Я в туалете. Рыдаю. Сижу на полу, плачу, не заботясь о том, что здесь грязно. Чувствую себя слабой и опустошённой. Я прочувствовала боль Вайолет, её муку, сквозь её рассказ и слёзы по Дэймону. Теперь это её жизнь. Через несколько дней её переведут обратно в Соединённые Штаты для продолжения реабилитации, но у меня не хватило духу сказать ей об этом. Я знаю, она воспримет это тяжело. Не хочу даже представлять, что она почувствует, узнав, что оставляет Дэймона позади. Я не осужу её, если она захочет поджечь весь мир. Я бы сама поступила так же, если бы смогла таким образом вернуть брата.
Моя смена закончилась двадцать минут назад, но у меня не было душевных сил уйти, не выплеснув то, что я услышала. Я совершенно забыла о Дэнни.
Около десяти вечера я чувствую себя отвратительно. До сих пор не приняла душ, и это вызывает у меня отвращение. Больше ждать не могу, решаю воспользоваться одной из душевых для дежурного персонала в больнице. Я раздеваюсь, заворачиваю одежду в рюкзак и встаю под струи воды. Горячая вода — это блаженство. Чем дольше я стою под ней, тем больше стресса покидает моё тело. Но вопрос Вайолет всё ещё звучит в моей голове.
Любовь с первого взгляда?
Чувства, которые я испытываю к Дэнни, сильны, но… я всё ещё не знаю его по-настоящему, хотя он заставляет меня чувствовать, будто я могла бы провести с ним всю оставшуюся жизнь.
Душ занял совсем немного времени. Я быстро заканчиваю, натягиваю одежду и выхожу. Когда моя смена подошла к концу, Вайолет снова уснула. После того как она выговорилась и выплеснула все ужасы, которые носила в себе, ей стало немного легче. Она умоляла меня выслушать её, но я и без того была готова слушать сколько угодно. Эта бедная девушка уже никогда не будет прежней, но, возможно, со временем она сможет исцелиться. Может, когда снова окажется рядом с Дэймоном, почувствует себя цельной.
Я беру рюкзак, закидываю его на спину и направляюсь в холл. Дэнни нигде не видно, и это сбивает меня с толку. Он говорил, что будет ждать здесь. Я ещё раз оглядываю холл по обе стороны: вижу лишь нескольких солдат, ожидающих приёма, но Дэнни нет. Может, он завалился спать, решил отдохнуть перед отъездом.
Чёрт… Я правда не хочу, чтобы он уезжал.
Выхожу через двери на улицу и направляюсь к себе. Не стоит обижаться, я задержалась намного дольше, чем говорила ему изначально. Вздыхаю, волоча ноги по асфальту. Луна полная, воздух прохладный, а небо самое ясное с тех пор, как я здесь оказалась. Это завораживает. Я запрокидываю голову, впитывая всю красоту этой ночи: звёзды мерцают вокруг сияющего белого диска луны. В этот момент я стараюсь ценить красоту мира, несмотря на всё зло, что бродит среди нас.
Накануне я спасла жизнь, и это многое для меня значило. Я впервые спасла жизнь своими руками.
Когда Рукера привезли, он истекал кровью. «Блэк Хоук» только приземлился, и как только его переложили на каталку, я буквально забралась на него. Кровотечение не останавливалось, поэтому я засунула руки прямо в рану, прижимая её изо всех сил и не отпуская. Рукер был без сознания, а я лежала на нём, удерживая давление на ране. Его пульс был крайне слабым, и мне казалось, что мы точно его потеряем.
Мне было жарко, меня трясло от напряжения. Несколько медсестёр и врачей везли нас в здание, прямо в операционную.
— Ты молодец, Ари. Продолжай давить на рану! Не останавливайся, иначе он истечёт кровью! — приказал доктор Диас, и я не медлила ни секунды. Волосы падали на лицо, я смотрела на бледного Рукера и видела только своего старшего брата. Лицо Пола заменило лицо Рукера, и мне казалось, будто я попала в какой-то кошмар.
— Ты не умрёшь. Я не позволю, — шептала я, дрожа. Лори сначала смотрела на меня в замешательстве, но потом поняла. Слёзы катились, я была вся в поту, щёки пылали, а между пальцев просачивалась кровь.
Я не могла позволить другу моего брата умереть.
Что-то привлекает моё внимание, вырывая из воспоминания, и я замираю. По небу проносится яркая падающая звезда. Я невольно улыбаюсь и молча слежу за её полётом, пока она не гаснет, оставляя после себя умиротворение.
— Потрясающе, — тихо бормочу, глядя в небо между двумя колоннами перед госпиталем.
— Это ты потрясающая.
От голоса Дэнни я чуть ли не падаю. Всё тело дергается, сердце пропускает удар, я сжимаю лямки рюкзака. Резко оборачиваюсь направо и вижу нахального Дэнни: он держит сигарету в зубах, затягивается, прислонившись к колонне, и ухмыляется с этой своей пугающе красивой ухмылкой. От одного его вида у меня подкашиваются колени. Боже, он так красив.
— Чёрт возьми, Дэнни, ты напугал меня! — выкрикиваю я, топая ногой и пытаясь отдышаться. Откидываю челку с лица.
— Прости, — он выпускает дым в сторону от меня, затем тушит сигарету подошвой.
Его вид передо мной словно затуманивает разум. Меня будто тянет к нему, и я вспоминаю последние часы, проведённые с Вайолет. И вдруг ловлю себя на мысли, что мне повезло. Повезло просто видеть Дэнни перед собой. Он жив, дышит. Момент, который для многих в отношениях кажется обыденным, хотя его могут отнять в одно мгновение. Люди легко принимают это как должное, но сейчас я решаю, что не стану тратить этот миг впустую.
— Я вышел покурить, пока ждал…
Я не даю ему закончить, срываюсь с места и врезаюсь в него. Крепко обнимаю, и мне неважно, если я выгляжу слишком навязчивой. Мне кажется, он исчезнет, если я не обниму его сильнее.
Сначала Дэнни напрягается, пытается понять, что происходит, но быстро отвечает на объятие: его руки мягко зарываются в мои волосы. Я утыкаюсь лицом в его грудь и рыдаю. Воздух становится густым, в груди тесно. Я думала, что, выплакавшись в больнице перед уходом, избегу этого момента, но вид Дэнни лишь усилил эмоции, заставляя их вскипать внутри.
Я не хочу, чтобы он уезжал. Всё, что я видела за последние месяцы у своих пациентов, рождает страх: а если он не вернётся? За последний год смерть слишком часто оказывалась рядом. Тот свет, что живёт внутри меня… я чувствую, как он гаснет под натиском бесчисленных бурь. Если что-то случится с Дэнни… даже думать об этом не хочу.
— Вишенка, что случилось? — его низкий голос вибрирует в груди, и я слабею.
— Ты завтра отправляешься на поиски другого заложника, Дэймона, верно? — я поднимаю голову.
Дэнни замирает и молчит. Он понимает: я всё знаю.
Он смотрит на меня так пристально, что у меня перехватывает дыхание. В его голубых глазах что-то мелькает, но я не могу понять, что именно он чувствует. Будто он зол… и в то же время что-то ещё удерживает внутри. Он наверняка понимает, что я разговаривала с Вайолет и доктором Диасом. Скоро её история всё равно окажется в новостях.
Он облизывает губы и переводит взгляд с меня на небо. И я всё понимаю. Он ничего не скажет, и это меня не удивляет. Слёзы больше не текут, глаза высыхают, и я снова прячу лицо у него в груди. Его мышцы напрягаются под моими ладонями. Почему с ним так легко потерять самообладание?
— Не волнуйся, Ари. Я вернусь к тебе, обещаю. Для меня это впервые… но я бы не хотел, чтобы было иначе.
Я вздрагиваю от его обещания. Он прекрасно знает: после гибели Пола у меня нет уверенности, что он вернётся живым. Пол обещал нам с мамой то же самое. Но почему-то… я ему верю. Дэнни начинает казаться мне бессмертным. Словно его невозможно убить. Невозможно ранить. То, как о нём говорят в военных кругах… превращает его в легенду, в миф, которому не суждено погибнуть.
— У тебя есть полное право не доверять мне после всего, что ты пережила, — его пальцы скользят к моему подбородку, приподнимают его, заставляя посмотреть на него. В его глазах неподдельная преданность. Меня накрывает волной облегчения, и я отчаянно хочу снова оказаться в его постели. Слеза скатывается по щеке, он стирает её пальцами. Я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновением.
Дэнни качает головой:
— Не плачь из-за меня, детка. Не нужно. Единственный раз, когда я хочу видеть твои слёзы, — это когда я трахаю тебя.
Его сжатые губы медленно растягиваются в мрачной, опасной усмешке.
Запах сладкого виски ударяет в нос, окутывает меня целиком. Он настолько насыщенный, будто Дэнни пил не один час. Я сразу начинаю гадать, почему он выпил столько, что запах пропитал даже его одежду. И всё же меня тянет к этому запаху. Он возбуждает меня, и мне даже становится неловко за это. Алкоголь и сигареты, смешавшись, создают опьяняющее сочетание, от которого мне хочется ещё ближе прижаться к нему, почувствовать его вкус… только его.
— Дэнни… ты пьян? — поднимаю на него взгляд. Он облизывает губы, сверкнув безупречными белыми зубами.
— Это моя последняя ночь здесь. Зачем проводить её трезвым? — небрежно бросает он.
Я хмурюсь. Начинаю понимать, что выпивка — часть сущности Дэнни. И это огорчает меня, потому что я знаю: в глубине души он такой из-за той тьмы, которая каждый день пожирает его изнутри.
— Небо сегодня такое красивое, — тихо говорю я, мягко переводя разговор. — Иногда мне хочется уметь летать… потому что я знаю… знаю, что Пол… он там. И мне просто хочется быть ближе к нему. У нас были планы… у него были планы, — голос срывается.
Эта ночь стала самой тяжёлой и эмоциональной с тех пор, как умер мой брат. Да и последние сорок восемь часов вообще. Разгромленная комната, то, как я нарушила обещание, данное себе и Богу, забота о Вайолет и её страшной истории — всё это навалилось разом.
Я замечаю, как меняется язык тела Дэнни.
— Пойдем. Хочу тебе кое-что показать, — он приподнимает мой подбородок и мягко проводит пальцем по нижней губе.
— Куда?
— Я попросил об одной услуге. Забавно, что ты заговорила о полетах. — Он усмехается.
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, смахивая слезу и невольно улыбаясь.
Дэнни смотрит на меня с ухмылкой, берет за руку, и меня словно прошибает током.
— Увидишь.
Мы с Дэнни едем в машине к аэродрому военной базы. Дорога занимает совсем немного времени, всё на территории расположено компактно.
Ночь тёмная, но луна даёт достаточно света, чтобы мы могли ориентироваться. Вдоль взлётного поля выстроены «Апачи»16, «Блэк Хоуки»17, «Чинуки»18 и самолёты — всё аккуратно, по порядку. Но несколько машин уже стоят на полосе, готовые к вылету. Воздух наполняют рёв двигателей и гул вращающихся лопастей.
Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее вибрация и громче шум. Дэнни открывает мне дверь машины, и я колеблюсь, поскольку понятия не имею, что он задумал. К тому же я почти уверена, что мне нельзя находиться в этой зоне.
— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, когда он берёт меня за руку и помогает выйти из машины.
— Ты когда-нибудь летала на вертолёте? — его вопрос застаёт меня врасплох.
Я открываю рот, чтобы ответить, но в горле пересыхает. У меня учащается сердцебиение, и я кашляю. Я ужасно боюсь летать, самолётов и высоты в целом. Я никогда не каталась на американских горках и не ходила в походы в горы. Акрофобия для меня не просто слово.
Дэнни смеётся, видя моё замешательство:
— Ты в порядке?
— Прости… просто… я до ужаса боюсь высоты. И нет, я никогда не летала на вертолёте. Когда бы у меня вообще появилась такая возможность?
Он качает головой и наклоняется к моему уху:
— Значит, ещё одно «впервые», в котором я поучаствую. — Он широко ухмыляется.
От его слов у меня буквально отвисает челюсть. Я слегка отталкиваю его:
— Дэнни! Я ни за что не полечу на вертолёте! Да и вообще, мне, наверное, здесь находиться запрещено.
— Запрещено, но, как я уже говорил, один мой хороший друг — пилот «Блэк Хоука». Я хотел показать тебе, каково это — летать на нём.
Его рука находит мою, пальцы переплетаются, и он настойчиво тянет меня за собой. Я пытаюсь сопротивляться, но его хватка лишь усиливается.
— Нет, Дэнни, остановись! Я боюсь летать! — отчаянно вырываю руку, но тщетно.
Мы приближаемся к группе военных в камуфляже, стоящих возле работающих вертолетов. Я буквально упираюсь и тяну назад, как ребёнок, которого тащат за руку, пока он закатывает истерику.
Но чем ближе мы подходим, тем сильнее мне становится неловко. Я перестаю вырываться. Щёки горят. Я всё ещё в медицинской форме, а ветер от винтов начинает усиливаться, покрывая кожу мурашками. Дэнни одет в тёмно-зелёную футболку — оттенок настолько глубокий, что почти коричневый, — чёрные брюки «Oakley» и ботинки.
Мы останавливаемся в нескольких шагах. Все мужчины поворачиваются к Дэнни — на лицах широкие улыбки, они явно рады его видеть. Наконец он отпускает мою руку.
— О, посмотрите-ка, кто это у нас? Сам мистер Мрачный Жнец решил составить нам компанию на сегодняшнем вылете.
Высокий, привлекательный мужчина подходит к нам и протягивает Дэнни руку. Они обнимаются по-братски, хлопают друг друга по спине, а затем Дэнни так же тепло здоровается с остальными четырьмя мужчинами. Неужели все здесь знают Дэнни?
— Ты же знаешь, я никогда не упускаю шанс полетать, Рид. Если бы мне так не нравилось быть на передовой, я бы давно летал с вами и управлял этими крутыми штуками, — говорит Дэнни и подмигивает. Он улыбается, сверкая ровными белыми зубами, и от этого захватывающего, дерзкого выражения его лица у меня едва не подкашиваются ноги.
Я неловко стою позади него, буквально прячась за его огромной спиной.
— Так это и есть Ари? Медсестра, которая помогла спасти жизнь Рукера? — раздаётся незнакомый голос, Дэнни отходит в сторону, и моё укрытие исчезает. Должно быть, он рассказывал им обо мне.
Чёрт. Теперь придётся общаться. А это как раз то, что я люблю меньше всего.
— Привет… — мой голос срывается, я прочищаю горло и неловко машу рукой, стоя рядом с Дэнни.
Один из мужчин — лысый, с грубоватой внешностью — окидывает меня взглядом сверху вниз, а затем протягивает руку для приветствия. Его взгляд вызывает у меня дискомфорт. Дэнни чувствует моё напряжение и кладёт руку на мою поясницу, словно посылая им негласное предупреждение.
— Мы можем из-за этого вляпаться в неприятности, но друг Жнеца и Рукера — наш друг, — говорит он. Я пожимаю руку и киваю в ответ.
— Ладно, пора, народ, летим! — Рид хлопает в ладони, машет рукой над головой и направляется к «Блэк Хоуку».