Этим утром выбираться из постели Дэнни было мучительно. Звонок будильника вырвал меня из самого безмятежного сна за последние несколько месяцев.

Мысль о работе приводит в ужас, идти туда совершенно не хочется.

Дэнни уже проснулся к тому моменту, когда зазвенел телефон — в постели я оказалась одна. Смотрю в потолок, наблюдая за размытым движением лопастей вентилятора. Экран загорается от сообщения Лори.

На заставке — счастливый Пол с широко раскрытыми глазами. Он в спортивной форме. В шутку взял меня в удушающий захват, а костяшками другой руки трет макушку. Мои волосы растрепаны, а раздраженное выражение лица говорит само за себя. Я с усмешкой закатываю глаза, глядя на старшего брата.

Вид Пола заставляет любопытство вокруг его смерти вспыхнуть с новой силой. Мысли снова так заняты Дэнни, что едва не забылся единственный вопрос, на который я твердо намерена получить ответ.

Запах яичницы и бекона щекочет ноздри, текут слюнки. Заставляю себя встать, каким-то чудом находя на это силы. Первым делом поглаживаю свой крошечный бугорок. Так я желаю малышу доброго утра. От мысли о том, как Дэнни будет держать нашего еще не рожденного ребенка, кружится голова. Но сначала, конечно, предстоит ему всё рассказать.

Начинаю искать одежду. Прохладный воздух касается голой кожи, вызывая дрожь. Я Я растираю плечи, пытаясь согреться.

Затем иду к комоду Дэнни, ступни обжигает холод деревянного пола. Роюсь в ящиках и нахожу безразмерный свитер с надписью ВМФ²⁰ посередине, затем прихватываю пару его черных боксеров.

Спускаясь по лестнице, отправляю маме сообщение, чтобы проверить, как она. Меня нервирует осознание, что она ночевала одна, пока Шейн всё еще на свободе и скрывается от военной полиции. Спокойствие в доме не вернется, пока его не запрут за решеткой и не лишат возможности меня терроризировать.

Но уведомлений с камер наблюдения не было, так что пока можно не впадать в полноценную панику.

По мере приближения к кухне аромат завтрака становится всё гуще. Взгляд фиксируется на Дэнни: он намазывает джем на тост. На нем темно-синяя футболка и шорты. Слегка влажные и растрепанные волосы падают на покрытый испариной лоб.

Он меня еще не заметил. Или мне так только кажется. Солнечный свет из открытых окон заливает всю кухню и гостиную. Вокруг — только открытые поля зеленой травы и высокие вечнозеленые деревья. Его ранчо просто захватывает дух.

Сердце начинает колотиться при виде того, как он готовит. Есть что-то такое в мужчинах у плиты, от чего я таю.

— Доброе утро. — Дэнни встречается со мной взглядом, кладя тост на тарелку.

— Вообще-то, это я должна была готовить тебе завтрак, — заявляю я, усаживаясь на барный стул у кухонного острова. Он поднимает глаза и улыбается.

— Не согласен. — Дэнни ставит передо мной тарелку с едой.

Яичница, бекон и тосты.

— Я вполне способен приготовить своей девочке завтрак до того, как она проснется.

Сердце пропускает удар. Никогда не привыкну к тому, что принадлежу ему.

— Во сколько ты встал? — Первым делом откусываю немного яичницы.

— Около пяти. Я обычно встаю рано. Потренировался, потом пробежал пять миль. У меня в подвале спортзал. Можешь пользоваться когда угодно. — Он берет стакан со льдом и янтарной жидкостью, и сердце камнем падает вниз.

Он пьет.

Еще раннее утро, а он уже затуманивает себе рассудок.

Он всегда так много пил? Или это что-то новое?

Сегодня должен был быть день ответов. Предстояло рассказать о беременности. И о Шейне.

Но как это сделать, если он утро начал с алкоголя?

Я испытываю дикое желание завязать с ним спор из-за выпивки. Засыпать вопросами о миссии. Спасли ли они Дэймона? Но самый важный вопрос, не дающий покоя: что именно случилось с братом?

Но с Дэнни творится что-то неладное, и мне страшно лезть ему в душу. Он продолжает лишать меня необходимой информации.

Решимость сообщить о беременности тает, уступая место разочарованию. Хотелось, чтобы он был абсолютно трезв в тот момент, когда мои слова навсегда изменят его жизнь.

Ты станешь отцом.

— Что не так, Ари? — Он подносит стакан к губам, изучая мое лицо.

— Ничего, — выпаливаю я, откусывая хрустящий край бекона. — Просто думаю о работе. Мне сегодня нужно выйти. Теперь я в приемном покое на базе. Выезжать примерно через час.

— Серьезно? Это чертовски круто. Тогда я тебя подвезу, — предлагает он, сглатывая.

— Спасибо. Персонал принял меня с распростертыми объятиями после Ирака. Это был удивительный путь. — Дэнни со стуком ставит стакан и ухмыляется. Точно знаю: в его голове сейчас всплывают воспоминания о том, как он затащил меня к себе в комнату, потому что со мной происходит то же самое. Звон стекла о столешницу повисает в воздухе; он опирается на стойку обеими руками, отчего бицепсы напрягаются, а вены вздуваются под кожей.

Это зрелище завораживает.

— Я горжусь тобой, детка. — В животе порхают бабочки, когда это «детка» слетает с его губ. Он поворачивается к плите и начинает накладывать себе яичницу.

Телефон вибрирует, экран загорается от маминого ответа. Заставляю себя оторваться от созерцания его спины.

Мама:

Всё хорошо, mija. Как Дэнни отреагировал на новость о ребенке?

Быстро хватаю телефон со стойки, не давая Дэнни увидеть сообщение. Дыхание сбивается. Нервы натянуты до предела. Хранить этот секрет больше невозможно.

Дэнни заслуживает знать, что я ношу нашего малыша. Подходящего момента так и не нашлось, но рисковать тем, что он прочитает смс от мамы, нельзя. Он не должен узнать вот так. Можно только представить, что он почувствует, узнав обо всём от кого-то другого. Новость должна исходить от меня.

— Мне нужно домой. Надо забрать форму и принять душ, а то опоздаю.

Дэнни оборачивается и садится на барный стул напротив. Ставит тарелку, подцепляя вилкой яичницу.

— Можешь принять душ здесь, а потом заедем за формой. И на работу тоже подброшу. Я планирую забрать твой «Бронко» позже сегодня. — Он откашливается, проглатывая еду. — Мне нужно заскочить в штаб на час, так что к пяти вечера буду дома.

— Хорошо, — улыбаюсь я.

Он поднимает на меня взгляд, прежде чем сделать очередной глоток. С этим мужчиной у меня будут большие проблемы.

— Договорились. — Он подмигивает, и я замираю. Боже, от одного только этого щеки заливает румянцем. Опускаю взгляд в тарелку — аппетит окончательно пропал.

* * *

Перед тем как подъехать к дому, сообщаю матери, что Дэнни всё еще не в курсе беременности. Прошу его подождать в пикапе, пока забегу за всем необходимым: черной рабочей формой, повязкой на голову и кроссовками.

Влетаю в дом. Дверь не заперта; мама на кухне болтает по телефону с одной из сестер из Мексики. Она полностью поглощена разговором и лишь машет рукой, заметив меня. Указывает пальцем на диван — там лежит форма, свежевыглаженная и готовая к выходу.

Эта безусловная материнская любовь — то, к чему я сама буду стремиться в отношениях со своими детьми. Мне уже за двадцать, а она любит меня так же, как в детстве. С братом она была еще более заботливой, делая всё возможное, чтобы поддержать его и облегчить жизнь, когда он возвращался домой.

Бегу в комнату и хватаю цифровой тест с результатом «беременна», сделанный в «Target» в тот самый день. Он был спрятан в кармане одного из кардиганов в шкафу. По пути сюда в голову пришла идея, как именно обо всем рассказать.

Я скидываю вещи Дэнни и переодеваюсь в форму. Прячу тест в карман, проверяя, надежно ли он лежит. Время поджимает, я опаздываю и подгоняю себя.

Быстро осматриваю комнату, чтобы убедиться, что никто не вламывался в мое отсутствие. Вроде бы всё лежит так же, как перед свадьбой Эмилии. И хотя теперь есть сигнализация, лучше перепроверить. Ищу свой «Глок» под кроватью — он на месте. Поднимаюсь с пола и быстрым шагом выхожу из спальни.

— Увидимся позже, мам, люблю тебя! — кричу я, прикрывая дверь. Придерживаю её ногой, стоя на пороге и дожидаясь ответа.

— Тоже тебя люблю, que Dios te bendiga! — Она прикрывает трубку рукой, чтобы попрощаться. Да благословит тебя Бог.

Захлопываю дверь и бегу к пикапу Дэнни с кроссовками в руках. Он настолько поглощен телефоном, что даже не вздрагивает, когда я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Натягиваю обувь, а мысли несутся вскачь.

Кому он пишет?

Почему-то в памяти всплывает блондинка из бара, в ту самую ночь, когда он чуть не забил Шейна до смерти.

Он бы не стал.

Прикусываю губу, отгоняя любопытство. Я ему доверяю.

Он блокирует экран и бросает телефон в центральную консоль. Из динамиков начинает играть Коди Джинкс; Дэнни сдает назад, выезжая с дорожки.

Двигатель ревет, когда коробка переключается на драйв и нога давит на газ. В салоне пахнет кожей и одеколоном, и мне хочется впитать в себя этот аромат. Пластиковые края теста впиваются в бедро, отчего голова идет кругом. Ладони потеют; совершенно непонятно, как сообщить новость и не грохнуться при этом в обморок от нервов.

Теплится надежда, что он обрадуется так же сильно, но Дэнни крайне непредсказуем. В одну минуту он — тот самый мужчина, в которого я влюбилась без памяти. В следующую — кто-то совершенно другой.

Кладу руку на низ живота, поглаживая большим пальцем поверх ткани, гадая, чем там занят кроха. Спит? Танцует? Сосет пальчик? В книгах для беременных пишут, что они так делают. Раздумья о малыше отлично отвлекают от грядущего разговора. Разозлится ли он, что я скрывала так долго?

Перевожу взгляд на Дэнни: солнце освещает его лицо, отбрасывая тень в мою сторону. Он щурится на дорогу. Тянется к консоли, достает «авиаторы» и надевает их. Линзы отливают угольной чернотой.

— Почти год прошел со смерти Пола, — выдавливает Дэнни сквозь зубы. Видно, как его пальцы впиваются в руль. Костяшки побелели.

Начинаю нервно покусывать щеку изнутри.

— Знаю. Скоро декабрь. — Сцепляю пальцы, опустив руки на колени. Смотрю в окно — мы встаем в очередь на въезд на базу. Каждый военный объект строго охраняется, попасть внутрь можно только по удостоверению, подтверждающему связь с госструктурами. Неважно, супруг ты, ветеран, член семьи или контрактник.

Очередь небольшая, и сердце снова начинает гулко биться. Держать новость в себе больше нет сил.

Морской пехотинец забирает документы, проводит сканером над штрихкодом. Раздается громкий писк. Он переводит взгляд на удостоверение Дэнни, и его глаза лезут на лоб. Поднимает взгляд на водителя и заканчивает сканирование.

— Будь я проклят. Мрачный Жнец во плоти. Вы чертова легенда, сэр. — Пехотинец возвращает документ и отдает честь. Дэнни заметно напрягается, сжимает челюсти и, убрав карточку в бумажник, ничего не отвечает.

— Проезжайте, хорошего дня, сэр. — Светофор загорается зеленым, разрешая движение. Дэнни наконец удостаивает его скупым кивком.

Он поднимает стекло, и я забираю свой пропуск из его рук. Он выглядит напряженным; кажется, вся теплая атмосфера испарилась без следа.

Жду, пока пикап припаркуется у госпиталя, прежде чем открыть рот. Дэнни убавляет звук на магнитоле, и музыка стихает.

Тошнота туманит рассудок, мешая сосредоточиться. Хватаю рюкзак. Сжимаю лямки, нервно тряся коленом. Неизвестность сводит с ума. Но прежняя версия меня снова подает голос и кричит:

Доверяй ему. Он хороший человек. Расскажи.

Новая версия колеблется и боится.

— Дэнни. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, — шепчу я. Голос звучит так тихо, что удивительно, как он вообще услышал. Осторожно поглядываю: он поворачивается ко мне. В темных стеклах отражается мое собственное лицо. Выгляжу напуганной; бесит, что меня так легко прочитать.

От его ледяного выражения лица становится не по себе, перехватывает дыхание.

— О миссии я говорить не буду. И о Поле тоже, — рычит он, явно недовольный таким вступлением. Голос такой низкий и злой, что по нервам бьет разряд животного страха.

— Дэнни... я не... я не соби...

Он перебивает:

— Ты опоздаешь, Ари. — Отворачивается, облизывая губы. Оставляет руку на руле, полностью игнорируя мое присутствие.

Такая резкая перемена ранит. В голове вертится: что вывело его из себя на этот раз? Наверняка дело в доме. Скорее всего, обстановка напомнила о Поле и вскрыла то, что он отчаянно пытается похоронить. Вздыхаю, собирая остатки терпения.

Идеально преподнести новость не получится. Еще недавно мы были чужими людьми, а теперь вокруг сплошной хаос. Скрывать дальше невозможно.

Достаю тест из кармана и кладу его прямо на центральную консоль.

— Я беременна.

Дэнни резко поворачивает голову ко мне, затем смотрит на пластиковую полоску. Дыхание замирает. Он берет его, вглядываясь в маленький экран с результатом. Ноздри раздуваются, и меня сковывает шок.

Разочарование накрывает меня, когда я понимаю: он вовсе не рад. Он дышит гневом, медленно и ровно втягивая воздух. Он молчит, а я будто цепенею. До начала смены у меня остается несколько минут, но сейчас мне было совершенно всё равно, если я опоздаю. Мне нужно было понять, о чем он думает.

Что у него в голове?

— Сейчас тот момент, когда ты должен что-то сказать... хоть что-нибудь, — умоляю я.

Он бросает тест обратно на консоль.

— Ты опоздаешь.

Дэнни разбивает моё сердце на миллион осколков. На этот раз всё иначе. Обычно я распадаюсь на части от желания между нами, но сейчас это просто боль. Поджимаю губы, глядя, как он наблюдает за медиками, выходящими из приемного покоя. Вот она, та самая темная сторона Дэнни, о которой он говорил. Его плохая сторона, и она мне совершенно не нравится.

Качаю головой, когда осознание бьет с силой локомотива. Это последствия собственных поступков — я по уши влюбилась в мужчину, которого совершенно не знала. Жестокая реальность обрушивается на плечи, заставляя признать свои ошибки. Я сама позволила Дэнни затащить себя на самое дно его темного, сломанного мира.

Тело бьет дрожь. Забираю тест обратно, желая оказаться как можно дальше. Хватаюсь за ручку двери и выпрыгиваю наружу. Он не пытается остановить или сказать хоть слово по поводу признания.

Вместо этого просто сдает назад, выезжая с парковки. Изо всех сил стараюсь не расклеиться на людях, но гормоны берут свое, и в горле встает плотный, тяжелый ком.

Жжение в глазах вынуждает меня часто заморгать; слезы прорываются наружу и катятся по щекам. Неопределенность наших отношений накрывает с головой, ставя под сомнение абсолютно всё. Каждый поцелуй, каждое прикосновение и каждый разговор.

Кажется, я только что повторила судьбу собственной матери.

Стала матерью-одиночкой.