Я застыла в дверном проеме, пальцы судорожно вцепились в холодный косяк. Коридор тянулся передо мной безмолвным тоннелем — пустым, безжизненным, пропитанным запахом воска и чистоты. Никаких следов, ни шороха, ни тени.

Тишина давила, как подушка на лицо.

Я сошла с ума. Эта мысль, простая и безжалостная, пробила голову, как игла. Не паранойя. Не тревога. Психоз. Настоящий. Аудиальная и обонятельная галлюцинация. Меня следовало немедленно госпитализировать.

Доктор Вероника Андреева, психотерапевт с семилетним стажем, слышит ржавые засовы в стерильном новеньком коридоре.

Медленно, с осторожностью человека, боящегося собственного тела, я попятилась назад, шаг за шагом возвращаясь в кабинет. Воздух был густым, как вода, и каждое движение давалось усилием.

— Вероника Андреевна?

Звук чужого голоса прорезал тишину, как удар током. Я вздрогнула так сильно, что пятки скользнули по полу. Резко обернулась — сердце ударило в горло.

В дверном проеме стоял Сергей Петрович из бухгалтерии. Полноватый, с лысиной, аккуратными очками в тонкой оправе и неизменной папкой в руках — человек, у которого, казалось, никогда не происходило ничего необычного. Само воплощение офисной обыденности.

Реальность в теле.

Он выглядел растерянно, смущенно, будто сам не понимал, что нарушил.

— Я вас напугал? Простите. Вы… в порядке?

Я не могла ответить. Только смотрела, пытаясь заставить сердце замедлить безумный ритм.

— Вы, наверное, тоже это слышали? — продолжил он, морщась и кивая в сторону коридора.

Я не сразу осознала смысл. Тоже… слышали?

— Слышала… что? — слова едва вырвались из горла.

— Ну, этот кошмар! — раздраженно взмахнул он папкой. — Этот визг. Я уж думал, у меня одного зубы сводит.

Я застыла.

Он слышал! Он тоже слышал!

Это не галлюцинация.

— Наконец-то! — ворчливо продолжал он, не замечая моего оцепенения. — Я Ирине Викторовне уже две недели служебные записки шлю! Невозможно работать. Видимо, решили наконец смазать петли на двери в архив. Невыносимо скрипела. Прямо по нервам.

Он удовлетворенно хмыкнул, поправил очки, собрал свои бумаги.

— Ладно, извините, что отвлек.

Сергей Петрович развернулся и неторопливо пошел по коридору, оставляя за собой едва слышное шуршание страниц — самое мирное, земное шуршание на свете.

Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась за поворотом, и лишь тогда позволила себе сделать шаг назад.

Вернулась в кабинет, опустилась в кресло.

Облегчение. Такое, что почти больно.

Это был не он. Не Силуэт. Не чужая тьма, пришедшая за мной.

Это была просто дверь. Самая обыкновенная, реальная дверь, со скрипучими петлями, которые слышал даже Сергей Петрович.

Психоз отменялся. Реальность снова подчинялась правилам. Я должна была рассмеяться, ощутить, как отпускает, как возвращается воздух.

Но не смогла.

Я сидела за столом и смотрела на чернильную кляксу, расплывшуюся, как след после черного сна.

«…смазать петли…»

«…дверь в архив…»

Архив.

Я моргнула. Где в «Гелиосе» находился архив? Не на нашем этаже. Ниже. Внизу, где стояли старые бумажные карты пациентов за последние тридцать лет. Там прохладно, сухо, и пахнет пылью. Туда никто не любил спускаться.

Подвал.

Медленно, как будто чужими руками, я открыла ноутбук, зашла на «ЛитСтраницы», нашла файл — Глава 23.

Щелк. Экран вспыхнул.

Я читала:

«Нет. Нет, нет, нет, этого не может быть. Дверь была заперта. Она помнит. Она сама, собственными руками задвинула тяжелый железный засов…»

Мир вокруг словно отозвался эхом на мои собственные слова.

Я закрыла ноутбук. Сердце медленно, почти с треском, сжималось от осознания.

Это не галлюцинация. И не совпадение.

Реальность не опровергла мой страх. Она подтвердила его.

Мир — физический, скучный, безопасный мир с Сергеем Петровичем, Ингой, воском на полу и кулером у стены — начал переписывать себя под мой сценарий.