Якорь — это факты.

Факт № 1: я на работе.

Факт № 2: это была дверь в архив, и ее слышал Сергей Петрович — значит, звук реален.

Факт № 3: мой следующий пациент уже ждет.

Я смахнула в корзину карту с чернильной кляксой, как будто вместе с ней можно было выбросить и дрожь в груди. Взяла чистый бланк, нажала кнопку селектора.

— Катя Волкова, можете входить.

Она вошла — тихо, почти бесшумно. Та же сероватая фигура, то же безразмерное худи, которое скрывало хрупкость, превращая девушку в нечто призрачное. Она опустилась на краешек кресла, словно боялась оставить отпечаток.

— Здравствуйте, Катя. Как прошла ваша неделя? — я приготовилась услышать привычные слова про лифты, стены, давящие потолки.

Молчание. Долгое, вязкое, настороженное.

— Катя?

Она подняла взгляд. В ее глазах не было прежней затравленности. Что-то изменилось — смущение, да, но под ним теплился другой страх, более глубокий, личный.

— Знаете, доктор… — произнесла она тихо, глядя на свои обкусанные ногти, — мой страх… он изменился.

Холод начал подниматься от ног, пробираясь по позвоночнику, как тонкая струйка инея. Я сжала ручку под столом, пытаясь вернуть телу контроль.

— Изменился… как?

— Раньше… — Катя запнулась, подбирая слова. — Раньше я боялась тесноты. Что стены сойдутся, что воздуха не хватит. Вы помните.

— Да, — кивнула я. Маска доктора Вероники снова легла на лицо, как ледяной грим.

— А теперь… — она поежилась, будто рядом прошел сквозняк. — Теперь я не боюсь стен.

Она подняла глаза и произнесла почти шепотом:

— Теперь мне кажется, что в тесноте… со мной кто-то есть.

Холод достиг сердца.

Якорь фактов. Якорь фактов.

Это просто перенос. Проекция. Персонификация страха. Классика.

— Я… я не понимаю, — солгала я, чувствуя, как во мне просыпается тот самый ужас, которому я запрещала дышать.

— В лифте, — продолжила она. — Я ехала… и вдруг поняла, что за моей спиной, в углу, кто-то стоит. Хотя там было пусто. Мне не стало тесно. Мне стало холодно. Он просто… смотрел.

«Я вижу тебя насквозь».

«Кто-то, кто там уже живет».

«Он просто смотрел».

Мой монстр. Мой Силуэт. Мой «Наблюдатель».

Он вышел из моего кабинета. Из моего транса. Из ноутбука.

Он теперь ездит в лифтах с моими пациентами.

— Катя, — я заставила свой голос стать ровным, почти гипнотическим. Это было оружие, единственное, что у меня осталось. — Это просто новая форма вашей тревоги. Раньше она была безличной, теперь мозг дал ей… форму.

— Форму? — повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Какую?

Я почувствовала, как губы сами произносят:

— Темную. Высокую?

Катя побледнела, как бумага, и медленно кивнула.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я не помню, как довела сеанс до конца. Слова вылетали автоматически: дыхательные упражнения, концентрация на телесных ощущениях, контроль паники. Я говорила, что все будет хорошо, и знала, что лгу.

Когда дверь за Катей закрылась, я осталась сидеть, вцепившись в стол, будто в якорь посреди шторма. Мир вокруг был неподвижен, но я чувствовала — воздух дрожит.

Это больше не моя личная паранойя. Это — эпидемия.

Я поднялась резко, стул покатился назад. Нужен воздух. Вода. Тишина. Или увольнение. Или костер, в котором сгорят все мои тексты.

Я вышла в коридор — почти бегом — и едва не столкнулась с Марком.

Он выглядел иначе: усталое лицо, тусклые глаза, небрежно расстегнутый ворот рубашки. Никакой игры, никакой опасной легкости — только человеческая утомленность.

— О, Вероника, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Ты не видела Ирину? Она рвет и мечет.

Я смотрела на него, всматриваясь в каждое движение, каждый изгиб губ, ищя тень насмешки, угрозу, след маски.

Ничего. Только усталость и раздражение.

— Она хочет этот идиотский отчет по мюнхенской группе, — пробормотал он, сверяясь с телефоном. — Уже три пятнадцать, я даже не обедал. Если я не сдам его сейчас, она…

Я уже не слушала.

Мысли плескались, сталкиваясь, как ртуть.

Он заразил Катю. Или я заразила?

Может, он — носитель? А может, Катя — источник? Может, Силуэт родился не во мне, а в ней, и я — всего лишь отражение?

— Прости, — выдавила я. — Я не видела.

Я обошла Марка, не глядя. Его слова растворялись в воздухе, не оставляя следа.

У меня не было времени для отчетов и офисных бурь.

Потому что где-то в лифте моей пациентки стоял мой монстр.