Мередит и Эмилия ждут меня в аэропорту. Прошёл месяц, и мой контракт в госпитале в Ираке подошёл к концу. Ложная надежда, что Дэнни вернётся до моего отъезда, исчезла. Прощаться с доктором Диасом и Лори было невероятно тяжело. За это время у меня появилась новая семья, и, когда закончилась моя последняя смена, я была совершенно разбита. Доктор Диас заставил всех сотрудников написать мне на открытке тёплые пожелания на прощание, а в комнате отдыха устроили небольшую вечеринку. Мы пообещали друг другу, что однажды снова встретимся, уже в отпуске, где-нибудь в Штатах.
Самолёт начинает снижение, и я вцепляюсь в подлокотники, чувствуя, как желудок ухает куда-то вниз. Тревога заставляет сердце колотиться, и я мысленно молюсь, чтобы самолёт благополучно приземлился. Но тут же вспоминаю, как Дэнни бросил вызов моему самому большому страху — полётам. В памяти всплывает, как он трахал меня, пока я сидела на нём, не пристегнутая ремнем. Он заставил меня столкнуться со страхом так, что я просто перестала о нём думать. Я больше не боюсь летать. Я ослабляю хватку на подлокотниках.
Самолёт приземляется, и ни одна из моих тревожных фантазий не сбывается. Громкий гул и вибрация шасси заполняют салон, и я мысленно праздную ещё один безопасный полёт.
От Дэнни не было вестей с тех пор, как он уехал, но он предупреждал, что так и будет. Мы не могли поддерживать связь, поэтому я терпеливо ждала его звонка или сообщения. Он уверял, что вернётся целым и невредимым, но я не слишком полагалась на эти слова. Мой брат тоже всегда успокаивал нас с мамой… а через несколько месяцев после его отъезда мы уже хоронили его.
Я тереблю новый браслет на запястье. Красный, с подвеской в виде ковбойского сапога посередине. Подарок от Вайолет перед тем, как её отправили домой. Она поблагодарила меня за доброту, терпение и за то, что я выслушала её. Связь с ней утвердила меня в мысли, что я не просто медсестра... я — целитель, и Вайолет навсегда останется в моём сердце.
Большинство ночей проходили без сна — из-за постоянных тревог за Дэнни и за то, вернётся ли Дэймон. Каждый день я надеялась, что Дэнни и его команда смогут благополучно вернуть Дэймона к Вайолет. Прошёл уже месяц, а от него не было никаких новостей, так что я понимала: операция всё ещё продолжается.
История Вайолет и Дэймона была по всем новостям. Её имя неделями не сходило с национальных телеканалов дома, и только совсем недавно этот ажиотаж начал утихать. Уезжать из Ирака и оставлять Дэнни казалось неправильным. Осознание, что теперь я так далеко от него, наполняло тревогой. А что чувствовала Вайолет, я даже представить боялась. Мне не сравнить. Перед её отъездом мы обменялись номерами. Я заверила её, что она может написать мне в любой момент, когда ей станет тяжело.
Я выхожу из самолёта, забросив рюкзак за плечо. Идти по американскому аэропорту — настоящее облегчение. Приятно вернуться домой. Я уезжала за границу хрупкой, а вернулась совершенно другим человеком. За такое короткое время я изменилась, и, кажется, к лучшему.
Наш местный аэропорт небольшой, но сегодня на удивление оживленно — люди прилетают и улетают. Сначала мне нужно забрать багаж.
Я иду через терминал, минуя кафе и сувенирные лавки, и вдруг мой взгляд цепляется за знакомые лица. Это Эмилия, Гарри и Мередит. Они держат плакат с моим именем:
С возвращением домой, наша любимая медсестра!
Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что там написано. Прочищаю горло, грудь сжимает. Как же я по ним скучала.
Я ускоряю шаг, а Эмилия и Мередит уже бегут ко мне. Гарри остаётся позади с плакатом в руках и смеётся, глядя на бурную радость Эмилии. Мы с девчонками обнимаемся, и меня накрывает волной ностальгии. Мне не хватало лучших подруг.
— Ари! Мы так по тебе скучали! — восклицает Эмилия, отступая на шаг.
— Детка, я нереально соскучилась! Ты вернулась как раз вовремя: у меня тут какая-то хрень на заднице выросла, и мне нужно, чтобы ты сказала, умираю я или нет, — шутит Мередит, и я закатываю глаза.
— Я медсестра, а не врач. Иди к дерматологу, чума, — легонько толкаю её, хихикая.
Мы доходим до Гарри, обмениваемся приветствиями. Он высокий филиппинец и самый милый парень из всех, кого я знаю. Гарри хорошо относится к Эмилии. Так, как должен относиться к каждой женщине её мужчина. Он невероятно добрый и романтичный.
— Ари, рад видеть тебя целой и невредимой, — говорит Гарри, протягивая мой чемодан. Я даже не удивлена, что они уже забрали багаж. Мне чертовски повезло с друзьями.
— Так, на завтра у меня уже есть план. Идём пить. В тот же бар, куда мы всегда ходим, — Мередит хлопает в ладоши от возбуждения.
— Всё, чего я хочу прямо сейчас — это увидеть маму. Но вы тоже можете поехать со мной, — говорю я.
Девчонки соглашаются, а Гарри предлагает подвезти нас всех к моему дому. Ему ещё нужно закончить кое-какую работу дома. Самое лучшее в его работе — он может работать удалённо и сам распоряжается своим графиком.
От аэропорта до моего дома примерно полчаса. По дороге Мередит рассказывает, что происходило в её жизни, пока меня не было. Эмилия признаётся, что последние недели у неё сплошной стресс из-за подготовки к свадьбе.
Мы подъезжаем к маминому дому, и меня распирает от нетерпения. Я выскакиваю из машины и уже с улицы чувствую умопомрачительный запах маминой стряпни. Ноздри щекочет аромат домашних энчиладас19. Желудок предательски урчит, рот наполняется слюной. Это одно из моих любимых блюд.
Я влетаю в дом, толкая дверь, а Мередит и Эмилия идут за мной следом. Солнце уже садится, на часах около восьми вечера. Мама как раз раскладывает на столе приборы для нас четверых, поправляя салфетки.
Она поднимает глаза, и на её лице появляется улыбка. Кажется, что за время моего отсутствия она постарела ещё на несколько лет, из-за чего меня тут же накрывает чувство вины. Мама никогда не была из тех, кто постоянно звонит и пишет. Она женщина верующая. Вместо того чтобы писать и звонить мне каждый день, пока меня не было, она проводила дни в церкви, молясь за меня. Так она делала, когда Пол был на службе, и так же делала теперь для меня.
— Mija! Ты дома! Наконец-то! — она крепко обнимает меня, и я чувствую, как от неё буквально исходит радость.
Я прижимаю её к себе.
— Знаю, мам. Я так по тебе скучала. Я дома! И спасибо огромное за энчиладас.
Я сдерживаю слёзы, пока мама здоровается с девочками. Мы все садимся за стол. Мама, конечно же, не даёт мне помочь разложить еду, несмотря на мои уговоры. Я хотела, чтобы она тоже села и поела. Она всегда сначала заботится обо всех остальных, а уже потом о себе.
Я рассказываю ей о Вайолет и о других интересных случаях, с которыми столкнулась в госпитале. Об операциях, в которых ассистировала, например, о том, как мы спасли Рукера. Она слушает внимательно, а её глаза блестят от гордости.
Когда я заканчиваю рассказ о Рукере, она начинает плакать. В последний раз, когда я проверяла его состояние, он уже готовился вернуться к команде.
— Пол так гордится тобой. И я тоже. Nunca lo dudes.
Никогда не сомневайся.
Я киваю, проглатывая ком в горле. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не расклеиться и не разрыдаться прямо здесь. Не хочу превращать этот вечер в вечер слёз.
— Так значит, ты снова встретила того горячего «котика» за границей? Какое охренительное совпадение. Я считаю, это судьба… — тянет Мередит.
Она замолкает, берёт стакан воды, и я пинаю её под столом в колено, прочищая горло. Маме не нравится, когда в доме сквернословят. Мередит ловит мой намёк и виновато кивает.
— Или он просто твой сталкер, — пожимает плечами Эмилия, а я качаю головой.
— Дэнни? Друг Пола? — спрашивает мама, поднимаясь со стула и забирая мою тарелку.
— Да… — отвечаю, вытирая руки салфеткой.
Мне совсем не хочется обсуждать Дэнни при маме. Боюсь, она раскусит мои истинные чувства к нему и легко всё поймёт. Надеюсь, она не догадается, что у меня был секс. Секс до брака по маминому убеждению — тяжёлый грех. Если она узнает, я просто умру на месте. То, как она ко мне относится, для меня очень важно. Наши отношения значат для меня всё. Я никогда не хотела проявить к ней неуважение или разочаровать её, но последние несколько месяцев делала именно то, за что она могла бы отвернуться от меня.
Щёки полыхают огнём, я кусаю губу. Чёрт возьми, мне уже за двадцать, а она всё равно обращается со мной как с ребенком. Мамин подход к воспитанию так противоречив. Она хочет, чтобы я была самостоятельной, но при этом всегда нуждалась в ней.
— Очень красивый мужчина. Я всё думала, откуда взялись эти тюльпаны. Они стояли у входной двери сегодня утром, — говорит мама, унося наши тарелки на кухню. Она ставит их в раковину и берёт дюжину тюльпанов, лежащих на кухонном столе. Они были спрятаны за корзиной с фруктами.
Меня одновременно охватывают растерянность и радость. Как Дэнни это провернул? Я ведь не говорила ему, что тюльпаны — мои любимые цветы. Наверное, расспросил обо мне кого-то.
Мама протягивает букет, а Эмилия и Мередит начинают начинают ахать и чмокать, имитируя поцелуи. Я закатываю глаза, чувствуя, как краснею, подношу цветы к лицу и вдыхаю их аромат, и мысли тут же возвращаются в Ирак. Это так мило… и совсем на него не похоже.
— И здесь есть открытка. Но я не читала. Держи.
Небольшая белая карточка, сложенная пополам. Я колеблюсь, прежде чем открыть её. Зная Дэнни теперь, я даже немного боюсь. Этот мужчина безумно порочен… и мне это нравится. Но страшно представить, какие похотливые слова могут ждать меня внутри. Мама зависает у меня за плечом, я бросаю на неё взгляд, и она поднимает руки, сдаваясь.
— Ладно-ладно, ухожу.
Она возвращается к своему стулу. Я тихо смеюсь и открываю открытку. Мередит и Эмилия напротив уже не сдерживают смех, ожидая моей реакции.
Открываю… и тут же хмурюсь. Грудную клетку сдавливает, в горле пересыхает, меня накрывает волной страха.
Цветы по случаю утраченной невинности.
До встречи, Ари-кексик
+++
— Это что еще за жуткая хренотень? — взвизгивает Мередит, держа открытку в руке.
Мы в моей спальне, готовимся ко сну. Я упросила их остаться на ночь, чтобы составить компанию мне и маме. Чем больше людей в доме, тем спокойнее. Гарри привёз Эмилии пижаму, а Мередит я одолжила одну из моих.
Вопросы следуют один за другим. От напряжения начинает болеть голова, к горлу подкатывает тошнота. В желудке жжёт, словно от кислоты. Мне плохо. После угрозы Шейна иначе и быть не могло. Я подала заявление в полицию сразу после того, как прочитала послание.
Полицейский, который приехал разбираться, вёл себя до ужаса снисходительно. Всё время преуменьшал серьезность происходящего. Я рассказала ему обо всём: о токсичных отношениях, о драке в баре, о погроме в моей комнате, и вот теперь — об этой записке с угрозой.
Как бы то ни было, заявление он принял. Но сказал одну вещь, которая меня испугала. Когда Шейна Митчелла проверили по базе, выяснилось, что в морской пехоте его признали дезертиром. Самовольный уход со службы — серьезное нарушение Военно-уголовного кодекса США. После возвращения домой он просто перестал выходить на службу. Военная полиция уже разыскивала его, так что открытка могла помочь в его поимке.
Но от этой новости мне стало только хуже. Что творится у Шейна в голове? Он явно слетел с катушек. Почему он не оставит меня в покое? Почему ему так важно продолжать пугать меня?
Стены начинают кружиться перед глазами, и я чувствую, как ужин подступает к горлу. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беззащитной. Пола больше нет... а Дэнни... Дэнни на другом конце света, и я совершенно беспомощна.
— «До встречи» — это вообще что? Угроза? — добавляет Эмилия, устраиваясь на надувном матрасе.
— Мы уже давно расстались. Я не понимаю, — сглатываю я, ложась на левый край кровати.
— Ладно, но… мы просто так пропустим ту часть, где он намекает, что ты лишилась девственности? Потому что уверена: наша лучшая подруга рассказала бы нам о таком. Значит, он врёт, — Мередит приподнимает бровь, сидя у меня в ногах.
— Меня сейчас вырвет.
Меня накрывает паническая атака, дыхание сбивается. Всё из-за вопросов о моей сексуальной жизни, и следом — воспоминаний о том, через что я прошла с Шейном. Раньше я отказывалась заявлять на него в полицию, потому что когда-то он был другим. Когда-то я по-настоящему о нём заботилась, и это каждый раз останавливало меня. Наше прошлое.
Желудок сводит судорогой, терпеть больше нет сил. Срываюсь с места и бегу в ванную. Она примыкает прямо к моей комнате, так что добраться туда легко. Поднимаю крышку унитаза, и меня выворачивает.