Я сидела за кухонным столом, словно за временным убежищем, куда загнало меня собственное сознание. Дверь в кабинет — запертая, недвижимая, глухая — оставалась нетронутой уже несколько дней. После той ночи, когда метроном заговорил своим невозможным стуком, я не могла вынести даже мысли о том, чтобы приблизиться к ней. Эта дверь стала границей, которую я не решалась переступить.

Передо мной стоял ноутбук. Экран светился пустой страницей, холодным белым прямоугольником, а мигающий курсор бился в угол, как запертая муха. «Глава 51». Всего несколько шагов — и финал. Последний рывок.

На «ЛитСтраницах» творился хаос. Комментарии Nocturne_Fan уже давно перестали напоминать просьбы или советы — в них звучала властная, не терпящая сомнений интонация.

«Ты знаешь, что должно случиться. Не трусь. Закончи это. Убей его».

И ведь он был прав. В рамках сюжета, который сама же я и создала (когда еще верила, что контролирую ткань своей истории), моя героиня, похожая на бледный отпечаток меня самой, уже загнана в ее «Подвал». По моей задумке она должна перестать кричать в темноте и ждать конца; она должна нащупать оружие, подняться и ударить. Убить своего преследователя.

Я положила пальцы на клавиатуру.

«Она нащупала в темноте…»

Что? Осколок стекла? Обломок трубы?

«…она схватила его и, развернувшись, ударила…»

Слова вдруг утратили вес — превратились в бумажные фигурки, которые я безуспешно пыталась заставить играть драму. Никакого напряжения, никакого дыхания, ни тени настоящего ужаса или тяжести принятого решения. Простая имитация жизни, дешевая, как картонные декорации школьного спектакля.

С отвращением я захлопнула ноутбук. Nocturne_Fan мгновенно распознает фальшь — он почувствует, что я предала собственную историю. После всего, что уже случилось: «Оврага». «Запертой комнаты». Голоса, прорезавшего мою голову. Я не могла позволить себе в финале… сдаться? Подменить переживание искусственным жестом?

Я знала, что должна сделать. Чтобы написать эту сцену честно, я обязана была ее прожить. Стать героиней. Войти в темноту так, как она входит. Ощутить под пальцами это оружие. Почувствовать, как сердце поднимается к горлу. Сделать шаг. И попытаться… убить.

Мысль была настолько чудовищной, что грудная клетка на мгновение сжалась, не позволяя вдохнуть. Я посмотрела на дверь кабинета — на ту самую, за которой стоял мой ритуальный трон: кресло, ИБП, метроном, диктофон. Все, к чему я обращалась как к инструментам наблюдения.

И впервые за все это время я боялась не его. Я боялась того, что решила предпринять сама.

Раньше я погружалась, чтобы смотреть. Чтобы пережить в себе чужой страх, чужую беспомощность, записать ощущения. Я становилась наблюдателем собственной уязвимости, а не участником событий. Но теперь все менялось. Мне предстояло идти туда не безоружной жертвой, а хищником, пришедшим в чужой темный лабиринт с намерением нанести удар.

Это переворачивало правила. Создавало новые. Это означало не исследование — войну. Я собиралась войти в его пространство, в его тень, в его — чертов — дом, и попытаться нанести смертельный удар.

А он…

Он больше не таился в полумраке, не был бесплотной фигурой на границе видимости. Он говорил. Он стучал. Он вторгался. Он ждал моего шага. И знал, что я его сделаю.

Что, если скрипт не сработает?

Что, если воображаемая мною труба окажется не оружием, а пустым жестом, который он перехватит, как ребенок перехватывает мяч? Что, если даже в своем собственном управляемом сне — пространстве, где я должна быть всесильной — он окажется сильнее меня?

Я сидела за кухонным столом, и дрожь, медленная, вязкая, расползалась по коже и по мыслям. Передо мной стояли два пути, и оба вели в бездну. Вернуться в кабинет означало рискнуть жизнью — или чем-то еще более хрупким. Отказаться — перечеркнуть все, что довело меня до этой точки.

Книга требовала крови.

Nocturne_Fan требовал крови.

И я сама, загнанная в угол не хуже собственной героини, должна была найти свое оружие.