Мы говорили.

Степан:

– Потом меня перевели в пехоту. Не хватало в штурмовиках бойцов. И с каждого подразделения по пять-десять-пятнадцать человек. С батальона отдали кто-то десять, кто-то пять в пехоту в штурмовики.

– Отправляли по желанию?

– Там никого не спрашивали. Сказали: ты, ты и ты… Это на усмотрение командования было.

– А тебя почему? Насолил командиру? – предположил я.

– Нет, ничего. Может, из-за того, что мы молодые были, мы толком ничего о деле не знали.

– А сколько ты сапером пробыл?

– Около четырех месяцев.

– Ничего себе, молодой, уже матерый боец…

– Посчитали, что я более нужен в пехоте…

– И когда перевели?

– Где-то в январе 24 года…

– Где это произошло?

– В Краснореченской… Я попал в полк «два-пять-два».

– 252-й.

– Было страшно, потому что думал: в «Мамбу» попаду. В «Черную мамбу»[54]. Это штурмовой отряд – очень серьезный штурмовой отряд.

– Я писал про 252-й полк. Там его хохлы прозвали: «Людоеды».

– Хохлы боятся «два пять два».

– Так вот ты попал…

– «Черная мамба», в этом штурмовом батальоне 4-я рота, а я попал в 1-ю роту.

– Январь 24-го года, холодрыга сильная была.

Степан:

– Холодно было.

– Тогда ко мне должен был приехать боец 252-го полка Слепченко (писал о нем в книге «Солдаты СВО. На фронте и в тылу»). Но не приехал, в отпуск не отпустили. Погиб…

– А я тоже не был в отпуске… Уже тринадцатый месяц, а никак… Дома не был больше года…

– И вот ты попадаешь в 1-ю роту…

– Приняли как своего. Отвезли в Рогово. Это полигон. Там около двух недель обучали. То я был сапер, а тут уже в штурмы перешел. Обучали, как брать окопы, как брать город. Как брать то, как се. Уже штурмовому делу обучали. Ну и потом поехали на первую боевую задачу в Нововодяное[55]. Закрепами.

– Штурмовики захватили, ушли и закрепов оставили.

– Да, мы закрепились и около месяца держали позиции. Я пришел, наши уже стояли в закрепе. Они четыре месяца стояли, а я пришел и месяц простоял. Просто удерживали свои позиции, чтобы никто не прошел. Нас потом оттуда сняли. Ротация – нас поменяли. Мы уехали как бы на отдых.

– Вот, стояли в закрепе. Что ты помнишь?

– Стоишь, когда особенно в дежурстве, с утра, как обычно: они из пулемета постреляют. Мы постреляем. Как бы: мы тута – мы тоже тута. Они минометом, мы минометом. Они из РПГ, мы из РПГ. Мол, у нас тоже все есть. Приказа нет наступать, мы стоим. У них приказа нет, они тоже стоят. Они нас не пускают, мы их не пускаем. Так и держали позицию.

– Потери были?

– Были.

– Связаны с чем?

– С FPV-дронами. Ну, камикадзе. Они работали по «обозу». «Обоз» – это тот, кто носит еду, БК, провизию. И больше всего «триста», «двести» (Раненых, погибших. – Примеч. авт.) именно в «обозе». Идти за провизией, БК, нужно было за восемь километров. Те, кто на позиции, они более защищены. Сами же себе окопы копали. Для себя делали.

– Так вы зашли в готовый окоп.

– А я вообще жил в окопе хохлов.

– Его захватили, вы же в закрепе.

– Просто мы уже улучшали под себя.

– А что улучшать?

– Где-то подкопали. Где-то на крыше устроились, чтобы ходить без видимости…

– Блиндаж еще больше застелить.

– Блиндажи у них хорошо настелены. В три наката везде.

– Спал в нем?

– Да. Но у нас три часа дежуришь, три часа спишь. Три часа дежуришь…

– И так постоянно: три, три, три… Напряг большой.

– А еду готовить как? Печку не зажжешь, дым выдаст сразу.

Степан:

– Днем можно, ночью нет.

– А почему, наоборот, днем опаснее…

– Днем дым не так видно, а ночью то, что накаляется, например, печка, и огонь видно, «Баба-Яга»[56], приборы ночного видения видят, где находится позиция. Днем можно.

– Интересно…

– Опять же готовили на газовой плите.

– Мой друг Слепченко, он на СВО пошел за дровами и набрел на окоп хохлов. Так его спасло то, что он сам по-украински мог. Погиб в январе этого года. Ваш полк, 252-й. Знал такого?

– Смотря какой батальон. У нас несколько батальонов. Я в первом батальоне и у меня 1-я рота. 2-я рота и 3-я стояли в других местах.

– Боевые столкновения…

– Боевых столкновений не было.

– Как в Великую Отечественную писали: на фронте затишье.

Боец со сбитой «Бабой-Ягой»

– Оно вроде: затишье, – рассмеялся Степан. – Но каждую ночь и каждый день обязательно стрельба. И у них, наверно, потери были. Мы не видим, неизвестно.

– У вас «двухсотых», «трехсотых» мотолыга вывозит?

– Нет. На себе восемь километров. Как раз до точки эвакуации. Точка эвакуации, куда привозили провизию, откуда забирали уже раненых и двухсотых. То есть дотуда восемь километров.

– И как по полю, по перелеску, по посадкам?

– В основном, поле. В Нововодяном в основном поле. Болота. Реки. Но так как зимой, все замерзшее. Нормально.