– Роковой вылет…

– А здесь вот что получается. Нам, скажем так, дали новый вертолет Ми–8. Другой, потому что у Ка–27 редуктор сдох, там и вибрация, и все такое. И у нас появилось окошечко, и мы ночь переночевали на своих местах, успели помыться, а тут внезапная команда. Я, соответственно, заскочил к Вадиму в их комнату, мы на комнаты были разбиты, и кричу: «Реальная работа! Все в ружье!» И: «Полная выкладка! За нами уже едет автомобиль». Командир вертолета был с нами в машине, а борт-техник и штурман – они уже запустили вертолет, и, остановившись – нас подвезли на «газели», – мы прыгали в вертолет с раскрученными винтами. Я крайним запрыгнул в вертолет, по такой традиции я крайний сажусь, и мое место как раз возле выдвижной двери. Я только дверь закрыл, буквально пару мгновений, как сразу звук пневмоклапана[13], как знаете, воздух п-ш-ш-ш… Все, со стоянки снялись, и мы сразу покатились. По бетонке. Я у экипажа первое время не стал сильно расспрашивать о характере задачи, потому что им нужно контрольную карту прочитать, набрать высоту и так далее. Поэтому я обошел всех ребят, ведь это не автобус, где можно сказать – вертушка, это все-таки шумный транспорт. Сказал: «Ребята, реально летим за ленточку. Работа реальная. Там наших мы не встретим. То есть в случае чего, Вадим, руководи, принимай решение на открытие огня сам». Вот. «Соответственно, внимание по секторам». Ну, как только мы лиман перепрыгнули…

– А что такое «лиман перепрыгнули»?

– Это водный рубеж. Не река, а залив таганрогский.

– Вот, лиман перелетели. Море скрылось…

Анатолий:

– Дальше я открыл дверь, командира спросил: «Есть ли точные координаты?», «Есть ли сигнал маяка?» То есть успел ли летчик воспользоваться аварийным радиомаяком. Он: «Да, координаты есть, маяк включен. Летим на маяк».

– Командир майор Шевцов, – вспомнил запись на табличке.

– Да. Я дальше спрашиваю: «Кто же нас прикрывает?» Потому что мы улетали без «крыши». Как правило, на выполнение такой задачи мы летим в сопровождении боевого вертолета. А так как по аэродрому незадолго до этого был нанесен удар тактическим оружием Точкой-У, двумя ракетами, пэвэошники отработали, но тем не менее на торец полосы кассета раскрылась и успела Ил–76 повредить, который не смог своим ходом до начала спецоперации покинуть аэродром. Поэтому техника рассредоточивалась, на аэродроме оставался только наш поисковый экипаж, а боевые вертолеты были рассредоточены: Ростов и так далее. И он говорит: «Вылетает с центрального». Я говорю: «А как же без него?» – «На маршруте нагонит, или подождем». Соответственно, это добавило еще экстрима, потому что мы летим без «крыши». Мы долетели до флюсо-доломитного карьера, я уже потом читал, что это за карьер. Ну, отвалы. Я гляжу: экскаватор стоит. Здоровенный. Я понимаю, что у хохлов там оборудован пункт наблюдения, однозначно мы уже срисованы. Прижались как можно ниже к земле. И начали галсировать и ждать «кашку». Ка–52[14]. При появлении «кашки» опять вышли на курс, перепрыгнули железнодорожное полотно, которое шло от карьера, и дальше над сельхозугодиями мы уже полетели в сторону маяка.

– Маяк – это куда надо прибыть?

– Аварийный радиомаяк.

– Значит, прилетела «кашка», и вы пошли…

– Да, пошли в район. Буквально два сельхозугодья, две лесополосы, а мы же летим на предельно малой высоте без преувеличения три – пять метров над землей, чтобы как можно меньше нас – и маяки не словили, и визуально тяжело было обнаружить. Перепрыгиваем лесополосу, и вот колонна хохлов. По нам открыли огонь со стрелкотни.

– Ох ты!

– У нас по борту первый, кто начал стрелять, – Вадик. Молодец, он сразу обнаружил, перезарядил и давай поливать в ответ. Я думаю: «Ну что, надо поддержать». Перезарядил и со своей стороны начал. С одной стороны с Вадиком сидели, начали поливать. Все, дальше на боевой курс вертолет зашел, мы отработали неуправляемыми ракетами, начали на повторный заходить. Я гляжу, одна ракета пролетела мимо нас. Я понимал, что это не наша ракета, это, скорее всего, работали по «кашке», а за счет того, что у «кашки» есть бортовой комплекс обороны от ракет, бортовой комплекс ракету отвел. Открыть хотел дверь и сказать: «Сашка, что мы делаем, валим отсюда!» Потому что, скажем так, бой был неравный, и все решалось только вопросом времени, когда нас собьют.

– Сашка, командир…

– Да, да. И я успел открыть дверь, потому что я как раз за их спиной сидел, и в этот момент хлопок. Взрыв. Ракета, получается, в левый двигатель прилетела. Вертолет начало болтать. Я повернулся, дверь слизнуло. Ну, сработал механизм аварийного сброса. В салон начало поступать топливо вперемешку с маслом пробитого редуктора. Ну а представьте, когда вертолет имеет путевую скорость больше 100 километров в час, эта дисперсия резко превращается в пары. Поначалу это капало и горело, а потом это просто паяльная лампа, только диаметром сопла около метра…

На обломках вертолета

– Жуть!

– Начало все в салон. Соответственно, так как иллюминаторы открыты, мы начали в воздухе гореть. Я остался на этой стороне один, а парни, чтобы смотаться от пламени, они в сторону хвостовой балки сместились.

– От огня!

– Мы начали медленно, но уверенно, со скольжением идти падением на землю. Потому что вертолет потерял управление. Я хотел спрыгнуть, но побоялся, высота. В общем, не спрыгнул, – сказал и тут попросил: – Михаил Иваныч, давайте прервемся до завтра, потому что меня уже ищут. Звонки.

– Хорошо… – сказал и все-таки спросил: – Так в этом бою вас и сбили?

– Да.

– А на какой высоте летели?

– Да примерно около 40 метров.

– Так получается, вы не долетели до летчика, чей маяк…

– Мы его даже не нашли. Потом там очень интересная история…

– Все, до завтра… – я понял, что Анатолия срочно требуют на службе.