– Когда двигались на Борки, какие столкновения с хохлами?

– Жесткие столкновения. Они грамотно воевали. Они заходили и сидели до самого до последнего.

– А что значит «сидели до последнего»?

– Ну, у них заднего не было. Если они сидят в какой-то точке, то они не отходят. А мы шли, шли вперед, не обращая внимания. Штурмовики работали, группа эвакуации работала по своей линии. Организованно шли.

– Мне спецназовцы рассказывали, как устраивали засады на дороге Суджа – Коренево.

– Там тяжело…

– Где твои ребята сейчас?

– Там же, продвигаются, продвигаются. Плехово они освободили, дальше Гуево.

– Прямо вдоль границы идут, отрезают. Там опасный участок, им в тыл могут ударить.

– Да… Сейчас по всему фронту на 1000 километров нигде не спокойно. Везде работают артиллерия, FPVшки…

Мы переживали за наших бойцов.

– Вот ты с самого начала на войне… Как она изменилась?

– Конечно. Как программное обеспечение телефона, обновление идет. Потому что интенсивность «птичек», разновидность «птичек», тактика людей постоянно обновляется. Потому что тяжело выбить противника. Заносили туда мины, тротил закидывали, чтобы выкуривать, FPVшки. Да уже на мотоциклах штурмовали. Разве в первые дни мы думали, что на мотоциклах станем штурмовать? Все бы смеялись. А сейчас на мотоциклах штурмуют люди. Конечно, поменялась война.

– Я вообще обалдел, когда увидел мотоциклистов. На мотоциклах они, как милиционеры, могут в любое место добраться.

– Они помогают преодолевать полтора, два километра. По «открытке», с экипировкой. Тут молодцы, как бы резко доехал – и шансов побольше, и не устаешь.

– Ты как командир… Ведь не один, за других отвечаешь. Это же не спишь, не ешь.

– Да, практически. В сутки два, три часа, все на ходу. Там о себе думать или о своих чувствах времени нет практически. Там штурмовать надо, раненых вытаскивать, кому-то боеприпасы доставлять. Там где-то окопаться надо, там где-то что-то кому-то помочь. Вот постоянная информация, постоянно на связи.

– Понятно, вы, морпехи, более тренированные. Но есть понятие «усталость»… Ни взять ни дать…

– Вот знаете, кому пожаловаться, матросу? Что он скажет? Ты не можешь ему показать слабость. Подчиненному не можешь показать. Ты семье не можешь сказать. Хоть на лице все написано, все нарисовано, но жаловаться…

– А бывает, тебе в лицо: «Командир, ты тут не прав».

– Ну если не прав, то давайте, как надо. Потому что любая задача, которая планировалась, а не то, что: «Я вам сказал, и идите, делайте». Там советуешься с командирами взводов. Непосредственно со штурмовиками, которые тебе в глаза смотрят. Конечно, ты советуешься. И то решение, которое правильно, значит, так и делает. Такого нету: «Я сказал, иди делай».

– А если старший командир, я не буду вспоминать «мясные» штурмы.

– Были, которые не шли, были, которые шли. И отказники были. Это жизнь, и всякое бывает – и герои, и трусы, и предатели.

– У меня рота милиции была в подчинении, голова шла кругом от 50 человек…

– А у меня 157…

– У каждого помимо обязанностей, папка, мамка, жена, ребенок, болячки, машина поломалась, и дома крышу перекрыть…

– Да-да…

– И что, тебе удавалось разруливать ситуации? Ты же между молотом и наковальней. Как ты…

– Нужно говорить правду. Говоришь: время тяжелое. Штурмовик? Значит, нужно штурмовать. Ну да, можешь погибнуть. Можешь инвалидом стать. Это же реальность. А если говорить не то, все равно они увидят правду.

– А личный пример. Конечно, спорный вопрос, что командир не должен, как бы это мягко сказать, высовываться.

Артур:

– Тут можно двояко рассуждать. Вот сейчас ситуация такая, что люди постоянно приходят, и командир может своего подчиненного даже не увидеть. Чисто по радиостанции через своих командиров отделений общается. Какой он пример покажет? В мирное время понятно, когда построение, командир вышел – чистый, аккуратный, опрятный, постоянно трезвый. Вот здесь личный пример. А на войне, ну какой личный пример. Ну пойдешь ты штурмовать, убьют тебя или ранят, и рота без командования.

– Хуже роте сделаешь.

– Мы же там не шибко далеко сидели от матросов. Метров двести от пехоты. Потому что организм большой, надо и тем, и тем. И артиллерия, авиация, пехота. Эвакуация, доставка боеприпасов. Когда там? Нужно постоянно думать, обеспечивать, организовывать. Ободрять, управлять. Там «птички». Какой личный пример. Каждый когда на совесть делает свою работу – это и есть личный пример.

– Именно…

– Матросу вообще по барабану. Да, быть алкоголиком – этого не должно быть. Какой матрос, такого будет слушать.

– Сейчас отказников стали привлекать, а раньше этого не было.

– Я не знаю, что кого-то посадили. Я ни одного примера не знаю…

– Это у вас – у морпехов.

– Да я знаю, человек из отпуска не вернулся – сажают…

– Вы же элита нашей армии…

Капитан Артур:

– Сейчас, понимаете, большой поток людей. Человек пришел добровольно, всю жизнь работал, там, трактористом или таксистом. Какой он морпех. Он в армии даже не служил. Дали ему автомат, обучили его, как стрелять, и получай морпеха. Что он знает о морской пехоте? Да ничего…

– Тебе письма пишут, шлют эсэмэски…

– Из роты?

– И из роты…

– Конечно, пишут. Но там единицы остались из старой гвардии. Но тяжело. Там постоянный поток людей, поэтому…

– За Курск недавно Героев давали…

– Ну, комбат наш Героя получил… Но я не хочу о нем…

– Доченька? Ей сколько, три годика?

– У меня три дочки. Третья родилась, когда я в Мариуполе работал, – засмеялся. – Они дети войны у меня. Одна, когда был в Сирии, родилась. Другая – когда в Мариуполе… Когда есть связь, разговариваем… Старшей 8 лет, младшей два года.

– Выходит, уже в школу пошла… И папанька ей задачки будет помогать решать…

Мы смеялись.

– Пошла в твою школу, где твой отец учителем?

– Он уже не работает, тяжело болен. Мама сейчас ухаживает за отцом и за детьми моими, потому что жена со мной в госпитале.

– Какая жена у тебя молодец!

– Она каждый месяц со мной.

– Как жена у Виктора Ершова, к нему в госпиталь приехала и не отходила от него… Он еще был без сознания…

– Я в госпитале с августа. Три месяца в реанимации был. Здесь, в госпитале Вишневского.

Вот жены офицеров!

Аул в Табасаранском районе

Заканчивая рассказ, Артур:

– Я не сторонник этого всего. Я хочу забыть…

А я и мои коллеги стараются как можно больше задокументировать годы войны, которые забывать нельзя.

20 января 2025 года