Вот вдали осветилось небо и точками по холму рассыпался городок. По сторонам побежали домики.

Юля:

– У нас все невысокие дома, одноэтажки, трех-, пяти-. Есть и одна девятиэтажка…

Внизу под мостом блеснуло русло реки.

– Это наш Осетр…

Вдруг слева ощетинилась стена…

– Это наш кремль…

Я представлял себе крепость, но такой мощной стены увидеть не ожидал.

На площади поселился в гостинице и сразу, боясь отложить, попросил Юлю пройти к кремлю. Благо он оказался открыт. Мы спустились с площади и вдоль стены прошли к огромным воротам.

– Спасская проездная башня, – сказала Юля.

«Спасская», – отозвалось во мне.

Вспомнилась Спасская башня Кремля в Москве. Но эта была ниже, без башенок, без звезды на шатре, но своею простотой казалась ближе.

Попробовал двинуть створу ворот, не получилось.

Представил, как об эти ворота разбивались попытки недругов их преодолеть.

Войдя в ворота, попал на лужайку, перед которой в тишине словно замер собор, сбоку в глубине – еще собор…

– Там шатер на надгробии князей Федора, Евпраксии… – Юля показала на видневшуюся между соборами беседку.

Пройдя к собору, спустился под горку и вышел в другие ворота.

– А вниз, там река…

Мною владело особое чувство встречи с чем-то большим. Ведь здесь чего только не было! И поляки лезли на стены. И монголы били бревнами в ворота. Все это было, было, и чем тише и пустыннее все выглядело кругом, тем сильнее звучало у меня внутри.

Мы повернули с Юлей назад и поднимались в горку.

– Вот торговые ряды… А это в честь Федора Михайловича…

На площадке одна на другой лежали огромные макеты книг Достоевского «Братья Карамазовы», «Идиот», «Бесы»…

Прикоснулся рукой к холодной обложке.

Вернулись на площадь…

– Михаил Иванович, завтра в 9:30 я за вами заеду… Едем в педагогический колледж…

Юля с племянником уехали, а я в восторженных чувствах прошел в гостиницу. Становилось понятным, почему Юля влюблена в свой маленький город и никуда отсюда не уезжает, почему именно здесь встречала Женю Трундаева, с которым при каждом его приезде в бытность курсантом, а потом и офицером, они исхаживали его вдоль и поперек. Почему именно сюда он рвался, выбираясь из далекой Печенги, с Украины.

Сюда… И именно эта земля притягивала и потом приняла к себе на вечный покой.

В шесть часов утра вышел из гостиницы. Постоял на площади около памятника погибшим в Великую Отечественную.

Поклонившись полыхающему огоньку в нише плиты, произнес:

– Горит и в честь Евгения Трундаева.

Шел мимо торговых рядов, на которых еще светились ночные огни, мимо «книг» Достоевского, вдоль стены и теперь заглядывался на амбразуры, читал фамилии на могилах строителей города перед ней.

Снова зашел в ворота.

Кремль все так же пребывал в тишине. Теперь видел все то, что не смог рассмотреть ночью.

– Вот он форпост России… – вырвалось из меня, когда я вышел из кремля.

По извилистой асфальтовой дорожке спускался вниз к реке. Домишки радовали наличниками на окнах и узорчатыми карнизами. Казалось, в каждом домике хозяин старался изобразить что-то свое.

Вдали показалась лужайка, за которой спадал с плотины и бурлил широченный поток.

– Вот она «Альма-матер» Жени… – вспомнил увлечение Трундаева рыбалкой.

Вода гудела, разливаясь в спокойное русло, а вдоль берега тянулся, извивался деревянный помост, напоминая дорожки в парке.

«Видимо, здесь ходили Женя с Юлей», – подумал об их непродолжительной счастливой поре.

Я бы остался гулять и рассматривать все вокруг, если бы не поджимало время, и поспешил назад. Поднимался в гору, воспринимая всю мощь Зарайского кремля, зависшего над кручей.