– Вот стояли, а потом?

Рядовой Семен:

– Потом нас сняли с Нововодяново на переформирование. Нас в Рогово опять направили. Нас было 24 человека, стояли на позиции. Нас сняли и 75 человек, включая нас, отправили в Терны[57]. Уже на штурм, а не на закреп. Как раз с «Черной мамбой». Это конец февраля. Нас числа 15 сняли. Привезли на БТРах где-то километров за десять от Тернов. Нас привезли ночью. Дальше мы спешились, и в четыре утра пошли пешком на позиции. Там стояли наши «четыре восемь восемь» (488-й полк – Примеч. авт.). Двадцать человек. Пошли двумя группами по десять человек. Остальные остались ждать приказа.

– Шли, небось, снег…

– Нет, там грязь. Пока дошли, у нас затрехсотило командира роты. У нас из двадцати человек осталось, мы дошли человек шесть.

– А почему? Растяжки?

– Все подряд, минометы, снайперы. И кассеты валялись. На всем подряд.

– А как с «трехсотым». Их назад надо тащить, ведь не бросишь.

Степан:

– А «трехсотые» большинство легкие были. И они сами возвращались. Кто «двести», там без вариантов. «Двести» не забирали. Я не знаю, но «четыре восемь восемь» их забирал. У них был приказ эвакуировать, чтобы тело не оставалось. Своих забрать. А кто «триста», легкие уходили, а «триста» тяжелые (с тяжелыми ранениями. – Примеч. авт.), их другие подразделения помогали выносить. А нам был приказ идти вперед.

– Вот вы пришли шесть человек.

– Да, потом пришли еще человек десять. Также половина осталась.

– Вы пришли для ротации?

– Мы пришли, чтобы приступать к работе. Штурмовать.

– А наши там были?

– Да, «четыре восемь восемь». Он (полк – Примеч. авт.) стоял в закрепе. Мы пришли и ждали, пока остальные подойдут. Приказ был ожидать. Потом и «Черная мамба» приехала на БТРах. Эти БТРы привезли, а уехать не уехали. Наши разгрузились, но обратно БТРы не уехали, три или четыре. Уделали всех. Потому что потом пацаны ходили помогать вытаскивать «двухсотых». Тяжело было вытащить… Потом пошло наступление. В течение трех дней подряд мы наступали. Накаты. Все, пошли штурмовать. Но больше у нас задача была не штурмовать, а, наверно, у нас был закреп. Я так и не понял, потому что нам то накатывайте, то идите, закрепитесь. Непонятно. Больше «Черная мамба» штурмовала, а нам: «28» (точка. – Примеч. авт.) наша, идите, на ней закрепитесь. Вот «30» наша, идите, закрепитесь. «33» наша, как раз был приказ. Днем ее вроде как забрали, потому что с «35» точки по рации передали, что «33» наша.

– Точка…

– Да. «35» наша, «36» наша была. И сказали, что на «33» надо закрепиться. А мы с «Вихрем», позывной, сидели на «28» точке. Нам пришел приказ идти и закрепиться на «33» ночью.

– Вдвоем?

– Да. Ночью мы, с оружием, пошли закрепляться на «33» точку, потому что сказали по рации, что она пустая.

– Там никого нет.

– Мы пришли на «33», там сидели наши два бойца. Они сидели без рации, с пулеметом, со всеми делами. Спрятались к ним в «блинчик», потому что начала летать «Баба-Яга».

– «Блинчик» это что?

– Блиндаж. Он небольшой выкопан. Спрятались к ним, потому что была ночь и начала летать «Баба-Яга». «Баба-Яга» всегда летает в паре с дроном-наблюдателем. Она увидела нас, куда мы прятались. «Баба-Яга» начала работать по этой точке.

– А как она работает?

– Она носит много чего. И гранаты, и мины. Вот как раз в эти дни, когда мы наступали, она таскала противотанковые гранаты.

– Против людей?

– Там, наверно, больше против блиндажей. Чтобы взрывать блиндажи. Их («Бабы-Яги». – Примеч. авт.) работало штуки три в ту ночь. Это второй или третий день наступления. Скидывала на наш «блинчик». Раза с четвертого, с пятого она все-таки попала в наш блиндаж. Блиндаж весь разворотило. У нас один «двести», а мы трое: один «Вихрь» как раз был ранен, и «Крым» (позывные бойцов. – Примеч. авт.) еще был. Один «двести» мы оставили там, потому что смысла нет его нести, или мы сами «двести» будем. Мы втроем побежали на откат, потому что за нами уже летела «Баба-Яга», она вскрыла блинчик, и мы как на ладони были. Нам некуда было спрятаться. Мы побежали на откат втроем от «Бабы-Яги». Это примерно в двух километрах до наших.

Рядовой «Чика» в Тернах

– Ты бежишь. «Баба-Яга»?

– За нами летело два наблюдателя (дрона). Это такие сбросники с гранатами. «Баба-Яга» летела за нами. Мы еще по дурости бежали все втроем, не разбежались. Мы по дурости перлись. Да там и бежать некуда было. Вправо-влево минные поля. Тропинка наша одна расчищенная. И ночью не увидишь, вправо-влево побежишь и подорвешься…

– Тропа хоть ночью видна?

– От луны светло было, это белые ночи, можно сказать. Бежали от нее, и где-то на точке «25-й» она нас нагнала. Потому что с другой точки вылетела тоже «Баба-Яга». Их было две. С двух сторон. Две «Бабы-Яги» и два дрона начали нас закидывать.

– Кидают, и взрыв…

Рядовой Степан:

– Дроны начали кидать. Сначала нас загонять, «Баба-Яга» выжидала, потому что они были с ТНКами.

– Противотанковыми минами…

– Да. Пацанов загнали в угол, а я побежал обратно. Они побежали вперед. «Вихрь» кричит: «Я пойду по-любому». Он же «триста» был раненым, у него рука раненая. Он говорит: «Я по-любому побегу». «Крым» за ним побежал. А я побежал в другую сторону, то есть назад, откуда мы пришли. Там все равно наши «блины» (блиндажи. – Примеч. авт.) были. Там наши еще сидели. Просто мы не запрыгивали к ним, чтобы не «попалить» позиции. Чтобы они не увидели позиции наши, нельзя было выдавать. Там не только мы сидели, там штурмовики сидели. То есть поутру они пошли бы в накат. Ну, я побежал назад. Вижу, обе «Бабы-Яги» остановились над «Вихрем» и «Крымом». Потом увидел взрыв. Рации у меня не было. Неизвестно было, что там. Попало – не попало. Потом уже узнал, что они оба уцелели, – Степан махнул левой рукой.

– Вот чудо!