– Я на карте смотрел: села Коломыйчиха, там Стельмаховка, Райгородок.
Бырдан:
– Там Райгородок, Змеевка. Змеевка у нас была рядом с нами по левой руке. Мы как раз били по Стельмаховке. Они купировались там внизу, в Стельмаховке. Они от Стельмаховки в посадке стояли, и мы – от Коломыйчихи. Посадка двойная такая. Лесополосы идут параллельно друг другу. И они как бы углом.
– Вижу на карте угол рядом.
– Вот этот угол назывался «Руслан». А правее от этого угла дамба. Вот там как раз нас и бомбануло.
– «Руслан» наш…
– И через 50 метров их. Но, я вам скажу, за нашей лесопосадкой ближе к нам самое главное: там был сад с черешней и яблоками. – Георгий радостно засмеялся. – С абрикосами, с клубникой. Объедались до упада.
– Туда ходили.
– Да, они как-то стреляли. Все поле обстреляно, но по саду не стреляли. Мы легко и свободно чувствовали себя там. Мы и черешни поели, а яблоки еще не успели. Кисленькие. Нас как раз в августе и ранило.
– Вот вы в лесополоске. Обстрелы были?
– Да, танк кошмарил нас. Он со Стельмаховки. Разведчики сказали, что там у них большой окоп, и он по окопу ходил. Он выныривал, и как из окошка по нам шмальнет, и переходил на другое окошко. Он и до нас был. Наши кошмарили, кошмарили и никак не могли в него попасть.
– А у вас «птичка» была?
– Была, но редко. Только при штурме, когда мы штурмовали, она как бы координировала нас. Когда мы штурмуем, нам уже говорили: большое количество с левой лесопосадки. Там же лесопосадки все свои названия имеют. Была «Дамба», «Руслан», «Тринажка»… «Колесо» было, там, где сгорел автобус, когда хохлы уезжали, по нему попали. И мы вот так прозвали, и, когда мы наступаем, нас координируют. Допустим: «Берите, ребята, правее. Там от „Дамбы“…» Мы уже понимали наши действия. «Давите поближе со стороны „Колеса“. Потому что там больше хохлов». Там, допустим, трое, а здесь полста. Мы начинаем большое количество давить, пытаться раздавить.
– Говорят, сначала артиллерия, потом вы.
Георгий:
– Вы знаете, за все это время раза два помогала. А с другой стороны мы, когда всегда приходили, нам говорили: «Сейчас артиллерия по лесопосадке пройдет. Придете, „трехсотых“ добьете». Мы стоим на позициях, ждем артиллерию, по рации кричим: «Ну где артиллерия?» – «Какая арта, идите».
– Вы идете…
– Идем. Но как идем. Там промежуток после второй лесопосадки, когда мы ее забираем. За второй лесопосадкой очень большое поле, и мы идем чисто тупо по полю. Вы сами представляете, там еще начинается следующий лес. А они осевшие, у них бк полностью. Ну сколько я в поход возьму бк. Две баклажки воды, и возьму, ну, не знаю. У меня было 8 рожков всегда, ну и я всегда брал около 10 пачек патрон, то есть как бы. А там уже все ссылался на то, что там трофейное будет оставаться. Плюс подствольники. Я брал от 10 до 15. Брал «Воги». Плюс к тому гранаты «Ф–1» брал. РГшки, я их постоянно боялся. Потому что у них пластиковые запалы, а эти гранаты были ровесниками моей бабушки. РГН – наступательные гранаты. РГО – отступающие.
– И вы по полю идете…
– Да, по чистому листу, а они нас там… И мы все надеялись, сейчас арта по ним чуть-чуть покошмарит. Пока они там окуклятся, мы перебежим. Но потом появились мотоциклы, «баги». Они побыстрее, пошустрее. Тогда уже поудобнее, потому что вы понимаете: когда ты по полю бежишь, этот броник, вот, допустим, «монолит», он 23 килограмма, не считая всей остальной сбруи. Это рожков, не считая гранат, не считая «Вогов», не считая всего. А добеги попробуй по всему этому полю, курящий, некурящий человек…
Георгий Бырдан готов к бою
– Вы по полю, а они в посадке…
– Это неравный бой. Тем более у них и резерв рядом. Смотришь, по тебе стреляют, чувствуешь три-четыре-пять автоматов. А потом проходит 15 минут, уже чувствуешь, что по тебе около 100 автоматов стреляет. У нас есть видео, как мы шли как раз от «Руслана». Мы по максимуму в невидимой зоне собрались, кто стоял на оборонке, мы подошли. «Баги» пронеслись, ставя дымовую завесу. Обычно до середины поля, а когда на 60 процентов, как говорится, у кого какие бубенчики, насколько железные. Выбросили бк и воду, нам запас на 3–4 дня. Самим тащить очень тяжело. БТР нас подобрал, выехал к краю невидимой зоны, буквально 20 секунд постоял: нас выбросил. Мы быстренько все спрыгнули, рюкзаки накинули, и он ушел. А мы штурмовать. Бежим. Чем россыпью больше, тем меньше потерь. Забираем часть территории. Нам ведь придется ее дня три-четыре держать. Потому что пока мы не осели, не окопались, они будут пытаться ее ковырнуть. Были потери. По рации слышно: «Один упал», «Упал». Это их пулеметчик начал косить. Сбоку бил наш танк, выходил, шмальнул, опять ушел. Вот и артиллерия наша поддержала. Тогда лесополку мы взяли. БК подобрали, воду. Но через две недели всу ее отбили. Мы ополченцев поставили, а их…
– Как вы там. Кто письма писал, кто стишки. Кто бухал, кто, наоборот…
– С алкоголем у нас страшно было… Боролись… Тебя туда… В одно место…
– Если выпиваешь…
– Там даже если не выпиваешь, ты запротивился идти в бой: «Ребята, я не отказываюсь служить, дайте мне машину (технику). Я не пойду так на штурм…» И его тоже туда…
– Жесткое перевоспитание…
– Да, что потом сами просятся на штурма… Я многих ребят знаю, сколько они были в бою. Они не выпивали. Но когда-нибудь этот страшный стресс, ему бы уговорить эту бутылочку. Он не бедокурил, ничего. Он ушел в лесопосадку, я знаю его, он не алкоголик. Он даже непьющий. Но после такого, когда ты живешь рядом с трупами гниющими, которые достать не можешь. И вот попался…
– Война обнажала жуткие стороны…
Бырдан:
– Когда нас «затрехсотило», даже «Ахмат-сила» проехала мимо. Нас 6 человек было в машине. У нас в «буханке» отвалился кардан. А мы перевязанные были. Мы были практически на обстреливаемом месте, потому что в лесопосадке были пушки, и туда постоянно старались хохлы бить, чтобы попасть по пушкам. И у нас кардан сломался в «буханке», проезжал мимо «Ахмат». Ребята наши попросили: «Заберите наших „трехсотых“». Я это слышал, потому что лежал в «буханке». Они просто послали матом и уехали.
– Мне рассказывали, вагнеровцы подбирали…
– «Вагнеры» да… А вот «Ахмат» – они даже побоялись остановиться. Там место тоже кошмарное было. Там постоянно шмаляли, и танк шмалял. У нас парнишка с места, где телефон мог взять, вышел позвонить маме, так этот танк не рядом, не с двух метров, четко по нашему парнишке. Там красное пятно оставалось. Мы купили венок и там проставили…
– Насколько точно попал…
– Да. Вот я и говорю, насчет этого у всу четко… Они точно, как в луночку ложат…
– А еще были критические минуты, что думал: ну все, кукан…
Георгий:
– Были. Это когда на штурме, и у нас обычно в панике ребята кричат: «Нас берут в кольцо!» Может, слышали, когда берегут гранату одну для себя. Я ее раза три или четыре держал перед собой. Но я не знаю, для меня попасть в плен, сами понимаете, я, во-первых, украинец, для них предатель, во-вторых, артиллерист (был им), они артиллеристов на нюх не переносят, а в-третьих, за ямпольскую голову убитого (из Ямпольского полка) у них платили 240 тысяч, потому что Ямполь (полк) брал Изюм. Я был полный хороший букет для них. И я понимал, что живым там не останусь. Я до конца это себе представлял. Но я вряд ли дернул бы кольцо, если честно…
– Я писал про замкомандира летного полка. Его сбили, он пытался выйти к своим, но его взяли. Больше года находился в украинском плену, пока его обменяли, и он вернулся в строй… Он не взорвал гранату… И был по-своему прав. Хотя и прав майор летчик Роман Филипов, самолет которого подбили в Сирии, и, когда его окружили игиловцы, он подорвал их с собой.