– Кем на Сватово – Кременную? Тоже артиллеристом?
Георгий:
– По званию все так же рядовой, но мотострелок. Привезли в Сватово, оно как тыловое. Там три-четыре дня где-то на заводе прожили. Приехали купцы. Купцы нас сразу загнали в лесопосадку. А получается как? Поддержать опорник. Держать лесопосадку. А за Сватово есть поселок Коломыйчиха. И если за Коломыйчихой, еще небольшой поселок, там лес. То через лес выходим в Мазановку, где мы были. Но все это уже было сдано. Под контролем ВСУ… Так вот, мы в лесопосадке были, частично ходили на штурма. А так мы держали оборону. То есть четверо суток мы в лесопосадке жили, окапывались и держали оборону, минировали, потому что ДРГшники шли, а четверо суток мы уходили в сам поселок Коломыйчиха. Но там тоже обстрелы каждый день. «Бабы-яги» летали и «Феи» летали.
– «Фея» – это что?
– Маленький дрон, на нем две гранатки… Эфки, или РДГшки. Маленькие эти «Феи». Жили четверо суток в поселке. Мы придумали там в доме уголок, поставили и холодильник, и стиралка у нас работала. Тут война, обстрелы, а у нас и телевизор. Видик нашли, смотрели.
– У вас уже другой командир…
– Да, Гожин там остался, слышал, что уже майор…
– Четверо суток там, четверо здесь…
– И так жили. Было, что попадали… Нас просили, а нас было три роты: 1, 2, 3-я роты. Частично получалось, что одна рота штурмует, потом они отдыхают, вторая рота штурмует, а остальные просто на оборонке сидят. Как бы прикрывают. У нас получалось, с правой стороны перед нами лесопосадка и там уже хохлы. Они чихали, мы им рожок пустили: будьте здоровы, они нам в обратную: спасибо. И получилось, ребята с правой стороны пытались двигаться… Две лесопосадки рядом друг к другу, между ними расстояние 50–70 метров, мы – в одной, они – в другой, и с одного края наши ребята старались постоянно штурмовать, выгнать со второй лесопосадки, а с соседней тоже их кошмарили, чтобы нашим ребятам помочь, чтобы им легче было пройти. Им огневую поддержку. Или мы потом штурмуем, ребята начинают их давить. И получается, как с двух сторон их давили…
– И получалось?
Георгий Бырдан:
– Мы двигали. Но видите как, мы продвигали. Новых контрактников привозили, и было такое, что тыловых: военная полиция, тыловых ребят привозили. Их не штурмовать, а на оборонку ставили. Ну, как сказать, трусы. Дело в том, что когда мы лесопосадку взяли, их оставляли, а начался артобстрел, они все бросали от страху, потому что впервые были в боях, и уходили. Мы раза три-четыре эту лесопосадку кошмарили. И сколько тоже наших ребят там полегло…
– То есть особого движения не было.
– Там, знаете как, особо и не нужно было движение. Там вплоть до того, что наши командиры сказали: «Если пойдут чужаки, без команды не стрелять». То есть, мы должны были сказать своему «замкý», «замóк» должен был позвонить комбату, нашему лейтенанту, лейтенант должен был дать «добро», «замóк» должен идти к нам сказать: «Стреляйте». Никто, конечно, этого не делал, мы не ждали. Потому что пока вся эта процедура прошла…
– Вас бы смели… А «замóк» – кто это?
– «Замóк» – это знаете как, стоит рота, например, двадцать человек. Он как замыкающий, как старший. Он как наш посредник со старшими командирами. У нас был такой, уже обстрелянный, а то ребята с института, такой «замóк». А так он такой же обычный, как и мы, рядовой, сержант, но имел больше преимуществ. Ему давали указания, допустим, ребята, покошмарьте хохлов, пусть они вам начнут отвечать, стрелять, чтобы наши «птички» заметили их позиции. Было такое. Мы начинали обстрел, потом БМПха через нашу голову начинала обстрел. Бывало то, что они обшарятся, такой наркотой обшаривались, что шли напрямую. Сколько по ним ни стреляй, смотришь, отлетают куски одежды, и мясо, кровь, а они все равно идут. Явно они под каким-то допингом были. Ну и как получилось, последнюю ночь, у нас собачка была, рыжая. Она бегала то к хохлам, то к нам. Мы ее кормили…
– По нейтральной полосе бегала?
– Да. Жалко. А у нас еще «монки» были растянуты. И получилось так, что когда последний раз хохлы пошли, а она видно была с ними, мы услышали треск и начали стрелять по кустам. Не видим, это же ночью было, как раз только сменились и начали туда гасить. И, видно, попали по этой собаке. Мы пока с другом стреляли туда, сзади вышли два офицера, молодые ребята, летехи. Мы начали перестреливаться и попали по собаке. Собака заскулила. Я по рации пулеметчику: «Пройдись по собаке. Жалко, будет мучиться. Добей ее. Хохлы по фигу, пусть как хотят. А ты собаку…» И мы та-ды-та-ды, – по рации. И сзади как прилетело! И мы упали в окоп… Мы же вылезли из окопа, ногами стояли настолько внаглую, потому что над нами свиста не было, а там угол был – у них все направление на пулеметчика, били. А мы со стороны прилета по ним стреляли. Друг мой Дима схватил РПГ, ночь, а в РПГ морковка, когда вылетает, у нее юбка раскрывается. Я говорю: «Не дай бог, она вернется, еще зацепится за ветку…» Может, круг сделать и вернуться назад… При мне ни разу такого не было, но нам подогнали, что может зацепиться за ветку и вернуться… Говорю: «Давай лучше автоматами». Но по автоматам отбой был. Мы смотрели по теплаку, они (хохлы) бежали. Было падение, лежали, ковырялись, было попадание. Ну и собаку, попросил по рации, пулеметчик прошелся. И тут по нам…
Видимо, выстрел из гранатомета и засветил.
Георгий:
– Потом мы же в окопах были, резерв. А у нас всегда резерв был, если перестрелка, «двухсотые», «трехсотые», они прибегали, забирали. Если жесткое было нападение, они приходили. Они были на окраине села Коломыйчиха, а от села еще идти четыре километра. И постоянно на резерве у нас человек 10. Они в брониках, с автоматами. Просто в крайнем доме они кофе пили. Как смена.
Понял: прибежали за ранеными.