– Ты ранен.

Бырдан:

– Да, когда я лежал в госпитале в Туле, мне писали сначала – тяжелое ранение. А потом, когда вышла из отпуска женщина-полковник, старшая в госпитале, она просто переписала, что легкое ранение, и все. И мне дали три миллиона, но страховку выплатили 70 тысяч. Три миллиона по ранению и по 70 тысяч страховка. А если бы тяжелое, то три миллиона и по 300 тысяч…

– А что за ранение у тебя…

– Левая нога ляжка, голень и в стопе. Тридцать метров проходишь, и осколки начинают блуждать. В госпитале я пролежал почти месяц. Я уже скандалил, чтобы меня выпустили, потому что хотел семью увидеть. Да они меня уже не лечили, а я просто лежал, как говорится, казенные харчи ел.

– В Туле?

– Да. И там промолчали. Я сдавал кровь на гепатит, на ВИЧ. Вы же знаете, идешь к зубному, и то все проверяют, а это человек, а тут люди с войны приходят, с рваными ранами, и они промолчали, думали, что на «шарм» меня отправят. А у нас старый боец, он тоже рамонский, у него жена медичка. Получилось так, что я не помню, для чего, но я не сдал анализы, и они у меня лежали дома на комоде. А у нас праздник какой-то дома, я пригласил своего боевого товарища, и его жена пришла. Она смотрит: на комоде лежат медицинские документы, она: «У этого человека, по-моему, что-то с печенью. У него гепатит. Потому что очень повышенный алат». Я: «Не понял, это мои анализы». Она: «Сходи, сдай». Я здесь в палатку зашел, а у меня, оказывается, гепатит. А они должны были меня не сегодня завтра уже отправить.

– Куда?

– Когда я пришел с госпиталя, я 45 дней дома отбыл и после этого должен был прибыть в часть. Я прибыл в часть, и меня по гепатиту уволили. Я как пришел домой, прошел курс лечения в спеццентре за БСМП и вылечился. Лекарства мне обошлись бы в 300 тысяч, но так как СВОшник, меня вылечили бесплатно.

– А где твои ребята? Ты вместе с «Анубисом» вышел?

– Ну да. С «Анубисом». У него тоже обнаружился гепатит. Но у нас гепатит, скорее всего, появился либо от ранения в госпитале, либо еще когда мы были в Изюме, там редко купались, мылись. У нас на штанах по пятнадцать слоев крови было. Мы же кусками ребят всех выносили… Они начали оспаривать. Видите, как, я поехал в госпиталь: «Почему вы мне не сообщили, что у меня гепатит?» Они посмотрели и сказали: «Ой, да у вас и не было гепатита. Вы не сдавали». Я говорю: «Как не сдавал? Я пришел с ранениями, с дырками в ногах, и вы хотите сказать, что у меня не брали на гепатит, на ВИЧ кровь? У меня есть три боевых товарища, которые со мной здесь лежали. Я три раза сдавал из пальца и из вены у вас кровь». – «Нет, не может быть». Я: «Хорошо, может, мне тогда по ранению… Там как говорят, по ранению зацепился, но гепатит может просыпаться три месяца». То есть я сегодня зацепил его, он через три месяца может только просыпаться. «Ну хорошо». А в части меня должны были уволить по причине, что получил ранение при исполнении служебных обязанностей в боевых условиях. Они еще должны были три миллиона заплатить. В итоге я к ним прихожу, говорю по поводу этого, они знаете, что говорят: «Ты не с тем сюда пришел». Я говорю: «Хорошо, встречный вопрос». – «Будешь с нами судиться?» – «А тогда как я сюда попал?»

С женой в госпитале

– После тебя по гепатиту и уволили…

– Меня с Ямпольского полка перевели в полк выздоравливающих, у него казарма напротив казармы Ямпольского полка, он также в Нарофоминске. Там те, кто на реабилитацию и опять за ленточку, либо на увольнение. Нас там было 1200 человек. Я ВВК проходил в старенькой больнице в Наре, что-то проходили в Подольске. Пока я там отсиживался и проходил ВВК, я там исполнял обязанности ротного. Пас бойцов. И я ездил срочников ловить домой по адресу. Меня просили один раз сопроводить «двухсотый» груз. Ездил в Ростов. Аж 94 цинка самолетом везли в сторону Тюмени. Мне что там в морге не понравилось, там как воинская часть. И некоторые родители на опознание приезжают издалека, и на полковника закричал: «Ну что вы делаете? Родители приходят на опознание, нельзя этот труп поднести». То есть там путь 300–400 метров от КПП дойти до морга, они вот на это смотрят: на улице кусками трупы, руки, ноги и голые тела лежат. И пока до морга доводят, там уже и отца, и мать уже несут на руках. Они, бедные, в обмороке. Я говорю: «Для чего вы это делаете? Вы животные, нельзя так». Приехал какой-то генерал, они быстро эти трупы закинули в склады, закрыли ворота, все чисто. Там кровь кошки ходят, облизывают. Собаки едят, куски какие-то отвалились. И все. Я говорю: «За что боролись…» И мы на самолете четыре остановки делали, там Ульяновск, за Уфой, выгружали ребят. У каждого один цинк, ну а если они рядом жили, по два давали каждому сопровождать. У меня один. Вопрос такой, когда привез куда-то на север, я созванивался с местным военкомом, он просил, чтобы сразу захватил документы, я вез и награды, и цинк. И я от него просил сразу документы, чтобы долго не задерживаться и домой уехать. Мы все за свой счет сопровождали. Жили в гостинице, обещали деньги отдать, но не отдали нам ничего. И эту бумагу, которую я отдал военкому, его награду, я ее ксерил, он мне подписывал, что я сдал. Сказали ее беречь около трех лет, вдруг потеряется, чтобы не было вопросов, что ты ее продал или себе забрал. Там, медаль «За отвагу». И получилось так, что когда я привез гроб отдавать родителям, стоят передо мной мама с папой и брат и смотрят на меня с вопросом: «Почему я стою, а их сын лежит?» Они начинают спрашивать, как сын погиб, а я говорю: «Я даже не знаю, как он погиб. Он просто тоже ямполь, мой сослуживец. Мы в разных сторонах были». Я думал, а вдруг это не он. Но мне отдали крест, который оторвали с кожи, родители ему дарили, говорю: «Крест это его». Они хотели цинк вскрыть, я подошел и шепотом отцу сказал: «Лучше не вскрывайте. Он там просто…» Когда ему живот разорвало, он, видимо, танкистом был, и он был сложенный, как нож, напополам. А потом его так же в холодильнике в морге держали. Мы, когда начали его класть в цинк, и я помогал ребятам тоже, он держался только на одном позвоночнике. Мы просто напополам его сломили и положили. Потому что по-другому никак нельзя было. Там лицо мышами поедено все. И я подошел: «Лучше маме не смотреть». Говорю: «Вот крестик, это же его». С него же сняли. И она все равно не поймет, там черное тело, просто объеденное. Обглоданное и обгорелое.

Георгий вздыхал.