Роман:
– У меня это пятая кампания. Пятая война. Я ушел туда.
– Куда попал?
– Я пошел в военкомат, там немножко «ля-ля тополя»…
– А в какой?
– Советского и Ленинского районов у Юго-западного рынка.
– Наверно, не особо смотрели.
– Ну, смотрели. Но опять, я же старый волчара, знаю, где говорить, а где промолчать. Как говорится, на любой вопрос есть три ответа: есть правда, есть вранье, а есть «ну я немножко умолчал…»
– Сказал, что надо.
– Да, я все это сделал, семье пришел сказал, что я опять на войну. Дочке тогда было полтора года. Моей маленькой. Собрал рюкзак, и фю-фю-фю…
Роман прислал свой стих:
С укором смотрит мать,
Молчит отец, и сын
Плечом дверь подпирает.
Жена любимая моя
Слезу тихонько вытирает.
А я опять пакую свой рюкзак,
Разгрузку надо не забыть,
Хоть латана не раз,
И берцы надо б обновить,
А то уж хлюповаты.
Дочурка тянет за штаны
И говорит мне: «Папа».
И тихо, чтобы не бренчать,
Ложу подвес.
На глаз прикинул вес,
Ведь каждый килограмм
Не будет в радость.
Обняв жену, целую дочь
И говорю всем тихо:
«Я обязательно вернусь,
Вы только ждите».
Все, заключил контракт и попер воевать.
– А какая часть?
– 488-й полк. Мы заходили на Изюм со стороны Валуек, там Ольховатка.
– И кем ты там?
– Сначала меня поставили командиром минометного расчета. По факту, когда мы зашли в Изюм, зачищали его, я оказался механиком-водителем опять БМП. Вроде бэха, все знал, все поделал с ней, а снова возишься. Не в продых… У меня есть стишок «Армейский секс»…
Может, скажут вам,
Что секса нет в краю
армейском…
Послушай, что я расскажу
По данному вопросу.
Коль ты в мехводы попадешь,
То будешь ты затрахан.
С утра машину приласкать,
Чтоб гордо на своем борту
Несла свой позывной – жены,
Чтоб довезла, куда пошлют.
Потом пехота, матерясь,
Е… т мозги, что вез их дрянно…
Ну вот п… ц, опять писец
Подкрался незаметно:
Берешь ключи и молоток,
И понеслась порнуха.
То сверху ты, а то промеж,
И между нею и комбатом…
Вот ночью ты летишь,
Как Черный плащ,
Везем опять груз «300».
И снова слышно, в бога мать
Клянет тебя пехота.
Назад летишь и слышишь ты:
Опять хрустит чего-то.
Ну что ж, с утра опять,
Б… ть, групповуха.
Роман:
– На одной машине меня жарили, получил ранение, от госпитализации отказался. Поменял машину, гонял дальше. Потом мы заходили еще раз, и у нас так получилось, что штатных офицеров маленько проредили. Там была такая ситуация. Вот нас прозвали «призраками 190-й высоты». Эта высота недалеко от Изюма. На 200-й (высоте) стоял командующий обороной Изюма, а мы на 190-й. На ней место дислокации штурмов. Отсюда уходили на задачи…
На «Белочке»
Получилось так, что к нам привезли из учебок молодых лейтенантов, которые отучились четыре года. Был ускоренный выпуск. И получилось так, что, когда их привезли, по нашей позиции был артналет.
– О-е-ей…
– Ну, там мелочовка. Мы к этому привыкшие. Но дело в том, что на вечерней поверке командиры собираются: «А где офицеры?» – «А кто его знает. Свалили». И опять же мой длинный язык, который любит пошутить: «Вы же видите обстановку. Вот такие вот офицеры. Три выстрела, а они в штаны наложили и скаканули». Ну и комбат поворачивается и говорит: «Ну, ты у нас военный, ты у нас шустрый. Вот и принимай взвод. Выйти из строя, позывной „Казак“!» Я вышел. «Согласно боевому расчету и боевому времени, присваиваю вам звание младшего лейтенанта и назначаю на должность командира взвода. Принимай бойцов, и завтра идешь на штурм…» Был штурмовик, а теперь стал командирушкой нового взвода. Ну и также механики подо мной остались. Потому что в технике очень мало ребят, кто разбирается. Там свои приколы. И пришлось крутиться. Мы ходили Долгенькое, Веселенькое, Каменка, Сухая Каменка, Шервуд…
Снова обратился к стишку:
И вот шагает наш отряд.
Куда? Один комбат лишь знает.
Наш взвод он шуткой
Ватагой называет.
Ватага дружная у нас,
Увешена стволами,
И прем бк, прихваченный
Аж с потрохами.
И только малый пулемет
Опять заводит песню:
Что ветеранов среди нас
Осталось, блин, маловато.
Татарин, тот, что замполит,
Опять нудит про спальник,
«Калуга», «Демон» и «Смоленск»
Опять за что-то спорят.
Лишь «Кэп» молчит,
По-тихому буробит.
– «Калуга», «Демон»… понятно, позывные. А кто такой «Кэп»?
– Командир отделения из моего взвода.
– Вот идете на Изюм, ДРГ встречало?
– Выбивали. И лобовые были столкновения. И были ошибки, когда нам выдали карты 1954 года, что это грунтовая дорога, она проходит там-то, а когда сунулись, уже этой дороги нет. Заболоченная местность. Наши утопили танки. Мы два или три дня помогали вытаскивать танки. А потом начали местных за грудки брать и узнавать нормальные дороги. Там очень много было идиотских ситуаций. Когда на карту старую смотришь, тут лес, подъезжаешь, там леса нет, там поселок. А поселок – это огневые точки. По нам огонь. Запрашиваешь, а нам: «Что вы там это, там нет никого!» Там столько таких матов было, что…
Я вздыхал. Но ведь бойцы все равно вперед, вперед.
– И сколько вы шли до Изюма?
Роман:
– Где-то три недели. Но там как, не только наша бригада шла, там наш 488-й полк, там еще и другие шли. Там 20-я армия. 1-я танковая армия. То есть потихоньку, потихоньку, но мы давили. Вот что хорошо, не было остановок. То есть продавили, закрепились. Получили бк, получили технику, идем дальше. В Изюм заходили. Там надписи на домах, гаражах: «Живут люди…»
А потом, когда до Харькова осталось 14 километров, вот эти бестолковые команды: «Стоп колеса», «Не стрелять». Какое-то там перемирие, еще что-то, с этого момента фронт стал. То есть дали время на перегруппировку, время на ротации, время на подвоз бк, и в сентябре месяце (2022 года) после вот этих всех «перемирий» и всего остального фронт начал рушиться. Тут чисто виновато наше вышестоящее командование.