Заговорили об СВО.

– Вот комбат Николай говорил, не все сначала пошли. Были «отказники».

Бойко:

– Там был такой момент, когда люди начали бояться. Но через какое-то время они все подтянулись. Я собрал часть ребят, но когда другие поняли, у них совесть заиграла, они начали подтягиваться. Совесть стала мучать, они понимали: комбат там, им доходила информация, что там и потери, и люди пошли. Привозят еду, привозят топливо и каждый радовался, что привезли. Приезжали, говорили: «Комбат, мы вот виноваты. Что нам делать?» Я говорю: «Вот твой окоп. Все». И потихоньку все собрались.

– Сюда, за «ленточку» на передовую подошли…

– Да, сюда.

– Мне комбат Николай рассказывал, у него первый погибший лейтенант Кузнецов…

– Да, из пулемета стрелял по противнику, и гранатомет ударил по танку и осколком его…

– Потом про лейтенанта Данильченко. Он после ранения…

Бойко:

– Да, ему руку посекло…

– И он говорил, что приезжал в часть и не мог смотреть на «отказников».

– У комбата Николая было чувство гордости за таких, как Данильченко. И когда Данильченко погиб, да, он не мог на «отказников» смотреть, потому что из-за них пацаны погибли. По сути, там должен быть не Коля Данильченко, а солдатик, который должен был управлять танком. А там сидели эти «отказники», и они не пошли выполнять задачу. Почему и не могли на них смотреть. А Данильченко, который получил ранение (как я понял ранее. – Примеч. авт.), тоже противно видеть их, он вылечился, снова уехал на передок…

– Сейчас (2024 год. – Примеч. авт.) для «пятисотых» есть статья Уголовного кодекса, а тогда ведь не было.

– Да, «пятисотых» много было. Прямо очень много. Чтобы вы понимали, весь танковый батальон воевал. Может, кто-то сначала и нет. А потом все изменилось, они поняли, что из-за их предательства погибли их однополчане, и пошли туда…

Сергей Бойко на передовой

– Комбат Николай молодец! Памятник сделал погибшим, не ждет, как другие: «Вот спецоперация закончится, тогда…»

– Согласен с вами.

– Как я понимаю, танкистам теперь труднее, не то что в Великую Отечественную…

– У всякого времени свое. Теперь танки только издалека, с закрытой позиции. Если раньше выходит и бьет, то теперь ему не дают. Он только выезжает, в него десять дронов летит. Так что условия боя резко поменялись…

– Наши танки на Угледар рвались, но только сейчас наконец взяли: обошли, обхитрили, взяли[71].

– Я там не был, я не знаю.

– А вы где были?

– Везде, кроме Херсонского направления. Я начинал с Харькова, закончил Бахмутом. Купянск я застал, когда Коля Данильченко погиб.

– Тогда наши откатываются, уходили…

– Хохлы были на том берегу, потом навели переправу, потихоньку начали на нашу сторону просачиваться…

Теперь я хотел поговорить о самом Сергее Николаевиче.

И услышал от него:

– Родился в станице Гривенская, Калининский район. Азовское море недалеко…

– А что же с моря и в Печенгу…

– Не знаю, захотел на Север поехать, вот и поехал.

– А папа, мама оттуда?

– Нет, с юга… Папа – водитель, мама – в магазине…

– А ты в армию…

– Да, единственный военный в семье. Приехали товарищи, а они уже учились в этом училище. Рассказали…

– В танкисты бы…

– Не знаю, захотел и решил.

– Конкурс был в училище?

– Шесть человек на место… Вы вот меня спрашиваете, я понимаю. Но меня три часа мучала корреспондент. Я вам скину ее статью, и вы все узнаете…

– Хорошо…

Бойко прислал мне черновик статьи.