– Прихожу в школу, май месяц, тут, там пообщался с учителями. Пытаюсь узнать программу, они рассказывают, ну, как продленка. Один день с одним, другой – с другим. Май месяц, я выхожу во второй обуви на улицу, и бетонная дорожка была. Захожу обратно, и мне леща дает вот этот завуч.

– Будулай.

– Да, усатый. А он маленький, худой, мне по грудь, и мне дает подзатыльник за то, что я вышел во второй обуви на улицу.

– Не переобулся.

– Я ему просто на автомате «двоечку» влепил.

– Два удара.

– Да, это один за одним удар… Я ему сломал два ребра. Я за голову, – Антон обхватил голову руками. – Думаю, б… Что я натворил? Все, – думаю. – Приехали. Голову чешу, думаю: «Ладно хоть бриться не надо». Мол, посадят. Лысые ведь ходили. Все же бритые. Он вызвал ментов со школьного телефона. Опять отсутствовал директор. Меня в кандалы, и везут в районный отдел. Сидит следачка Лидия Михайловна, молодая. С открытой грудью, четвертый размер. Декольте такое, прямо вырез хороший. Что она хотела от шестнадцатилетнего пацана. Она прям сиськи вываливает. Она вопросы задает, а я сижу и смотрю, прямо туда уперся. Она: «Измайлов! Ты куда смотришь?» – «На сиськи». А я наглый был, вообще страха не было. Я не знаю, что со мной было. Я это вспоминаю, мне страшно, – засмеялся. – А тогда не было страшно. Тогда было все по барабану. Хоть сейчас верни меня, я, наверно, оробел. А тогда мне было все равно. Я вел себя, как не знаю кто. Она вспылила, застегнула свою форменную рубашку. «Сержант! Забери его». А это была пятница. То есть она только в понедельник на работу придет.

– И тебя в клоповник.

– Она: «В камеру его! Чтоб я больше его не видела!» Сержант ведет меня, сажает в камеру. В камере еще пять человек. Они взрослые. А меня-то нельзя было сажать. Я же малолетка. На этом и сыграли. Она вспылила, орала. Не проследила. Сержанту сказала, а он чего – отвел. А я был в одной белой рубашке и зеленых брюках. Деньги были. Я же больше матери зарабатывал. У меня тогда уже полрынка было.

– Крышевал…

– Меня разули, деньги забрали. Пацаны мне принесли тапки, картошку, еды. Я ведь в тюрьму попал. Авторитет. Меня: «А ты чего в этой камере?» – «Куда посадили, там и сижу». – «Вот и сиди молча. Чтобы был паинькой». Я говорю: «Почему?» – «В понедельник узнаешь». В понедельник ноги топают, кто голос срывает, кто-то визжит. В коридоре слышу. «Адвокат пришел», – снова засмеялся. – У каждой улицы был свой адвокат. Он пришел меня выдергивать. Он кричал, топал ногами.

– Незаконное задержание…

– Да. Во-первых, меня задержали совершенно неправильно. Должна была присутствовать моя мама, а мама была в поле. Посевная была или заканчивалась посевная. Короче, мама где-то в полях. Ее дома не было, когда меня схватили. Во-вторых, меня допрашивали один на один без взрослых.

– Без учителя, без опеки…

– В-третьих, меня посадили в камеру со взрослыми. А это вообще край какой-то был.

– Залет милиции…

Антон:

– И короче, адвокат говорит: «У вас только один выход: закрывайте дело. Сами договаривайтесь с Будулаем. Вы закрываете его (Антона. – Примеч. авт.) дело, приносите свои извинения, доставляете его домой к маме, и перед мамой извиняетесь. Объясняете ей ситуацию, что по ошибке задержали». Туда-сюда. Я тогда…

– Одним словом, в милиции проглотите все.

– Да. Меня одели, обули, обмыли. Напоили, конфетку дали и отвезли домой. Я попал в школу на третий урок. А как раз вел урок Будулай. Я захожу, он на меня смотрит. Обалдел, типа: «Это ты?» Я говорю: «Вы меня извините, вы мне дали леща, а я вас нечаянно ударил. На автомате. В другой раз я бы не стал и ушел». Я говорю: «Тут просто на автомате. Я даже не видел, кого бил. Я просто на автомате ответил. Вот с разворота. Вслепую». И он принял мои извинения, и он оценку по биологии поставил мне нормальную.

– А ребра не болели у него?

– Ну как, терпел. В итоге мы с ним расстались в хороших тонах. Я мог извиняться, вчастую так поступал. Скажем так, я тут по беспределу поступил.

– Тут сложно: может одно слово так задеть…

– Ну, он же взрослый, а я – ребенок. Не было у меня злости. Просто я поступал жестоко и жестко где-то, да и сейчас так поступаю, но смысла нет.