– Вот, в Рамонь…

Бырдан:

– Мы приехали в Рамонь, нам в селе Сомово рядом с Землянском председательша халупу дала. Мама работала на трех работах: дояркой, свеклу полола, и в столовой, и сторожем. Ну, сторожили мы с братом потихоньку. Ну, и коров доил. Как про меня печатали в рамонской газете – молодой дояр.

Георгий с мамой и сестрой

– На таких, как твоя мама, держится земля… – вырвалось у меня. – Здесь в школу.

– Да, я ведь как бы в третьем классе, и должен пойти в четвертый. А мне учительница, помню, дала задание с дробями: «Давайте решать, его сразу в пятый, потому что четвертого у нас нету, или в третьем оставим?» Ну я не справился, и получилось так, что я как бы остался на второй год, пошел в третий класс. Потом русская школа все равно мне тяжело далась. Я перешел в пятый, но она тяжело давалась.

– Почему?

– Знаете, школьное отношение, не было ни тяги, ни желания. Меня воспринимали как «гуцула». Ну это как сейчас, извините за выражение, «чурка». И через раз были и «чурка», и «гуцул», и все на свете.

– Только недоумки на такое способны…

Георгий:

– Бывали такие моменты… Вот когда СВО началось у нас поздравление в сельском клубе и поздравление матерей. И многие родители детей, с кем соперничали, дрались, они нас «гуцулами» называли, – сидят. И меня подмывало выйти на сцену и сказать: «Я вот гуцул, у нас на СВО таджик пошел, и другие из Краснодара приехали, они пошли воевать. А вы, коренные, то, что вы нас гнали: „Чего вы сюда приехали, вы гуцулы, вы чурки, а вы почему не пошли воевать?“»

Мне неприятно было слушать такое в адрес воронежцев, но возразить не мог. И как бы в свое оправдание сказал:

– Я в книжке писал про бойца по фамилии Дерменжи[75], он даже не гуцул, а гагауз! А пошел воевать… – произнес и снова вернулся к учебе: – И как со школой дальше. Надо же образование получать.

– Ну, у меня его и не было. Мама же тянула еще брата с сестрой. Братишка младше на два года, и сестра… Мама тянула, и я в школу не всегда мог идти, потому что выходил коров доить. И я запустил учебу и ничего не смог сделать. И с седьмого класса я ушел. Потом, получилось, устроился на работу – мы в сеялки засыпали посевы. Благодаря нашей хорошей председательше Зинаиде Ивановне, она нам жилье дала. Пусть старенькое дала, но было где жить. Мы, когда работали, наши мужики-трактористы любили хряпнуть по сто грамм.

– Я сам помощником комбайнера был и бегал в село ему за самогонкой.

– Вот, они на обочине выпивают, а нам, молодым, покататься, и они нам давали трактора, и мы гоняли, сеяли. И в один момент приехала председательша, увидела и говорит: «Вот этих ребят в Рамонь в УПК (Учебно-производственный комбинат) на сдачу прав». Мы отучились… А тут как, я рано начал с девочкой кружиться. Когда она забеременела, председательша и мне дала отдельно дом. Конечно, в данный момент мы воюем, ругаемся, не дают приватизировать. Пять раз начинали, сколько времени и денег ушло, а сейчас я эсвэошник, может, поможет. Дом сыпется, а я не могу в него вкладываться, потому что он еще не мой, меня может завтра выгонят оттуда.

– Вот ты отучился в УПК…

– Получил права, устроился на тракторочек Т–40. Особо не доверяли, но кормил скот, косил, потом помощником на комбайне поработал. Но девушка моя была из Воронежа и перетащила меня в город. Мне уже года двадцать два было. У ее родителей жили, потом на съемную переходили.