Я не могла. Я сидела дома, глядя на запертую дверь кабинета. За ней была моя последняя глава. Моя смерть. Я должна была пойти туда и сразиться с ним. Но я была трусихой. Nocturne_Fan был прав. Я сломалась.

Я не пошла в клинику, сославшись на мигрень. Я не могла видеть ни Ирину, ни Марка. Я сидела в своей квартире, и она превращалась в ту самую «Запертую комнату». Я была в ловушке — между невозможным будущим (ритуалом) и невыносимым настоящим (паранойей).

К обеду моего «больничного» позвонил он. Я смотрела, как его имя светится на экране. Я сбросила. Он позвонил снова. Я сбросила. Он прислал сообщение. «Я знаю, что ты не больна. Я знаю, что ты прячешься. Хватит. Я у твоего подъезда. Спускайся».

Паника. Он здесь. Он знает. Я подбежала к окну. Его машина. Он стоял, прислонившись к капоту, и смотрел прямо на мои окна. Он знал, что я смотрю. Он помахал. Не как Силуэт. А… просто, как Марк.

Я не знала, что делать. Прятаться было бесполезно. Я спустилась.

— Выглядишь ужасно, — сказал он вместо приветствия. Никакой улыбки.

— Зачем ты здесь?

— Я привез тебе еды.

Он кивнул на корзину для пикника на заднем сиденье.

— Я не…

— Вероника, — он прервал меня. Его голос был твердым, но не злым. — Хватит. Хватит сидеть в своей квартире и сходить с ума. Ты не больна. Ты просто напугана.

— Ты не знаешь, чего я…

— Мне плевать, чего ты боишься! — он повысил голос. — Я знаю, что тебе нужен один, черт возьми, нормальный день. Солнце. Воздух. Плохие бутерброды. Ты едешь со мной.

Это был не вопрос. Это был приказ. И, как ни странно, я почувствовала… облегчение. Кто-то другой принял решение.

Я долго колебалась. Эта часть меня, которая все еще хотела быть нормальной, которая помнила тот разговор в «Алхимии» и его тепло… она отчаянно хотела, чтобы он был просто Марком. Просто мужчиной, который привез корзинку.

— Хорошо, — прошептала я. — Один день.

Мы ехали из города. Светило солнце. Марк включил какое-то дурацкое инди-радио. Он не говорил о работе, не задавал вопросов. Он рассказывал о том, как в детстве пытался сделать воздушного змея. Я сидела на переднем сиденье. Я сняла свой пиджак. И я… я почти расслабилась.

Я заставила себя вспомнить, что мне вообще-то нравился Марк. Мне нравился его голос, когда он не был наполнен иронией. Мне нравилось, как солнце играет в его волосах. Может быть… может быть, я была неправа. Может быть, это все действительно была моя паранойя.

Я улыбнулась. По-настоящему. Я взяла термос с кофе, который он приготовил.

— Дай-ка попробую, что там за…

Именно в эту секунду машина резко тряхнулась, наехав на «лежачего полицейского», которого Марк, кажется, не заметил.

Черт! Горячий кофе хлынул мне на руку и на джинсы.

— Ай! Господи… — я вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли. — Какая же я… салфетки…

Я бросила термос и инстинктивно дернулась к бардачку. Моя рука уже легла на ручку, пальцы были готовы нажать на кнопку.

— НЕТ!

Его рука метнулась через пространство между сиденьями с нечеловеческой скоростью. Он схватил мою руку. Его пальцы, как стальной капкан, впились в мое запястье, пригвоздив его к панели. Я замерла. Боль. Его хватка была болезненной.

— Марк… — прошептала я, пытаясь высвободить руку.

Он моргнул. Отпустил мою руку, почти отдернув свою, как от огня. Он заставил себя рассмеяться.

— Черт. Прости. Прости, Вероника, — он провел рукой по лицу. — Я… рефлекс. Не хотел тебя напугать.

Я молча терла свое запястье. На нем остались красные следы от его пальцев.

— Что… что там? — мой голос был тихим.

— Ничего! — он снова рассмеялся, слишком громко. — Просто… крепление. Оно сломано.

Он лихорадочно замахал рукой, как бы отгоняя меня от бардачка.

— Не трогай, пожалуйста. Если его сейчас открыть, мы его потом не закроем. Серьезно. Эта чертова защелка… она заедает. Я в прошлый раз полчаса с ней возился, чтобы она встала на место. В общем, не надо.

Он улыбался. Широко. Отчаянно.

— Салфетки… салфетки в кармашке двери. Вот, — он указал.

Я медленно, не сводя с него глаз, опустила руку в карман двери. Салфетки были там. Я достала их и начала промокать кофе. Руки дрожали.

«Защелка заедает». «Потом не закроем».

Я смотрела на свои джинсы, но видела только его глаза. Его панику. Он не боялся, что защелка заест. Он боялся, что я что-то там увижу.