Абдусалам и его парни появились в Москве после майских праздников. Повсюду что-то строилось. Высились, зияя проемами, недостроенные человейники на юго-западе, в Некрасовке, и на северо-западе, в Ховрине и на Беломорской. Заново после зимы перекладывалась плитка в центре. Рыли, вгрызались могучие кроты в столичную почву, пробивая тоннели новых веток метрополитена. Вот бы Мухаммаду Профессору увидеть такие машины! Рабочие руки узбеков, киргизов, таджиков, смуглые и дешевые, требовались подрядчикам, субподрядчикам, генеральным подрядчикам, заместителям мэра – всем, всем, всем.
Заехали парни Абдусалама через Ош, под видом киргизских таджиков. А в Ош – из Бишкека. Туда они прибыли по пакистанским паспортам, разными рейсами из Исламабада. Сам Абдусалам и его брат прилетели из Дубая. В Дубае они только пересели с рейса на рейс, переменив полетные документы. Вылетели оттуда в Бишкек не совсем те люди, которые туда прилетели из Кабула.
В Кабул братьев доставили из Пешавара на автомобиле, и прямиком к Черному Саату. Тот, уже войдя в начальственную роль, принял Абдусалама в своем офисе, который охраняет черная гвардия Саваджа Ханани, его отборные воины из Хоста. Саат обнял Абдусалама, усадил подле себя, расспросил, как настроение у людей, у бойцов, хорошо ли они обеспечены питанием, снаряжением. Ведя прием, Саат рассматривал себя самого как бы сверху и не вполне узнавал. Где тот аскет, высохший как саксаул и черный как клюв ворона? Вот так, как он теперь с молодым диверсантом, с ним самим когда-то вел беседу сам Зия Хан Назари. Это было посвящение в величие. А теперь настал час этого величия? Час Черного Саата? Нет, это не вопрос, это утверждение. Скоро на этих землях и на других землях возникнет новый Стан, и его заселит новый великий народ. Воскресший древний народ Хорасана. А Черный Саат его провозвестник. Так сказал гениальный компьютер Чеченца. Это сложно представить прежнему, старому Саату, но в это необходимо поверить новому Саату, и поверить легко, поскольку для чего же выпали на его пути прежние испытания, как не во имя такой миссии? Черный Саат – Отец великого народа героев, который соединит древнее величие с энергией самой подвижной крови. И вот этот Саат глядит на себя и взвешивает, станет ли его молодой подданный героем?
Хорошо принял Саат Абдусалама. И отправил на первое по-настоящему серьезное дело. Оно несложное, если мерять теми мерами, на тех весах, на которых взвешивает дела Черный Саат. Только он и сам начинал с малого. Подорвать казарму кармалистов, отравить советский госпиталь, застрелить наместника Наджибуллы в Тахаре… Каждое из тех дел могло закончиться страшным пленом или смертью.
Обхаживая Абдусалама, Черный Саат выжидал, спросит ли тот о высшем смысле задания, ради которого его скачками, будто шахматного черного коня, отправляют в Москву, чтобы убить одного гражданского. Или двоих. Но Абу Кундузи не спросил. Сам ждал, даст ли разъяснение знаменитый наставник. Что ж, умен и терпелив. Хороший экземпляр. Не дождавшись, Саат пустился в теорию, которую усвоил от Чеченца и из книг, хотя, пожалуй, сам позабыл об этих источниках и воспринимал теорию как свою собственную. Он наполнил сосуд страждущего своим видением – скоро, скоро миру будет явлено рождение народа новых, истинных ариев, который вернет мир в метафизическую реальность (так и сказал, даже не поперхнувшись. Вот бы Мухаммад изумился), и через него, то есть народ, мир устроится по-новому, и за это ему будут даны земли от Кундуза и Мазари и от Мешхеда и Тебриза до Крыма, Каспия, и в Китае, и в Индии. И в этот народ силу вдохнет учение Пророка, которое заново прочтет и истолкует новый герой, как некогда народам нынешнего Афганистана принесли истинную веру арабы, от которых происходит род самого Саата. Это будет учение о смерти. Только лишь принятие смерти как объекта поклонения откроет земному человеку путь к миру на земле. Жизнь – для Аллаха, а на земле – Смерть. Они не примиряет, а мирит. А Смерть – это когда все целое, что есть, будет разъединено. А уже затем – собрано заново.
Абдусалам выслушал теоретические доводы с непроницаемым лицом. Наконец, Саат закончил с этим.
– В Бишкеке побрейте бороды, – посоветовал он.
Абдусалам кивнул. Да, обязательно. В документе, с которым он полетит в Москву, на фото он – с голым лицом. Саат коснулся его лба. Это был жест одобрения.
– Хочешь спросить меня о цели? – оказал Абдусаламу знак доверия вельможа. Простых исполнителей диверсий в такое не посвещают.
– Я могу задать вам вопрос, устат? – склонил голову Абдусалам и, получив одобрение, задал два вопроса. Выпалил их на раз-два.
– Таджики тоже станут частью народа Хорасана? Это первое. Русские, которых я должен убить, тоже стоят на Вашем пути?
Черный Саат в который раз всмотрелся в глаза под выгоревшими ресницами. Нет, в них не было вызова.
– Таджики – это кровь от крови народа Хорасан. Я сам – из рода таджиков, которые приняли кровь знатных арабов… А про врагов? Как ответить… Задумался Саат и только моргнул утвердительно.
Убить журналиста Кеглера и писателя Балашова он рад. Болтливый журналист Саату и его кельнской группе сильно навредил двадцать лет назад. Он помнит то интервью. Вроде бы журналюгу должны были сгноить в туркменском зиндане. Выжил? Ладно, исправим. Что касается Балашова, то просьба, как ни странно, поступила от Чеченеца. Тот пояснил: просьба от его братьев по общему делу, общая борьба. А русский предал, он опасен. Саат сам не прочь был бы обрезать и эту ниточку в прошлое. Но он обождал бы следовать просьбе каких-то братьев Чеченца, бойкого на язык и подвижного как ртуть. Обождал бы, поскольку такие люди, как Абдусалам, дорого стоят и нужны для серьезных дел, а не для удовлетворения чужих советов. Украинец ведь не предложил ни одного доллара за такое дело. Да, Саат обождал бы отправлять убийц в Москву, если бы в Кабуле его не посетил посланник от Ахмада Джамшина, пакистанского генерала, сам в чине полковника. «Надо и пора обкатать на задаче парней, кто половчее и говорит по-русски, бывал у русских. В Москве. За хорошую работу – хорошие деньги», – без обиняков обозначил он цель приезда. Саат поинтересовался, стоит ли цель хороших денег, когда узнал, о ком речь, и сдержал первое изумление, осознав, что полковника интересует тот же Кеглер. Ну а если Кеглер, то почему бы и не Балашов? Если удастся, так сказать, дуплетом. Саат все-таки уточнил, зачем этот риск. «Чтобы иметь хорошие деньги, нужно иметь хороших друзей. Сегодня хорошие друзья – это украинцы», – был ему ответ. Саат тогда на всякий случай спросил, считает ли и его визитер, что украинцы – особенные, что они подвижны, они способны к высоким технологиям, умелы в войне и изощрены в тайной хитрости гораздо больше, чем турки, таджики и арабы? Гость ответил утвердительно и добавил, что Саату лучше него известно, какая у его нынешнего помощника-украинца современная техника и что он с ее помощью способен вытворить. «А чем мы?» – не сдался Саат. «С вами, устат, никто не сможет сравниться. Вы – первый в своем деле. Поэтому мы вам доверили Абу Кундузи», – успокоил его полковник-пакистанец. К тому же посланец генерала Джамшина передал деньги.
После этого сомнения оставили Черного Саата. Он умел отличить просьбу от совета, а совет – от предложения так же легко, как умел отличить таджика от узбека, а узбека – от киргиза. И он согласился опробовать Абдусалама. Да, так поступил бы прежний Саат. Другой же, «верхний Саат» сумел надстроить над согласием метафизику. Если Аллах направляет именно его покарать журналиста и писаку, именно его, а не кого-то другого, то значит ли это, что они – не просто помехи в чьем-то деле, а метафизическое препятствие на пути осуществления великого замысла? Да, никто иной не мог бы стать лучшим знаком препятствия, его символом, нежели Балашов, некогда смутивший самого Керима Пустынника. Но нужно ли его уничтожить вот так, ради чужих забот, а не из собственной ненависти? Получится убийство «на вырост», не по нынешнему размеру Балашовскому. Такая выстроилась метафизика, подтвердившая ту голую материю, суть которой в том, что денег на два акта можно было бы взять и побольше. Поэтому сильно стараться с Балашовым убийцам не требуется. Если не выйдет сейчас, то будет в другой раз. Не объясняя всю арифметику молодому Абу Кундузи, вельможа прикрыл веки…
Абдусалам же скупым движением ладони дал понять, что принял оба ответа и не настаивает на большем. Да, он определенно пришелся бы по душе Саата, если бы тот не обрел навык открывать кому-либо ворота к душе. «Если вернется целым, приближу его к себе», – отметил бородач. – «Пусть сперва вернется». И старый боевик уточнил задание, и про главную цель, и про цель вторую, если без риска. Он дважды, трижды прошел с Абдусаламом пути в знакомую ему Москву и обратно. Прошел со знанием дела, как опытный наставник, но и выше, как покровитель всех смертников. И отпустил Абдусалама только после того, как убедился, что тот в России – как рыба в воде.
Отправив в Дубай молодого Кундузи, Саат призвал Чеченца и обратился с вопросом, известен ли рыжебородому тот человек, которому пришло в голову объединить дух воинственных древних племен Хорасана и дух племени украинского? Только ли искусственный мозг такое придумал, или нет? Не тот ли это брат, которому потребовались жизни двух ничтожных русских? Верный своей природе, Чеченец ответил хохмой про курицу, яйцо и Бога. «Не шути с именем Бога», – предостерег Саат. Он желал получить ответ. Ведь вряд ли искуственный мозг определил в жертву ничтожного Балашова, чья истинная роль не может быть раскрыта машиной… Но Чеченец огладил огненную бороду, огонь вспыхнул в его глазах. «Если все будет так, как должно стать, то я дам тебе возможность узнать моего брата. Он тоже гений».
После вторых майских праздников в России, после торжеств Победы, после того, как церберы из русских спецслужб ослабили хватку, в Москве появились люди Абдусалама. Их было семеро. Абдусалам разделил их на две тройки, а сам решил держаться особняком. Одну тройку через своих ребят в общине сразу устроили в курьеры Яндекса, другие поступили прислугой в чайхонах возле «Автозаводской». Сам Абдусалам пошел в дворники, он заменил прежнего таджика, срочно вынужденного отправиться на родину из-за тяжелой болезни родственника. Блюсти чистоту ему выпало во дворе того дома, где проживала главная цель – Павел Кеглер. Жилконтора была счастлива быстро найти замену в молодом работящем человеке, прекрасно говорящем по-русски. Получить адрес не составило труда. Украинская агентура в Москве обладала доступом к самым разнообразным базам данных, да и сама звезда журналистики не думал шифроваться. Сложнее дело обстояло со вторым кандидатом. Где он спрятался, украинцы не знали, и это предстояло выяснить самому Абдусаламу, не подвергая риску выполнение первой, главной задачи.