновь и вновь повторял, что никто не любил его так, как любит Августа, что никто, кроме нее, не знает, как сделать его счастливым.

Лорд Байрон в образе Дон Жуана. Художник А.М. Колен

Чтобы сделать Байрону приятное, Аннабелла на следующий день написала Августе и пригласила ее присоединиться к ним, но та проявила достаточную мудрость и отказалась стать участницей их медового месяца.

Через несколько дней Аннабелла позволила себе мимолетное замечание относительно брата и сестры, которые, несмотря на родственные узы, связывающие их, предаются инцесту – состоят в любовной связи. Байрон пришел в ярость и стал требовать от жены, чтобы та сказала, от кого она это услышала. Аннабелла спокойно объяснила, что она имела в виду Дрейдена «Дон Себастьян», который она сейчас читает. Байрон схватил со стола нож, выбежал и заперся в своей комнате. Аннабелла подумала, что он пришел в такое неистовство потому, что мог переспать, не зная того, с какой-нибудь незаконной дочерью своего отца. Репутация капитана Байрона вполне допускала такое объяснение.

Однажды ночью в постели Байрон сказал Аннабелле, что он с радостью освободился бы от того, что гнетет его рассудок, если бы это не было связано с другим человеком, чью тайну он обязан хранить. Аннабелла спросила, знает ли об этом Августа. Он в ужасе воскликнул: «Ради Бога, не спрашивай у нее!»

Байрон в эти недели медового месяца в Холнаби часто гулял один и частенько выходил из комнаты, когда там появлялась Аннабелла. Иногда он бросал ей: «Я не хочу тебя!» У него появилась привычка каждую ночь вставать с постели и бродить взад и вперед по длинному коридору в состоянии явного возбуждения, так что она со страхом вспоминала его частые угрозы покончить жизнь самоубийством. На самом же деле причина заключалась в том, что его одолевала скука. Аннабелла оказалась утомительным партнером для совместной жизни, она была начисто лишена чувства юмора и находилась постоянно в состоянии нервного возбуждения.

Аннабелла часто писала Августе, которая отвечала ей: «Дорогая сестра». В одном из писем Аннабелла перечисляла все утверждения своего мужа, что он никого не может любить так, как он любит свою сестру. Августа ответила ей: «Я хотела бы заслуживать половину той доброты, которую он питает ко мне и высказывает» и радовалась тому, что у брата жена, которую не оскорбляют такие излияния в ее адрес. В первую неделю их жизни в Холнаби Аннабелла однажды застала Байрона у горящего камина перебирающим старые письма. Он вытащил одно из ее писем, в котором Аннабелла писала, что надеется примирить его с его сознанием. Байрон сердито потребовал, чтобы она объяснила, что она имела в виду под этими словами, и обрушился на нее, напоминая, как она отказывала ему в течение двух лет. Он был в таком состоянии, что Аннабелла испугалась, как бы он не избил ее. Чтобы успокоить его, Аннабелла опустилась на колени около него, обняла его за шею, напоминая, что теперь-то они женаты. Постепенно он успокоился.

Потом он прочел ей отрывки из писем леди Мельбурн. Аннабеллу поразил один пассаж, где ее тетка пыталась отвратить Байрона от страшного греха, которому нет прощения ни на этом свете, ни на другом. Из этого отрывка было ясно, что Байрон собирался бежать с некой А. в Сицилию и эта А. соглашалась уехать с ним. Байрон пошел дальше и рассказал своей молодой жене, что он принял частично совет ее тетки, но жалеет, что не последовал всему, что она ему советовала. При этом лицо его исказилось от горя. Он стал бормотать, что леди Мельбурн поощряла его роман с леди Фрэнсис Вэбстер, чтобы уберечь его от чего-то худшего.

В Холнаби они провели три недели. Отец Аннабеллы, сэр Ральф, уговаривал их вернуться в Сихэм, однако Байрон не испытывал никакого желания вновь увидеть свою тещу. Но в конце концов он сдался, и 27 января они выехали из Холнаби. 22 января Байрону исполнилось 27 лет.

Любопытные гримасы строит иногда судьба. Если медовый месяц обернулся для Байрона и Аннабеллы полным провалом, то их недолгое пребывание в Сихэме оказалось неожиданно мирным. Аннабелла всячески старалась оградить мужа от бесконечно длинных повествований отца и наставлений матери. Они с Байроном коротали время, играя в буриме.

Надежды Аннабеллы на счастливый брак крепли. Байрон старался вести себя прилично. «Я испробовал не все, – говорил он, – теперь попробую добродетель». В такие моменты Аннабелла была его добрым Пиппом – лучшей женой во всем мире.

Однако вскоре Байрон ощутил, что пресытился этой семейной идиллией. Он писал: «Будь он проклят этот чай, я хотел бы вместо него бутылочку бренди».

В начале марта Байрон почувствовал, что с него довольно Сихэма, и решил навестить Августу в ее имении Сикс Майл Боттом. Он хотел поехать туда один, ссылаясь на то, что в доме Августы и так тесно, и предложил Аннабелле отправиться сразу в Лондон. Однако она настояла на том, чтобы сопровождать его.

Однако, когда они оказались в Сикс Майл Боттоме, Аннабелла сразу же ощутила себя лишней. Байрон и Августа явно предпочитали оставаться наедине. Байрон в девять часов вечера отсылал жену в постель, сопровождая иногда это распоряжение словами о том, что он и Августа прекрасно знают, как развлекать друг друга без нее. В первую ночь, когда он присоединился к Аннабелле в их комнате, Байрон был в полубезумном состоянии, всячески подчеркивая, что ненавидит свою жену, кричал, что она не нужна ему теперь, когда он вновь имеет Августу. Он то и дело напоминал Аннабелле, что предупреждал ее, чтобы она не ехала с ним, намекая, что только что занимался любовью со своей сестрой. Это предположение казалось Аннабелле настолько чудовищным, что она отказывалась верить.

Ситуация осложнялась постоянным присутствием Медоры, которой исполнился год. Девочка была на удивление похожа на Байрона. Он проявлял к Медоре необычайную нежность, играл с ней, гулял. Аннабелла была так тронута этими проявлениями любви к ребенку, что высказала пожелание заказать портрет Байрона с Медорой. Байрон только пожал плечами: «Ты же знаешь, что это мой ребенок».

Медора Ли. Неизвестный художник

Пребывание в доме Августы превратилось для Аннабеллы в один непрекращающийся кошмар. Байрон напивался бренди и начинал оскорблять молодую жену, пока не доводил ее до слез. Однажды он, пользуясь тем, что Медора была его крестницей, громогласно объявил, что она его ребенок. Он заказал две брошки, на одной было выгравировано «Б», на другой «А», в эти броши были вложены его волосы и Августы. С тех пор брат и сестра с этими брошами не расставались. Байрон, например, рассказывал жене, какие панталоны носит Августа. Он свободно говорил о своих любовных связях за те два года, что они переписывались с Аннабеллой, заставлял Августу приносить письма, в которых он писал о своих сексуальных похождениях, а потом, обращаясь к жене, напоминал, что все это время она воображала, что он погибает от любви к ней. Аннабелла чувствовала, что Августа во всем подчиняется ему и не может выйти из-под его влияния, а потому чувствует себя не в меньшей степени несчастной.

Байрон развлекался тем, что лежал на софе и требовал, чтобы сестра и жена поочередно целовали его, а потом объявлял, что поцелуи Августы гораздо слаще. Во время его пребывания в Сикс Майл Боттоме он имел сексуальные отношения с женой только тогда, когда у Августы были месячные.

Спустя две недели Байроны покинули Сикс Майл Боттом – он с неохотой, хотя Августа была рада их отъезду. В экипаже он спросил Аннабеллу, что она думает о его сестре. Она ответила, что Августа гораздо умнее, чем изображал ее Байрон. К этому времени Аннабелла была уже беременна.

Последующие десять дней Байрон был добр к Аннабелле как никогда раньше. А потом Августа приехала в Лондон. Она была назначена фрейлиной королевы Шарлотты, и это требовало ее присутствия в Лондоне, и Байрон с согласия Аннабеллы предложил Августе поселиться в их новом доме. Впоследствии Аннабелла защищала свое решение тем, что если бы она отказала Августе в гостеприимстве, то должна была бы привести какие-то аргументы, факты, в отношении которых она не была полностью уверена, и которые, если о них сказать вслух, будут сокрушительны для Августы и ее детей.

28 марта 1815 года Байроны уехали из Сикс Майл Боттома и поселились в Лондоне в доме № 13 на Пиккадили Террас, который сняла для них и обставила леди Мельбурн. Дом показался ей удобным, несмотря на то, что он был дорог, а финансовые дела Байрона были весьма плохи.

Их первым гостем в новом доме оказался Хобхауз. Байрон хвастался перед ним, что у него лучшая в мире жена, но тем не менее не советовал жениться.

Спустя два дня после отъезда Байронов из Сикс Майл Боттома Августа написала письмо «своей дорогой сестре». Из этого письма явствует, что Аннабелла уговаривала Августу остановиться в Лондоне в их доме. В этом проглядывал свойственный ей мазохизм и тайное желание отомстить Августе за те унижения, которые претерпела Аннабелла в ее доме. Августа написала, что ее не надо уговаривать поселиться в их доме. Она прожила в доме на Пиккадили Террас несколько месяцев. Байрон нежно приветствовал свою сестру и сразу же дал понять жене, какую глупость она совершила, приютив Августу под своей крышей. Аннабелла очень скоро могла в этом убедиться – Байрон изо всех сил демонстрировал свою любовь к Августе и жестокость по отношению к Аннабелле.

Ситуация в семействе трагически осложнилась из-за беременности Аннабеллы. Она тяжело переносила беременность, а Байрона ее болезненное состояние только раздражало. Аннабелла была близка к истерике – когда Байрон держался с ней сурово, она боялась его, когда же она слышала, как они с Августой весело смеются – Августа была единственным человеком, который знал, как заставить Байрона смеяться, – Аннабеллой овладевали подозрения.

Однажды ночью, когда Байрон и Августа засиделись дольше обычного, Аннабелла настолько издергалась, что вылезла из постели и открыла дверь комнаты. Байрон услышал этот звук и послал Августу посмотреть, что там происходит. Августа застала Аннабеллу рыдающей. Впоследствии в своих записках Аннабелла признавалась, что думала тогда о кинжале, лежавшем в соседней комнате, и о том, что хотела бы вонзить его в сердце Августы.

Аннабелла в своих записках впоследствии не отрицала, что во время своего визита в дом Байронов Августа была очень добра и внимательна к ней. Аннабелла вспоминала, как Августа заявила брату, что не может больше оставаться в его доме и видеть, как грубо он обращается со своей женой. На этот раз Аннабелла продемонстрировала разумный подход – она решила, что раз ее золовка, неважно по какой причине, способствует худшим проявлениям характера Байрона, то будет лучше, если она уедет.

Характерно, что Августа не испытывала недобрых чувств к Аннабелле, она осознавала свою вину перед невесткой и не ставила под сомнение ее право прекратить пребывание сестры в их доме.

В конце августа Байрон снова поехал в Сикс Майл Боттом, на этот раз, чтобы помочь полковнику Ли, мужу Августы, выкарабкаться из финансовых трудностей. Пока он был там, Аннабелла написала ему очень трогательное письмо. Она обращалась к нему «дорогой селезень» – прозвище, порожденное кличкой «гусенок», которую Байрон дал Августе, – рассказывала о домашних делах. Из письма видно, как она поглощена Байроном, думает только о его счастье.

Его ответное письмо жене на этот раз полно ласки. Он называет ее «дорогая Пипп», с юмором рассказывает, как Августа установила в его комнате мышеловку, что стоило ему туфли.

Впрочем, доброе настроение Байрона было, как всегда, недолгим. А Аннабелла была не из тех женщин, которые умеют поддерживать у мужчины хорошее настроение. Она не нашла ничего лучше, чем начать высмеивать его деятельность в театре Друри Лейн в качестве члена Совета управляющих. А Байрон, надо сказать, относился к своим обязанностям весьма серьезно. Своему отцу Аннабелла описывала функции Байрона в театре как служащего, который снимает нагар со свечей и общается с актрисами. Его это раздражало.

В театре Друри Лейн. Гравюра XIX в.

Для дурного настроения Байрона была еще одна причина – судебный пристав уже две недели ночевал в их доме. Байрона это бесило, и он выплескивал свое раздражение на двух женщин – Аннабеллу и Августу. Кроме того, он в эти недели гасил свое раздражение при помощи бренди.

Надо признать, что опасения Аннабеллы в отношении деятельности Байрона в театре Друри Лейн были не лишены оснований. Появление в Совете управляющих знаменитого поэта, аристократа и богача, да к тому же еще и красавца, не могло не взволновать женскую часть труппы. Актрисы изо всех сил старались обратить на себя его внимание. Однако Байрон проявил стойкость. За одним исключением.

Сьюзан Бойс была занята в театре на самых второстепенных ролях и тем не менее оставалась объектом зависти своих товарок по сцене. Связь Байрона со Сьюзан Бойс возникла, надо полагать, в последние месяцы беременности Аннабеллы.

Как только лорд Байрон стал появляться за кулисами театра Друри Лейн, Сьюзан Бойс повела наступление. Хотя нельзя не сказать, что и Байрон обратил на нее внимание, что было немедленно отмечено актрисами театра. Сьюзан послала Байрону письмо, в котором утверждала, что ей от него нужны только «доверие и уважение». «Если я буду иметь и то и другое, с тем большей радостью я встречусь с вами, когда вы только захотите». Она выражала надежду, что он сможет быть ей другом. Если это состоится, она готова отдаться ему с открытым сердцем и посвятит «все свое время и преданность» ему и только ему одному.

Байрон это предложение принял.

Сьюзан жила у своей сестры, но для удобства Байрона она сняла комнату на Нью Ормондс-стрит. Вскоре Байрон сделал ей дорогой подарок, который она назвала «подлинно благородным подарком», хотя осталась недовольна тем, что записка, сопровождавшая подарок, не содержала «ни одного слова, отвечающего ее чувствам». Сьюзан понимала, что Байрон в действительности не осознает, «какая она личность, и она молится день и ночь, чтобы он это понял». Однако она не забывала реплику, брошенную им однажды, что слишком влюбленная женщина становится надоедливой, и старалась не надоедать ему.

А далее развивалась тривиальная история. Сьюзан становилась все более требовательной, а он, как всегда, остывал. Сьюзан написала Байрону слезливое письмо, умоляя его не проявлять к ней пренебрежение. Она не знала, как объяснить его растущую холодность к ней, разве что тем, что он «самый необычный человек», а она «несколько странная личность». Она высказывала предположение, что их взаимное тяготение, возможно, «является естественным следствием встречи двух необычных личностей». Он всегда был искренним с ней, и она хочет быть искренней с ним. Она выражала надежду, что в их отношениях еще не настал конец, однако она находится в смятении насчет его нынешних чувств. Она предлагала Байрону встретиться хотя бы на минутку в зеленой комнате театра и уберечь ее от позора. Сьюзан надеялась, что ее преданность заставит его забыть прежние разочарования, и задавала вопрос: неужели он отбросит такое доступное счастье.

А Байрон становился все более невнимательным к ней. Она настаивала на встрече и на том, чтобы он ответил на ее письмо. Боялась, что он болен (он действительно болел). В их последнюю встречу он выглядел плохо. Не являлась ли болезнь причиной того, что он нарушил свое обещание «приехать к ней прошлой ночью». Ее обстоятельства не изменились – она одна с четырех часов вечера до двенадцати.

Следующее письмо носит следы слез. Его поведение прошлой ночью необъяснимо. Он не сказал ей ни слова, хотя она приехала в театр только по его просьбе. Он уехал, не попрощавшись с ней, и вынудил ее бежать за ним. Если это его способ избегать всеобщего внимания, то этот прием не удался – все заметили, как он игнорирует ее и уделяет внимание мисс Смит. Такая ситуация унижает ее перед другими актрисами и дает им возможность топтать ее ногами. Если на свою беду она обнаружит, что беременна, она сотворит с собой что-нибудь отчаянное.

В другом письме Сьюзан напоминала ему, как он поначалу выделял ее, это было время, когда «все ее любили и уважали». А теперь она стала объектом сплетен, «над ней в театре все смеются». И тем не менее она заканчивала свое письмо уверениями, что будет любить его, если он позволит ей это.

Ее настойчивость сильно надоедала Байрону. 3 апреля Сьюзан написала ему свое последнее письмо. Накануне вечером он довольно грубо ответил ей на ее вопрос о том, как он себя чувствует, и она теперь знает, что ее любовь только раздражает его. Он больно ранил ее, и поскольку он хотел именно этого, она больше не будет досаждать ему своей привязанностью.

Именно такого исхода хотел Байрон. Так кончился этот непродолжительный роман.

Впрочем, тот год, когда Аннабелла носила под сердцем его ребенка, был, наверное, самым смутным годом в жизни поэта. Читаешь письма, стихи, воспоминания очевидцев и поражаешься – как они все противоречат друг другу. Словно перед нами предстают два Байрона: один – внимательный и заботливый муж, писавший Аннабелле нежные письма, называвший ее ласково Пиппин, а рядом – грубиян, пьяница, стремившийся на каждом шагу унизить жену, сделать ей больно.

Есть такие глубоко скрытые черты человеческого характера, которые труднодоступны или вообще не доступны постороннему глазу, даже самому проницательному.

Первый Байрон обращался к ней в письмах: «Моя самая дорогая», утверждал, что она лучшая жена на свете. Гости их дома отмечали, насколько Байрон внимателен к своей жене.

А второй Байрон бывал очень груб с Аннабеллой, всячески унижал и оскорблял ее. Этот второй Байрон открыто пренебрегал обществом своей жены, предпочитая бражничать с друзьями-собутыльниками.

В это время благодаря своим связям с театром Друри Лейн Байрон сблизился с управляющим театром Джорджем Кольманом и драматургом Шериданом. В лице Кольмана Байрон нашел, как он говорил, идеального компаньона по выпивке, «весьма приятного и прекрасного собеседника».

Портрет Ричарда Бринсли Шеридана. Художник Дж. Хопнер

Сравнивая Кольмана с Шериданом, Байрон отмечал, что хотя у Кольмана остроумие мрачноватое, он никогда не смеется, «а Шеридан смеется». Байрон, как известно, очень ценил в людях способность смеяться. «Вчера я с ними обоими, – записывал он в своем дневнике, – сильно напился, но если бы мне пришлось выбирать из них двоих и я бы не мог сидеть с ними за столом обоими одновременно, я бы сказал так: „Давайте начнем вечер с Шериданом, а закончим его с Кольманом, Шеридан для обеда, Кольман для ужина. Шеридан для кларета и портвейна, а Кольман для всего – начиная с мадеры и шампанского к обеду, с кларетом, подслащенным портвейном, и вплоть до пунша вечером, а перед рассветом грог или джин с водой“».

Во время этих выпивок Байрон становился разговорчив и посвящал Кольмана в самые интимные подробности своей семейной жизни с Аннабеллой. Благодаря этим излияниям Байрона мы обязаны Кольману многими подробностями сексуальной жизни Байрона с Аннабеллой. Когда после смерти Байрона его дневники были сожжены и таким образом восторжествовала версия Аннабеллы о причинах ее ухода от мужа, Кольман решил, что его обязанность перед памятью о Байроне поведать обществу правду. Он сочинил остроумную и скабрезную поэму «Дон Леон».

В этой поэме Кольман высмеивал выдвинутую Аннабеллой версию о причинах ее разрыва с Байроном. Об этой причине не было сказано в открытую, но Аннабелла на нее весьма прозрачно намекала, давая тем самым пищу для сплетен.

Так протекали дни и ночи в семействе Байронов накануне родов. Но по мере их приближения поведение Байрона становилось все более необъяснимым, неуправляемым. Он с трепетом ожидал, когда Аннабелла будет рожать, волновался, не находил себе места, беспокоился о здоровье жены. И при этом он бывал груб с ней, оскорблял ее. Шло беспрерывное пьянство. Как сообщала Аннабелла своим родителям, «он пьянствует в компании Киннерта до половины пятого утра».

Аннабелла видела его только урывками, но при этом он обычно не разговаривал с ней, хотя она изо всех сил старалась угодить ему. Она была на грани нервного срыва. «Я могу умереть, – говорила она, – и тогда меня пожалеют».

Решение уйти из дома Байрона уже зрело в ее голове. «Я ждала до последнего, – писала она, – в надежде, что что-то изменится».

У Аннабеллы возникали сомнения в отношении рассудка Байрона, и она обращалась с этим вопросом к врачам-психиатрам. Она боялась за рассудок Байрона, и за себя, и за ребенка, который должен был родиться. Ее бывшая гувернантка миссис Клермон, приехавшая на это время в дом Байронов, ночевала в соседней с Аннабеллой спальне, опасаясь, что Байрон может причинить вред ее хозяйке.

Дело шло к развязке.

За день до родов Аннабелла советовалась с сержантом Хейвидом, давним другом семьи Милбэнков, не лучше ли ей уехать из дома Байрона. Впрочем, надо признать, что Байрон дал ей повод для таких раздумий. Он спрашивал Аннабеллу, собирается ли она жить с ним и дальше. Она пыталась перевести этот разговор в шутку, но Байрон не отставал от нее.

Но нельзя не учитывать и того, что об этом разговоре известно только со слов Аннабеллы. Не исключено, что она придумала эту сцену для того, чтобы иметь еще один аргумент в пользу своего ухода.