Меня связали с бойцом, участником спецоперации. Сейчас он, как и я, жил в Воронеже.
– Мне сказали, тебя зовут Георгий. А по отчеству?
– Георгий Васильевич.
– Мне это имя и отчество дороги, у нашей семьи был друг по Крыму, когда там в Таврическом военном округе служил мой папа. И фамилия у тебя?
– У меня как получается, отец молдаван, а мама украинка. Я сам рожден в Одессе. В 1992 году мы в Россию приехали в Рамонский район как переселенцы.
– А родился когда?
– В 1983-м. В пригороде Одессы, от города шесть километров.
– И как тебе та Одесса… Я там бывал…
– Вы знаете, я долго не мог сорваться. Я все-таки сорвался в Крым. Видя дома из камней, запах этот, пыль сольная, внутри все перевернуло.
Мне тоже вспомнились именно пыль и соль в Одессе, в Гурзуфе, в Евпатории, в Феодосии – где бывал.
Георгий:
– Я всегда считал, что Одесса – это тоже Россия. Я всегда русским себя считал. Я не из тех, вот допустим, как у нас есть азиаты, я действительно и по крови всегда считал, что я русский…
Георгий Бырдан: «Я русский»
– А почему? Отец молдаванин, мама украинка…
– Отец, знаете, милиционером был, но я его знать не знаю и знать не хочу. Он как вывез нас в детстве с братом и мамой и бросил на вокзале. Сказал: «Я сейчас за мороженым схожу», и по сей день «за мороженым ходит». Потом он пытался связаться, но нет… Я в Одессе прожил до четвертого класса. Я третий закончил и должен был в четвертый пойти в России, а здесь меня оставили на второй год. Мы даже не на летних каникулах, а в промежутке третьего класса переехали.
– А в Одессе ты учился в какой школе?
– Русской, и общение было по-русски. И там учили, и украинская книга была, и русская книга. И английский язык. У нас видите, поселок был, там одни были молдаване. Получилось, что я как бы между молдаванами застрял и украинцами. Потом начали в Россию приезжать в гости, тетка сюда замуж вышла. Она в Рамонь ездила на заработки, там полола свеклу, они тут встретились, поженились, и мы начали в гости приезжать. А у нас отец – отчим – был бандер.
– После милиционера, который вас оставил…
– Да. И мама родила сестру. Но он (бандер) часто поднимал руку.
– На твою маму?
– Да он и на нас, лупяжил. Я в больнице лежал. Вот, к примеру, из жизненной истории. Получилось, надо в школу идти, а это пять километров. И, получилось, мы с мамой вышли, и я приболел, начал кашлять, сопливить, и мама по дороге вернула меня домой. Сказала: «Иди, отлежись. А я мимо школы пойду, зайду, учительницу предупрежу, что ты заболел». Я пришел домой, а он на столе закусочку накрывал, видимо, друга ждал выпить. Он: «Ты чего вернулся?» «Мама послала домой, приболел», – говорю. А он кочергой в печке ковырялся, угли поправлял. Он говорит: «Вы ленивые, вы ничего не хотите делать», и этой кочергой мне по уху…
– А почему ты его «бандером»?
– Я вам скажу. У украинского человека, допустим, когда мы еще маленькие были и приезжали сюда просто в гости к тете, то мы уже были для некоторых… У нас песочницы были разные. То есть украинцы обычные и вот эти бандеровцы, которые поближе к Европе, и – мы. Уже с песочницы это было. Помните, Польша, Латвия и Украина. И вот эти выблюдки, вот я у тетки в России побыл две-три недели в гостях, назад приехал, я уже для них был «москаль».
– У меня жена-киевлянка… За то, что сдавала экзамен в институте на русском, выше тройки ей не светило…
– Видите, как, я там «москалем» был, а здесь в школе (в Рамони) – «гуцул».
– И как вы уехали из Одессы?
– Тетка говорит матери: «Бери своих детей и приезжай сюда. У отчима везде родственники, они тебя достанут…»
– Это не об отце…
– Да. А он сейчас пытается с нами, – говорил, волнуясь, – приглашал обратно. Я первый раз был женатый, а он – денежный, и я как-то жене рассказал про него, а мы по квартирам жили, жена как раз родила, тяжело было, и я, конечно, все это тянул. И она без моего ведома написала ему письмо, чтобы он как-то помог денежкой. А я не знал это все, а она написала ему мой номер телефона, и он звонит: «Я тебе помогу». Но там всякое. И что знает этот Воронеж, он там служил, начал Воронеж мне обгаживать, что город плохой, люди плохие, и давай туда, там и с работой устроит, и с жильем, но чтобы я забрал брата и приехал к нему.
– А сам вас бросил на автовокзале… – вспомнил слова Георгия.
– Да, меня, брата и маму. А мама интернатовская была и никому не нужна. Ее никто, кроме сестер, не мог поддержать.
– И куда же вы делись в той патовой ситуации, когда «за мороженым» свалил?
– Поехали, у подруги пожили. Подруга мамина замужем была, и мы долго не смогли. Мама устроилась работать в детский сад. Днем мы были в детском саду, а ночью в подвале жили. Я помню одну из картинок, когда есть окошко в полуподвале, я наблюдал, мама бегала за собакой. А раньше, помните, хлеб не плесневел, а черствел. Она бегала у этой собаки отбирала хлеб, чтобы нас прокормить… Было тяжко…
– И вот по подвалам, а потом выкарабкались?
Георгий Бырдан:
– А потом у мамы еще одна сестра старшая была, тоже замужем, но все-таки у нее частный дом, и она нас приютила. Приютила, а мама работала, ну тут с этим бандером она и познакомилась.
Жизнь складывалась трудно.