Вертолёт оглушительно грохочет, от работы механизмов всё тело вибрирует, когда мы взлетаем. Перед нами уже поднялись в воздух три «Блэк Хоука», мы — последние. Сердце колотится так, что, кажется, готово выпрыгнуть из горла; я задыхаюсь от волнения, сидя рядом с Дэнни. Он же, наоборот, совершенно спокоен; видно, что для него такие полёты привычны. Посреди «Блэк Хоука» есть люк, и он открыт. Мы сидим в задней части вертолёта, там нас закрывает корпус машины, так что пилоты нас не видят. Я вцепилась в ремни безопасности так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Ненавижу летать. Да, я говорила ему, что хочу летать, но имела в виду волшебным образом — как Питер Пэн или с крыльями за спиной. Это была фантазия. Я панически боюсь высоты. Каждый раз, когда оказываюсь в самолёте, в голову лезут самые нелепые мысли, а сейчас я вообще в вертолёте. И всё же… с Дэнни это, наверное, самый романтичный поступок, который кто-либо когда-либо совершал для меня. Да, мне страшно, но рядом с ним я чувствую себя в безопасности в любой ситуации.

Он мало что может сделать во время миссии. И потому этот жест — нечто особенное.

Мы с Дэнни одни в кабине; два пилота впереди ведут вертолёт.

— Расслабься. Я просто хочу свозить тебя на Луну, Ари, — говорит он с насмешкой. Его убийственно обаятельная улыбка будто прожигает меня. — Обычно в «Блэк Хоуке» помещается около одиннадцати бойцов. Но сегодня здесь только мы.

— Знаешь, ты до сих пор не ответил на мои вопросы о брате. Я заслуживаю ответа, — изо всех сил стараюсь перекричать шум ветра и рёв лопастей.

Лицо Дэнни каменеет, и я тут же жалею, что завела этот разговор. Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить об этом, он закрывается. Возводит высокую стену, которую я не могу преодолеть. Как ни стараюсь её разрушить, он не поддаётся.

— Я знаю, — отвечает он и переплетает наши пальцы.

Но я всё равно буду добиваться ответа. Что бы ни сказал Кейн, я уверена: вся история не сводится к одному обвинению против Дэнни. У любой истории есть несколько сторон, и я должна услышать его.

— Да, заслуживаешь, — Дэнни крепче сжимает мою руку и смотрит в открытый люк.

Вертолёт резко кренится, и я падаю прямо на колени Дэнни. Голова упирается в его грудь, но он успевает сохранить равновесие, вцепившись в ремни, закреплённые на стене. Его бицепс напрягается, мышцы резко выступают, и от одного этого вида к моему лицу мгновенно приливает кровь.

Мы какое-то время сидим молча. Я смотрю, как яркие звёзды мерцают на тёмно-синем небе, и в этот момент меня накрывает странное, полное спокойствие. Страх полёта постепенно отступает. Всякий раз рядом с Дэнни даже самая опасная ситуация кажется… нормальной. Даже если бы у меня началась настоящая паническая атака, одного его взгляда хватило бы, чтобы всё стало легче. Рядом с ним я всегда чувствую себя в безопасности.

Он обнимает меня за плечи, словно защищая, и я прижимаюсь ближе. Его запах сводит меня с ума. Я лежу у него на плече и понимаю, что с тех пор, как приехала в Ирак, ещё ни разу не чувствовала такого спокойствия. Я и не подозревала, что у Дэнни есть такая сторона.

На высоте в тысячу футов холодно. Пронизывающий воздух заставляет дрожать, и единственное, что согревает, — тепло тела Дэнни. Я смотрю, как в небе медленно плывут тёмные облака, и его нежный жест вдруг меняется, наполняясь тёмным желанием: он мягко сжимает мои волосы, притягивает меня вниз, и я встречаю его напряжённый взгляд.

Я прикусываю губу, а в животе уже кружится вихрь желания.

— Почему при лунном свете ты так сводишь меня с ума?

И в следующую секунду он впивается в мои губы. Второй рукой обхватывает моё лицо с другой стороны, удерживая меня на месте, его язык жадно исследует мой рот. Наши губы двигаются в унисон, быстро, тяжело, с той самой безрассудной жаждой.

— Боишься летать, говоришь?

— Да, — отвечаю, не отрываясь от его губ.

Дэнни отстегивает свой ремень безопасности и меня охватывает паника. Я перестаю дышать, глаза расширяются.

— Что ты делаешь?