В 9:30 мы с Юлей отъехали от гостиницы.

Она как экскурсовод продолжала меня просвещать:

– Видите, все дома первый этаж кирпичный, а второй деревянный… А у этого дома интерьер старинный, и также внизу… Какими были дома, такими и остались…

Проехав по спрямленным улицам, остановились во дворе дома. Оставили машину и направились к высокому забору, огораживающему сад с вытянутым учебным корпусом.

– Я здесь училась… – сказала Юля.

При входе нас встретила завуч колледжа:

– Ирина Эдуардовна…

И сразу провела в аудиторию, в которой сидели учащиеся и седовласый майор в форме внутренних войск.

– Михаил…

– Станислав Раздобреев…

Мы познакомились.

Я вовсе не возражал, когда первым пожелал выступить майор.

– …Первая чеченская. 1994-й год. Вот вам случай, – говорил Раздобреев. – Был у нас солдатик один, пулеметчик. Идет бой в центре Грозного. БТР подбит. Экипаж кто погиб, кто раненый. Он остался один живой. Вы что думаете, он покинул этот БТР? Он выпрыгнул оттуда? Девятнадцатилетний солдат. Он чуть постарше, чем вы здесь…

Из зала:

– Не-ет…

Майор:

– Он из пулемета отстреливался до тех пор, пока у него не закончились патроны. И он вместе с БТРом сгорел заживо…

У меня морозец пробежал по спине.

«Стоит ли о таком здесь говорить», – пронеслось во мне.

И я склонил голову: светлая память…

Выступает майор Разд

Майор:

– Вот еще случай. Тяжело было. Наши войска, поддержки авиации не было, аэродромы не могли принять боевые самолеты, и нужно срочно их модернизировать. Скажем, взлетная полоса километр с небольшим, а нужно два километра. И когда пришла помощь авиации, положение изменилось. И эпизод: у нас летчик был молодой капитан. Двадцать четыре года. У него двое детей. Девочка только родилась, и мальчик, года два-три. И когда они полетели семеркой, а летали обычно семерка, восьмерка. Семерка отбомбилась, восьмерка отбомбилась. И там летел командир дивизии, генерал-майор. И когда боевики пустили ракету, летчик, этот молодой парнишка, своим самолетом прикрыл самолет комдива. Он не подумал, что дома его ждут жена, двое детей, он поставил самолет наперерез ракете. Частично самолет комдива был задет, но комдив остался жив, катапультировался, сразу его на борт и в Москву отправили в Бурденко. Ну а парнишка, погиб. Вот какие у нас ребята…

Я слушал, не решаясь прервать: эти ребята тоже заслуживали памяти.

Майор:

– Чечня, 1995 год. Была группа из бригады морской пехоты Балтийского флота двенадцать человек, в ней наш земляк Саликов Олег. Он недавно погиб. И вот этим пацанам была поставлена задача найти секретный лаз, по которому боевики проходят в Грозный и поставляют боеприпасы. Они выполнили эту задачу. Они нашли этот лаз. И знаете, что там было самым тяжелым? Когда они вошли в эту нору, командиру группы пришлось воевать со своим одногрупником, с которым они вместе учились в училище. В одном подразделении служили, в одной казарме жили, но он воевал на стороне боевиков. Представляете, их двенадцать человек, а там сотни боевиков. Они в помещении воюют. И они вышли победителями. Из них никто не погиб, хотя, когда они выходили, их живыми не ждали. Уже готовился Указ президента: командира – к Герою, а бойцов к ордену Мужества посмертно. Были подготовлены похоронки, но не успели отправить. И вот когда Олега в этом сентябре хоронили, приехали ребята со всех концов страны и рассказывали эту историю… Заканчивая, я хочу вам сказать: любите Родину свою. Она у нас одна. Я за тридцать лет службы изъездил от Ленинграда до Алтая, Барнаула. А наша родина у нас одна…

Что ж, тон разговора задан, мне надо продолжать.

– Вот вы сейчас услышали рассказ о мальчишке-пулеметчике: бился до конца, – начал я. – О летчике, прикрывшем командира… О бойцах, которые нашли ход в Грозном… Это история нашей страны, 1994–1995 годы… А я вам расскажу о 2014-м… Когда тоже пришлось защищать наших с вами соотечественников… Их мирную жизнь… Так вот, кто такой Евгений Трундаев?

Казалось, ученики, после пары занятий, после вступительного слова майора, меня слушать не будут, но не тут то было.

Я рассказывал о Жене… Кого сразу задела страсть Жени к рыбалке; кого тяга к технике – он на снегоходе исколесил Кольский полуостров; кого присущая зарайцам со времен Дмитрия Пожарского смелость Трундаева; кого, словно жены князя Федора княгини Евпраксии, верность Юлии; кого улыбка, которая не сходила с лица Евгения…

Кого что…

Полтора часа пролетели на одном дыхании.

Я не буду пересказывать жизнь Евгения Трундаева, которую старался подать ученикам предельно честно, но в заключение, когда всех назвал «трундаевцами» и пожелал ровняться на Трундаева, мне бурно хлопали. И уже ради одного того, что не сводя глаз на тебя смотрят полсотни будущих педагогов, а ты им доносишь сокровенные истины, ты с ними связан невидимыми нитями, стоило ехать в Зарайск!

Да, стоило…

Увидев заинтересованность будущих педагогов, воспитателей детского сада, я принес из машины одну коробку своих книг и подарил колледжу:

– Почитайте про автора Белого Бима… – поднял книгу «Гавриил Троепольский». – Про глашатая, автора поэмы «Суд памяти» Егора Исаева, – поднял томину «Егор Исаев». – Защитника птичек, зверят и всего всего живого Василия Пескова… – держал в руках двухтомник. – Все они в какой-то степени трундаевцы. Как и Трундаев троеполец, исаевец, песковец… И когда вы идете по Зарайску, вы не стесняйтесь сказать себе: «Я трундаевец». Поверьте, у вас еще выше поднимется голова… А по улицам другого города: тем паче… И нельзя пасовать у той же Кремлевской стены в Москве, а тем более в родном Зарайске… Быть трундаевцем многого стоит!

Выступает Фёдоров

Все мое и майора выступления Юля стояла у окна. Складывалось впечатление, что она не может позволить себе слушать про настоящих сынов Отечества сидя.

А словно застывшая в дальнем ряду завуч Ирина Золотых вышла вперед:

– Михаил Иванович! Огромное вам спасибо, что вы нашли время и приехали к нам. И ребят познакомили с той огромной работой, которая идет у вас от сердца. Спасибо, что не останавливаетесь на этом и пишите новые книги. И я думаю, после такой встречи ребята обязательно познакомятся с вашими книгами. Мы благодарны вам за то, что вы сделали…

В библиотеке педагогического колледжа

«Надо отдельную книгу о Евгении Трундаеве написать. И серию назвать “Замечательные люди Подмосковья”», – осенила меня мысль.

– На самом деле, делаете вы… – возразил я. – Вы же собрались здесь… Вот Юля Трундаева… – посмотрел на Юлю. – Вот Вера Анатольевна – мама Жени… Бойцы из Печенги…

Завуч:

– Вы знаете, я сидела, слушала Михаила Ивановича и вспоминала. Мы опросили педагогов, которые работали в Чулковской школе, которую окончил Женя Трундаев. К сожалению, сейчас они на пенсии. Но воспоминания о Жене они написали. И в каждом воспоминании я отметила: «Он обычный, простой, деревенский мальчишка». Но настолько он был ответственным, вот каждый педагог это сказал. И еще это был человек слова. Сказал – сделал…

«Ответственность, видимо, передалась ему от матери», – подумал я о Вере Анатольевне, которая молодой девушкой заступила на непростой пост главы сельского поселения в селе Чулки-Соколово и тянула эту лямку десятки лет.

На глазах у простых людей тянуть ее, ох, как нелегко! Уж об этом никому рассказывать не надо.

«Вот такие ответственные парни, люди слова, несмотря на все страхи-опасности на передовой, нас и оберегают!»

Ирина Эдуардовна:

– Ребята, все зависит от вас с нами… И судьба ваша в ваших руках… Я надеюсь, что такие встречи не пройдут бесследно, а оставят в вашей памяти, в ваших сердцах яркий след…

После педагогического колледжа мы поехали в Мендюкинскую среднюю школу.

Здесь также рассказывал про Женю, и вовсе не считал себя утомленным… Рассказал о Юрии Щербакове – ученике Евгения Трундаева, который тоже стал Героем России, только десять лет спустя после боев вместе со старшим лейтенантом Трундаевым… Теперь он тоже жег танки и бронетехнику противника, а показанное на всю страну видео с возгласами по рации: «Юра! Бей», и потом его выстрел и отлетает от танка башня, только подтверждали мастерство этого мальчишки из непростой семьи. Родителей лишили родительских прав за пристрастие к порочной привычке, и Юра воспитывался в детском доме, учился в интернате, окончил профтехучилище и в Печенгской бригаде нашел свою судьбу военного…

Говорил о вдовах погибших бойцов, перед которыми следует преклонить головы…

Растроганная директор школы Бычкова Ольга Владимировна напомнила о письмах учителей Жени и напутствовала детей добрым материнским словом.

Выступила Юля…

Говорил ветеран…

Уже позже я получил письма, пересланные мне от Веры Анатольевны:

«Вера Анатольевна, добрый вечер.

Вот, что получилось о Жене. Немного.

Обыкновенный мальчишка, каких тысячи в нашей огромной стране. Ничем не отличался от других, разве что своей доброй простодушной улыбкой. Но все-таки было отличие: всегда надежный и отзывчивый. У Женьки, как мы его всегда называли, было огромное сердце, наполненное солнечным светом, добрыми словами и добрыми делами, открытое и щедрое. Веселый и жизнерадостный, он успевал везде. Хороший и верный товарищ. Какой же поход без Жени, какой же турслет без него? Костер разожжет, ребят соберет. С ним всегда и везде было легко. Шустрый и выносливый, с глубоким чувством ответственности. Про таких говорят: “Сказал – сделал”. Он был человеком слова.

Говорит Юля

Неоднократно защищал честь нашей школы на районных военно-патриотических мероприятиях. Уже тогда, учась в школе, он чувствовал себя нашим защитником. Я не могу сказать, что он мечтал стать военным, но могу сказать, что он хотел служить в рядах Вооруженных Сил России. Он выбрал путь военного, тем самым доказал и показал свою любовь и преданность своей Родине.

До сих пор весть о гибели Жени, кажется, нелепой ошибкой. Больно думать об этом, трудно говорить. Одним цветком земля беднее стала, одной душой богаче стали небеса.

Для сегодняшних школьников Женя навсегда останется примером мужества и отваги. Светлая память о нем будет жить в наших сердцах. Вечная память!»

Его написал учитель физкультуры Плетнев Николай Евгеньевич.

«Евгений учился в Чулковской средней школе 11 лет… шустрым, иногда озорным… У него всегда сияли глаза, добрая улыбка не сходила с лица…»

«…я вела у него математику… иногда не выполнял домашнее задание и получал “двойки”… Запомнилась последняя встреча. Это было в сентябре 2014 года (в его последний приезд!). Женя приехал в отпуск и зашел в школу… принес гостинцы… В разговоре я ему сказала “Жень, мы же тебя ругали, ставили «двойки», а ты с конфетами пришел и с благодарностью”. На это он мне ответил: “А все вы правильно делали. Я это понял, когда сам стал командиром”».

«В последний раз я видела Женю живым перед самым его отъездом в командировку. Тогда я даже не знала, куда его направляют, а он не говорил. В тот день я возвращалась с работы, а Женька (именно наш Женька) гулял с сыном, который мирно посапывал в коляске. Разговорились: о школе, об одноклассниках… Вспоминали разные смешные истории, ребячьи шалости и проказы… И наша беседа продолжалась бы бесконечно, если бы не проснулся сынишка, его нужно было кормить…»

Когда из школы мы поехали в техникум, я немного заволновался: смогу ли и здесь час с лишним говорить, не потеряю ли голос. Но, к моему удивлению, и эта встреча прошла налегке, хотя и были шероховатости, понятные мне, в юности тоже порой совершал поступки, которые сейчас бы никак не позволил себе: кто-то из мальчишек склонил голову и чуть не заснул, такого будил, обращением к нему через весь зал, а несколько парней демонстративно хотели уйти, но в дверях их встретил качок-учитель, и те послушно снова забились в угол…

А большинство слушало, и даже потом посыпались вопросы, на которые с радостью отвечал, а самому пытливому подарил книгу.

После беседы сделали общее фото.

А когда я в холле, уходя, встретил «неслухов», которым было невмоготу находиться в зале, похлопал по плечу: «Не переживайте, я тоже был такой в молодости… Со временем пройдет…»

У самых непослушных порой складывались яркие судьбы.

Казалось, я говорил уже почти четыре часа…

Но Юля:

– Нас ждут еще в детской школе искусств… Я в ней училась…

Вот мы около особняка из красного кирпича с огромными окнами.

Нас встретила директор школы.

– Олеся Вячеславовна… – представилась она.

– Михаил Иванович…

Мы поднялись по старинной лестнице на второй этаж в волшебный, с бирюзовыми стенами и шторами на огромных окнах, белоснежными скульптурами вдоль одной стены и с картинами, зал.

Ряды стульев заняли пятиклашки.

«Жаль, мальчиков нет…» – подумалось мне.

Тон и стиль разговора пришлось поменять, и я углубился в пору становления Евгения Трундаева, который шел к своей цели, намекая на судьбу каждого ребенка в этом зале.

– Дорогие дети! Вам мой выстраданный совет… Слушайте свое сердце… И поступайте по нему… Нравится рисовать рисуй… Стихи слагать – слагай… Ни в коем случае нельзя убить в себе Божью искру…

Я повторял эти простые, но выстраданные мной истины при каждой встрече с детьми.

И:

– Окунитесь в мир своего рода… Расспросите бабушек, дедушек, проникнитесь прошлым своих родных… И вы найдете много интересного… И важного… А самое главное: выполните свою миссию, как человека своего рода… И будущим поколениям передадите тайны своей семьи… И поверьте, это вас захватит, только начните… Я в свои за семьдесят ношусь в Подольск в архив Министерства обороны, ищу документы о моем папе… Он ушел еще на Финскую в 1940-м, был в блокаде Ленинграда. Прорывал блокаду, потом воевал еще с Японией на Дальнем Востоке…

И закончил:

– У вас есть теперь тот, кого рисовать… Слепить скульптуру – Евгений Трундаев…

Потом, как завороженный, останавливался около рисунков…

– Боец выносит раненого с поля боя… Вот бойцам бы посмотреть…

Директор:

– Мы посылаем их на передовую…

«Своих не бросаем», – отозвалось во мне.

– А вот и Бессмертный полк… Девочка принесла полевые цветы раненому… Боец в ужасе от взрыва… А вот и автомат с шапкой-ушанкой…

Могло показаться, что я упаду, но заряд, который я получил от встречи со студентами, со школьниками, с пятиклашками, бодрил, и я не чувствовал усталости. Подъезжая к гостинице для себя решил: с заданием первого дня я справился.