Морозная дрожь пробежала по телу, болезненно щипая каждую клеточку.

Правильно сказал Стёпка, Морозов — жестокий, беспощадный, эгоистичный циник. Только вчера ещё признавался в своей симпатии, утверждал, что будет бороться за меня, а уже сегодня утром охладел и делает вид, что ничего подобного не говорил.

И сколь же в нём лицемерия… Для него не существует любви. Лишь страсть и похоть…

— Хорошо. Я вас поняла, — решительно заявила. — А теперь разрешите идти.

— Нет, — лениво простонал он, впиваясь в меня своим беспечным, немного насмешливым взглядом.

Чёрт! Он же просто смотрит на меня, а у меня моментально внутри пожар разгорается. Сердце трепетно начинает стучать. Как же хочется прокричать в его самодовольную морду, что он лицемер и циник. Действительно, поманил, приласкал как бездомного котёнка, а потом выкинул…

Внутри становилось липко. Кто я для него? Девочка для утех? Как же низко я себя оцениваю, если продолжаю терпеть все эти унижения. Необходимо гордо поднять голову и стремительно развернувшись уйти, обязана показать этому мужлану, что бегать за ним не собираюсь. Отчаянно скрывала женскую обиду, пусть не думает, что смог ущемить женское достоинство.

Слава богу, что не подалась его сладким речам и не упала в объятия. Он точно не мужчина моего романа. Устояла над запретным соблазном.

— Что вы мне ещё хотели сказать?

— Ты почему опять ко мне на «вы» обращаешься? — Спросил Морозов и, наклонившись вперёд, вопросительно помотал головой. — Твоего любимого мальчика поблизости нет. Обращайся на «ты». Никто тебя не осудит.

Пожала плечами. Чёрт! Всё-таки не упустил возможности и лишний раз подколол.

— Элементарно. Вы начальник, я подчинённая. Как мне к вам ещё обращаться? Думаю, что лучше соблюдать официальный тон. У нас лишь деловые отношения. Вернее, — нервно поправила волосы, — служебные отношения.

— Правильно, — согласился со мной Морозов. — Ты должна обращаться ко мне на «вы» на людях, чтобы избежать лишних пересудов, но, когда мы с тобой наедине, обращайся ко мне, пожалуйста, на «ты». К чему этот напускной официоз?

Приподняла голову и решительно помотала головой. Нет уж спасибо. Теперь буду держать максимальную дистанцию. Больше не позволю играть с собой. Пусть его вульгарные, раздутые бабы пляшут под его дудкой… Я не стану.

— Платон Аркадьевич, мы с вами не друзья и даже не коллеги. Я подчинённая, вы руководитель, — утвердительно выпалила. — Поэтому считаю, что должна к вам обращаться только, — сделала небольшую паузу, вглядываясь в его спокойное лицо, но при этом неожиданно уловила, как тёмно-кофейные очи расширились.

Сдержанно усмехнулась. А что если всё его равнодушие лишь напускное…

— Исключительно на «вы», — прошептала, утопая в его колдовских, дурманящих глазах.

— Без проблем. Обращайся, как посчитаешь нужным.

Растерянно похлопала ресницами.

А может, и не напускное. Выдаю желаемое за действительное. Ну и правильно… Пусть ведёт себя максимально сдержанно. Теперь с его стороны не будет никакой провокации. Смогу нормально работать, без всяких опасений.

И вновь проклятая обида дала о себе знать… Никакая я для него не особенная, самая обычная девчонка, у Морозова таких как я тьма-тьмущая… Глупая, наивная малышка на придумывала себе всякой ерунду, искренни поверила, что такой уверенный, властный, привлекательный мужчина, как Морозов по-настоящему влечётся мной.

— Лиза, мне нужна твоя помощь, — мужчина поднялся с кресла и, обойдя стол, присел на его краешек, прямо напротив меня. — Очень надеюсь, что ты не откажешь мне.

Повыше приподняла голову, пристально глядя на Платона.

Какая помощь ему могла понадобиться от меня? Чем я могу ему помочь? Что ещё взбрело в голову этому человеку?

Слегка потопталась на месте, словно попав голыми ногами на раскалённые угли.

С откровенным недоумением наклонила голову набок, пытаясь угадать мысли хитрого Морозова. Что он задумал? Многое бы отдала, чтобы проникнуть в его голову…

— Как ты относишься к Италии?

Изумлённо усмехнулась.

— Нормально. А к чему такие странные вопросы?

И при чём тут Италия? Он что со мной решил изучить географию? Блин! Я бы с таким удовольствием отправила Морозова, с его пресловутой надменностью, в самую дальнюю точку мира.

Мужчина загадочно улыбнулся.

Очередная недосказанность уже начинала изрядно раздражать. И вот зачем говорить загадками? Почему прямо не может сказать, что именно от меня необходимо?

— У меня намечается командировка. А моя помощница неделю назад замуж выскочила. Загранпаспорт поменять не успела. Вся надежда только на тебя. Ты мне поможешь? Выручишь в сложной ситуации?

Непроизвольно помотала головой.

— И что? Я здесь при чём?

— А ты сама подумай?

Он вальяжно наклонился ко мне, игриво всматриваясь в моё озадаченное лицо.

— Лиза, мне нужна помощница. У тебя же нет проблем с английским? Правда?

Инстинктивно поправила воротник рубашки. Его пронзительный взгляд прожигал. Опять показалось, что мужчина вернулся к своей тактике. Плавилась под его проникновенным, страстным взором, превращалась в белоснежное, нежное масло, которое растапливали тёплые и в то же время беспощадные солнечные лучи. Он меня убивал, а затем воскрешал. Убивал и воскрешал…

— Насколько мне известно ты в совершенстве владеешь английским языком. Я прав или ошибаюсь?

— Правда. Но я так и не понимаю, что именно вы от меня хотите?

Любопытство неустанно нарастало. У него огромное количество сотрудников, была убеждена, что среди них мог найти более подходящую, достойную кандидатуру.

Морозов подался назад, расширяя расстояние между нами.

Играл… Жестоко и бессердечно играл со мной. Искушал.

Устоять против искушения — это может казаться победой, но сознавать, что кто-то устоял против искушения, которым мы были для него — это ранит как самое худшее поражение.

Обречённо провела взглядом по объекту своего искушения.

Единственный способ избавиться от искушения — это поддаться ему.

— Лиза, мне нужна помощница. Времени искать другого человека у меня нет, поэтому прошу тебя поехать со мной в Рим. Это не займёт у тебя много времени. Всего пару дней. Прошу, соглашайся.

— Я! — Воскликнула и едва не подпрыгнула на стуле.

Мне словно иголки положили под филейную часть. Заёрзала на поверхности, пытаясь принять более удобную позу.

— Мне поехать с тобой в Рим, — обо всё на свете позабыла, неосознанно перешла на более фривольное общение. — С ума сошёл? Какая из меня переводчица. И уж тем более помощница. Забыл какая у меня специальность?

Действительно весьма и весьма неплохо владела английским языком, но применять свои навыки рядом с соблазнительным Морозовым точно не собиралась.

В Италию с ним поехать?! В Рим… Сейчас. Бегу и падаю, а потом встаю и вновь бегу.

С явным сомнением вцепилась озабоченным взором в абсолютно спокойное мужское лицо.

Ожидала, что он сейчас рассмеётся и признается, что неудачно пошутил, но Морозов смотрел прямо в мои глаза, терпеливо ожидая ответа.

— Платон, — сглотнула, — Аркадьевич, я не могу, — спустя минуту пришла в себя. — Я же профессионально ландшафтом занимаюсь. Чем я вам там помогу? Простите, но вынуждена отказаться от вашего предложения. Уверена, что вы найдёте более подходящую кандидатуру.

Уныло опустила ресницы, представляя, что с ним поедет какая-нибудь белокурая нимфа с аппетитными формами, обаятельным голосом и гораздо более раскрепащённее меня. Ему нужна легкодоступная особа, которая с лёгкостью падёт к его ногам и выполнит любое пожелание.

— Ты будешь меня сопровождать. Это больше для солидности. Обычная формальность. Но очень существенная, — он незатейливо развёл руками. — Лиза, у меня крайне мало времени. Повторяю, что нет времени кого-то искать.

Морозов вновь наклонился ко мне, дурманя необычным ароматом. Цветочные аккорды в сочетании с кокосовым молоком накрывают ледяной волной и заставляют будоражить кровь, внутри всё замирает, забываю, о чём мы говорили, полностью утопаю в его томительных, тягуче — сладких глазах.

Щелчок пальцев перед глазами вынудил моментально спуститься с небес на землю.

— Девочка, ты уже в Риме? — Морозов убрал пальцы от моего носа. — Небось гуляешь по семи холмам. Любуешься Колизеем, районом Трастевере, замком Сан-Анджело.

Улыбнулась.

— А я понял. По парку Акведуков прогуливаешься.

— Что? — Своим ушам не поверила. — Откуда вы знаете, что мне в Риме именно этот парк нравится?

Обожала парк Акведуков. Оно было одним из моих излюбленных мест, там никогда не бывает столпотворений туристов и можно, наслаждаясь чистым воздухом, без суеты прогуливаться вдоль чистых и аккуратных аллей с высокими соснами — пиниями, любуясь остатками грандиозных сооружений римских античных водопроводов.

— Я тоже его люблю. Хоть в чём-то наши вкусы совпадают. Ладно, Лиза, у меня мало времени. Каков будет твой ответ?

Дерзко ухмыльнулась.

— А если откажусь.

Мужчина угрюмо провёл пальцами по переносице и, ударив ладонью по колену, спокойно объявил, — твоё право. Нет. Значит, нет.

— Ладно. Поеду. Когда командировка?

На губах Морозова засияла самодовольная, удовлетворённая улыбка.

— Сегодня вечером вылетаем.

От неожиданного заявления ошарашенно замахала ресницами.

— Сегодня?

— Да. Сегодня. Или ты думала, что я шутил, что у меня катастрофически не хватает времени. Предложение поступило как гром среди ясного неба. Что-то не так? У тебя были планы на сегодняшний вечер?

Платон недовольно сузил глаза, его взгляд стал более пытливым. Он говорил вроде довольно спокойно, сдержанно, но одновременно ощущала его гнев.

— Ты хотела куда-то пойти со своим парнем? Понимаю, — ответил он, не дав мне даже слова вымолвить. — Дело молодое. Вечер. Романтика. Любовь.

Несмело замотала головой.

— Нет. У меня нет никаких планов. Просто предложение и так стало для меня неожиданным, — робко пожала плечами, — а тут ещё так мало времени. Должна успеть подготовится. Собраться.

* * *

С угрюмым видом стояла у окна шикарного, дорогостоящего номера отеля и любовалась спокойными, прозрачными, бирюзовыми волнами моря.

Жизнь — это пляж, найди свою волну.

Повернулась и грустно улыбнулась, рассматривая дизайнерское платье, как будто созданные для нимф: с позолоченными кружевами, ажурной вышивкой и тончайшей каймой из жемчужных бусин.

Прекрасный наряд. Как будто бы был создан для чистых, целомудренных девушек.

Скинула халат и неторопливо надела платье. Бережно провела руками по телу, пристально вглядываясь в своё отражение.

Интересно для своей помощницы Морозов тоже лично наряд подбирает. Невольно рассмеялась. Ревность терзала беззащитное сердце. Холодность Платона убивала. Летели на частном самолёте, не было посторонних лиц, кроме двух стюардесс, которым Морозов умудрился уделить больше времени чем мне…

— Плевать. Это моя работа. Пусть делает, что считает нужным, — сквозь крепко сжатые зубы, прорычала я и развернувшись, схватила клатч и мягко вступая тапочками по полу, направилась к шкафу. Достала серебристые туфли на высоком каблуке, угнетённо вздохнула. Тысячу лет на таких каблуках не ходила. Боже! Взяла туфли и подняла их выше головы, озадаченно вглядываясь в каблуки. Только бы ноги не переломать. Робко усмехнулась. Представляя какой резонанс случится, если личная помощница Морозова филигранно грохнется.

Опечаленно опустила голову и аккуратно поставила обувь на пол. Да никто не заметит, даже если в результате падения умру. Кто я такая? Обычная, серая мышка в дорогом платье. Вот если бы у меня был статус невесты Морозова тогда, бесспорно, привлекла внимание, а так я никто и звать меня никак.

Поправила платье и вновь посмотрела на своё отражение. Разглядывая себя, вспомнила стихотворение, — «Прошла гроза и выглянула радуга. Решил вдруг Воробей: «Я выкупаюсь в ней, сменив наряд облезлых серых пёрышек на попугайский феерический камзол!». Летит смельчак, из силы выбивается. Вслед за виденьем выше и быстрей… Стремясь поймать заветное желание. Но радуга лишь только удаляется. День прояснился — нет её совсем. На землю устремился Воробей, разочарованно и обессилев вовсе. Ты не поверишь, Джек, твой тёзка не заметил среди ветвей расставленную сеть. Будь осторожней, друг, и сам не попадись, мечтательно несясь, вслед за виденьем светлым».

Как прозорливо подметил Морозов. Я действительно воробей. Маленькая, беззащитная птичка.

Ощущала себя куклой. Без воли. Без характера. Инстинкты подсказывали, что Морозов затеял опасную игру, в которой я лишь пешка, но сделать ничего не могла. Он стал моей одержимостью.