Заканчивая очерк, связался с выжившим спасателем Анатолием, чей номер телефона мне дала мама Вадима. И нашей беседе не было видно конца.

– Анатолий, когда вы познакомились с Вадимом?

– 23 февраля 2022 года, – ответил тот.

– В Таганроге?

– Да.

– Получается, вы с ним не раз летали?

– Скажем так, мы достаточно полетали до момента сбития.

– Мне друг Вадима Егор сказал, либо 12, либо 18 вылетов было.

– Если честно, то не скажу. Потому что вылетов было очень много. Может, их больше 18 было, потому что первые дни мы практически на земле не сидели. Постоянно поступали задачи. Мы и дневали и ночевали в вертолете. Мы успели там и переболеть с температурой все. Потому что февраль, холодно было, большая влага.

– А как вылеты?.. Он своему другу делился: «Очко сжималось и превращалось в рублевую монетку. Но я не мог этого показать своим ребятам-бойцам».

Анатолий:

– Конечно, конечно. То же самое у нас было, но все мы люди, и все мы боимся. И я как парашютист-инструктор. Мне говорят: «Тебе не страшно сейчас прыгать?» – «Ну как, не страшно. Только дуракам не страшно. Конечно, страшно». А задачи какого характера выполняли. Мы либо занимали зону в момент нанесения удара по противнику, а эта зона подразумевает как можно быстрее в случае падения экипажа (если сбили. – Прим. авт.) подсесть к нему и подобрать ребят. Это одного характера задачи. Дальше задачи были на эвакуацию наших раненых товарищей, со Старобешевского района мы эвакуировали. Ну, наверно, это у нас две основные задачи. Когда случилась беда, это третьего характера задача. Там уже адресно летели по координатам на выручку ребят.

– А что значит «подсесть»?

– Смотрите, у нас разные виды авиации. Армейская, фронтовая, бомбардировочная. В общем, те, кто летает чуть повыше и на крыле, они, соответственно, быстрее летают. Соответственно, мы (на вертолете. – Прим. авт.) не можем за ними лететь, чтобы их обеспечить в поисково-спасательном отношении. То есть если мы летим вертолетным звеном на удар, то мы в хвосте за всеми ребятами волочемся, и в случае если кого-то подбили, мы сразу подсаживаемся и забираем.

– Как на страховке…

– Да, поэтому и называется – поисково-спасательное обеспечение авиации при боевых действиях. Если это крылатая авиация, то мы занимаем зону. Зона максимально приближена к зоне удара, чтобы в случае чего мы уже визуально могли наблюдать, в какую сторону самолет падает и в какую сторону лететь забирать экипаж. Если видно, что человек катапультировался, купол парашюта, в такие минуты есть такое правило: «пятнадцать минут золотые, как в медицине». Потому что когда экипаж катапультировался, врагу тоже очень важно первым быть на месте ЧП.

– Понятно…

– Поэтому такого характера задачи выполняли.

– Получается, те-то ладно, под обстрелом (имел в виду самолет), а вы уже, как наведенные, там же будут сечь, куда упали, и вас поджидать…

– Конечно, поэтому это и произошло, когда нас сбили.

Мы говорили.

– Вот вы летали… Свои трудности…

– Там как? Разговаривали всегда с ребятами, так как характер выполнения задач для них был новым. Первые сутки дежурства с Вадимом старались уместить в нашем графике тренировку. То есть провести некое боевое слаживание, потому что они выполняли функцию огневого прикрытия нашей группы. Вадим был начальником группы прикрытия.

«Вот как разбросало ребят, – подумал я. – Один однокурсник – начальник группы разведки под Суджей, другой – группы разведки, а скорее штурмовиков, на островах на Днепре».

Спасатель:

– При всех задачах, когда мы подсаживаемся, они берут сектор, и их задача, чтобы ни одна падла не подошла, пока мы занимаемся спасением людей, скажем так. Летали мы на двух типах вертолетов. Сначала это был Ка–27 ПС[12]. Из-за того, что редуктор вышел из строя, нам дали Ми–8 МТВ 5–1. Знакомил ребят с типами судов, откуда мы выскакиваем. В какую сторону бежать. Где рулевой винт, чтобы под него не попасть. Потому что когда волнительно, ты забываешь, что еще и винт рулевой вертится над головой и можно под него угодить. Поэтому со стороны хвостовой балки нужно быть аккуратным. Ну, как по секторам наблюдения, когда летим. Как оповещаем экипаж в случае чего. Потому что мы летали без бортового комплекса обороны, который в автоматическом режиме может ракету отвести. Поэтому как бы сектора были распределены… Ну а когда появлялись минутки отдыха, самое элементарное – помыться. Успевали еще и так поболтать. Понятно стало с первых дней конфликта, что не так все хорошо, как нам бы хотелось. Вадиму я все время говорил: «Вы все-таки с десантного училища и по земле ходите». И просил почаще связываться и выяснять обстановку, а не то, что в новостных каналах. Потому что сами понимаете, когда ты готов к более худшему сценарию и знаешь про противника больше и вообще о реальной обстановке, то и степень готовности организма иная. Он мобилизуется, а не на «расслабоне», как у нас говорят. «Всех мы победили», как уже говорили с первых дней.

– Да, теперь расхлебываем…

СМИ сыграли свою плачевную роль, замазывая реальную обстановку.

Анатолий:

– Было время, и с ребятами разговаривали, узнавали друг о друге. Про его ребят немало узнал. Ну и обычный житейский, армейский у нас коллектив.

– Жили на аэродроме.

– А куда же с него…

– С пистолетом под подушкой и гранатой под боком, на случай, если срочно лететь.

– Да, все верно. Так и жили… Первые сутки, когда все это началось, мы вертолет-то и не покидали, и поесть времени не было.

– А если поконкретнее о работе?

– В основном фактически реальной работы – это было две эвакуации из Старобешевского района. Все остальное мы вылетали, это были раненые пехотинцы. Два рейса мы сделали, а так мы вылетали на удары, именно как я вам говорил…

– Сопровождение на случай эвакуации…

– Да. Возвращались без потерь, поэтому, как говорят у спасателей: «Мы всегда пьем за безработицу».

– Или как у пожарников: чтобы пожаров не было…

Мы смеялись.

– А вы под Харьковом или в Харькове были?

Хотел спросить про капитана Жданова, попавшего в окружение.

– На Харьковское направление по крайней мере я не работал, – говорил Анатолий. – Я вам сказал, мы подбирали ребят, эвакуировали. И среди них было два больших начальника, один командир полка, а другой – командир бригады. Они в засаду попали, это на Южно-Донецком направлении. Их вытащили, и мы их эвакуировали со Старобешево. А на Харьковском направлении нет, не были.

– Там работали другие ребята…

– Наше направление Южно-Донецкое.

«Видимо, Вадим летал туда с кем-то другим», – подумал я.